Чёрно-белый калейдоскоп

Питеру восемнадцать, и его начинают мучить кошмары. Ночи становятся его личным полем битвы, где враги невидимы, но раны ощущаются как никогда реально. Сквозь сон прорываются обрывки воспоминаний, складывающихся в ужасающую мозаику. Перед глазами Питера расплывается багряное зарево, в ушах звенит оглушительная тишина. Он тянется к Тони, пытается удержать его, но пальцы проскальзывают сквозь бесплотную дымку. Страх, леденящий ужас парализует волю. Питер кричит, но голос тонет в безмолвии космоса. И в этот миг, когда жизнь покидает глаза мистера Старка, Питер чувствует, как что-то рвётся внутри него. Будто часть его самого умирает вместе с наставником. Сердце колотится как бешеное, пот заливает лицо. Чувство вины, словно ядовитый плющ, обвивает душу. Питеру кажется, что он мог что-то сделать, мог что-то изменить. Почему он не был быстрее? Почему не смог его спасти? Питер чувствует себя опустошённым. Он знает, что должен двигаться дальше. Но как забыть взгляд, полный решимости, последнюю улыбку, пожертвовавшую собой ради мира? Этот кошмар становится его вечным спутником, напоминая о цене героизма и о потере, которую ничто не сможет восполнить. Питеру восемнадцать, и — это… что, признание? Питер чувствует, как кровь приливает к лицу. — Опять страдаешь? Похоже, у тебя персональная квота на ночные бдения с видом на горизонт, — голос Эм Джей нарочито безразличный. — Просто… сложно. — Сложно быть подростком с суперспособностями, оплакивать крутого наставника и пытаться не завалить химию одновременно? Сочувствую. Неудивительно, что ты похож на побитую молью тряпку. Питер усмехается. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Моя специальность — разносить в пух и прах чужой хрупкий эгоизм. Слушай, просто… ты знаешь, все эти супергеройские штучки, паучьи способности и всё остальное… это всё круто. Но ты, знаешь ли, тоже ничего. Без костюма. Без… спонсора. Питер ошеломлён. Он видит сквозь её маску сарказма, и его сердце начинает биться быстрее. Он знает, что это её способ сказать: «Я люблю тебя». И это трогает его до глубины души. — Ты сейчас… пытаешься меня утешить? — Нет. Просто констатирую факты. Ты… терпимый. Для человека, который постоянно рискует жизнью, чтобы спасти мир. И, вероятно, забудет дома ключи. — Я ценю твою… искренность. — Не цени. Я просто решила, что стоит кому-то сказать, что ты не полное дерьмо, прежде чем ты решишься на что-нибудь совсем идиотское. Например, уйти в монастырь или стать профессиональным игроком в петанк. Знаешь, иногда мне кажется, что ты… как книга, которую все пытаются прочитать, чтобы понять, как устроен мир. А я просто хочу полистать её ради интересных сносок. Или просто потому, что обложка у неё немного помятая, но внутри… Господи, я превращаюсь в говорящую открытку. Забудь. Питер смотрит на неё с удивлением и… чем-то ещё. В нём борются чувства вины, облегчения и зарождающегося тепла. Он чувствует, что Эм Джей видит его настоящего, сквозь все маски и трагедии. Она не пытается его исправить, а просто принимает таким, какой он есть. На мгновение он забывает о давящей пустоте, оставленной Тони Старком. — Эм Джей… я… я тоже считаю, что ты классная. Ты не боишься быть собой, даже если это означает быть немного… колючей. И… мне нравится, когда ты рядом. — Ой, как трогательно. Сейчас расплачусь. — Я правда… мне нужно, чтобы кто-то… кто-то, кто не напоминает мне о… Он не заканчивает фразу, но Эм Джей понимает. Она медленно поворачивается к нему, в её глазах — смесь настороженности и… чего-то, похожего на надежду. — Хорошо. Но давай сразу договоримся: никаких соплей. И если ты начнешь нести чушь о «великой силе и великой ответственности», я просто столкну тебя с крыши. Поцелуй с Эм Джей — это спасение, глоток свежего воздуха после долгого погружения. На мгновение Питер забывает обо всём. О Тони, о паучьей ответственности, о давлении мира. Остаётся только тепло её губ, мягкость её волос, и смутное обещание чего-то нового, чего-то лучшего. Но где-то в глубине души гнездится тревога. Страх, что он снова всё испортит. Страх, что эта новая глава окажется ещё более запутанной и болезненной, чем предыдущая. Питеру восемнадцать с половиной, и он поступает в MIT. В груди трепещет странное смешение волнения и благоговения. MIT. Место, где рождаются гении и куются инновации. Величественные здания, залитые солнечным светом, кажутся молчаливыми свидетелями гениальных открытий и кропотливой работы многих поколений учёных. Это не просто стены — храм, святилище разума, где когда-то бродил Тони Старк, оставляя за собой след из триумфов и дерзких шуток. В каждом коридоре, в каждой аудитории Питеру чудится его тень, его нахальная улыбка и остроумные комментарии. Каждое крыло, каждый коридор, каждая безумная идея, витающая в воздухе, словно частица его гения. Питер чувствует себя песчинкой на берегу океана знаний, одновременно подавленным и бесконечно воодушевлённым. В груди нарастает сложное переплетение чувств: волнение, страх, надежда. Сомнения, как ядовитые пауки, плетут паутину вокруг его сердца. Он ощущает тяжесть ответственности за наследие, которое ему теперь предстоит нести. Сможет ли он соответствовать? Сможет ли внести свой вклад, достойный этого места, достойный Тони? Питер может лишь только надеяться. Питеру восемнадцать с половиной, и его разрывает надвое. В объятиях Мишель, под тихий шёпот её остроумных замечаний, в моменты искреннего смеха, он находит утешение, которого так отчаянно жаждет. Её прикосновения, словно исцеляющие лучи, обволакивают раны, оставленные битвами и утратами. Когда он с ней, мир становится ярче. Смех вырывается легко, как будто освобождаясь из долгого плена. Питер чувствует себя… нормальным. Но даже в эти секунды близости, в самой глубине души, Питера терзает чувство вины. Каждый поцелуй, каждая улыбка, подаренная Эм Джей, жжёт его, словно раскалённое железо. Ему кажется, что он предаёт Тони. Предаёт его память, его веру, его жертву. Перед глазами встаёт образ Старка, его саркастическая ухмылка, его мудрый взгляд. Тони вложил в него душу, видел в нём не просто юного героя, а продолжателя своего дела, наследника своей мечты о лучшем мире. И как он может, после всего этого, позволить себе забыть о нём, утонув в объятиях любви? Питер знает, что Тони хотел бы для него счастья. Знает, что Старк желал бы, чтобы он нашёл покой и любовь после всего, что пережил. Но мысль о том, что он может просто «двигаться дальше», кажется кощунством. Словно, забыв о Тони, он предаёт всё, за что они вместе боролись. И Питер разрывается. Между долгом и желанием, между прошлым и настоящим, между памятью об утрате и возможностью обрести счастье. Мысли Питера, словно паутина, запутываются в двух разных чувствах: любви к Мишель и бесконечной тоске по Тони Старку. Питеру девятнадцать, и — миссис Старк, то есть, Поттс, то есть Пеппер, вы серьёзно? В кухне витает густой аромат домашнего яблочного пирога, смешиваясь с лёгким цветочным парфюмом Пеппер Поттс. Атмосфера наэлектризовывается смесью предвкушения и неловкости. Питер переводит взгляд с добродушного лица тёти Мэй на лучащуюся энтузиазмом Пеппер. — Как учёба, солнышко? Всё успеваешь? — Да, тётя Мэй. Почти. Квантовая механика — зверь, конечно. Но ничего, прорвёмся. Пеппер мягко улыбается. — Я уверена, что прорвётесь. Тони всегда говорил, что у тебя голова на плечах работает лучше, чем у него. Питер чувствует, как его щёки стремительно краснеют. — Он преувеличивал. — Он никогда не преувеличивал, когда дело касалось людей, которых он любил. Кстати, Питер, я хотела с тобой кое-что обсудить. Я знаю, что ты живешь в общежитии, и это, конечно, студенческая жизнь… Но ты знаешь, что в Башне Старка… теперь, в Башне Мстителей… есть много неиспользуемого пространства. Особенно лаборатория Тони. Она пустует. Может быть, ты бы хотел туда переехать? Там есть всё необходимое для твоих исследований, огромная площадь, передовое оборудование. И, честно говоря, было бы здорово, если бы она снова зажила жизнью. Чтобы она послужила какой-то цели, кроме пылесборника. Питер застывает, словно громом пораженный. Ему предлагают переехать в святая святых Тони Старка? Он чувствует, как его сердце начинает бешено колотиться. Слова Пеппер звучат как эхо из прошлого, словно голос Тони шепчет ему на ухо. Питер чувствует, как в груди зарождается вихрь эмоций: удивление, благодарность, ностальгия, и, прежде всего, острая боль утраты. Предложение Пеппер кажется ему нереальным, как сон. Вернуться в башню, в то место, где он провёл столько времени с Тони, звучит одновременно заманчиво и мучительно. — Переехать… в башню Мстителей? Жить там? И пользоваться лабораторией Тони? Питер чувствует, как в груди всё сжимается. Это невероятное предложение, шанс всей его жизни. Доступ к лучшей лаборатории в мире! — Пеппер, я очень ценю твою доброту. Но… Питер только поступил в MIT. Он вдали от дома, ему нужно сосредоточиться на учебе… Мэй ошеломлённо замолкает, её глаза расширяются, взгляд мечется с Пеппер на Питера, не зная, что сказать. Это… невероятно, щедро и одновременно пугающе. Она всегда старалась уберечь Питера от мира супергероев, опасностей и ответственности, а сейчас ему предлагали вернуться прямо в его эпицентр. — Я понимаю, Мэй. Но там есть все условия для жизни и учебы. Лаборатория будет в твоем полном распоряжении, Питер. Ты сможешь продолжать учиться, а параллельно заниматься тем, что тебе действительно интересно. И, честно говоря, я думаю, что Тони хотел бы этого. Он всегда видел в Питере больше, чем просто мальчика. — Миссис… Пеппер… Я… я не знаю, что сказать. Спасибо. Огромное спасибо. Но… а как же университет? MIT же далеко от башни? Разум переполняют противоречивые чувства: восторг от возможности работать в такой лаборатории, страх — сможет ли он соответствовать, и огромная скорбь — от того, что Тони больше нет рядом, чтобы разделить с ним этот момент. — Уверена, мы что-нибудь придумаем. Транспорт не проблема. — Это… это большая честь. Лаборатория Тони… Питер помнит каждый её уголок: запах металла и электроники, экраны, усеянные формулами, инструменты, разбросанные по столу. Мысль о том, что он мог бы вернуться туда… Это звучит невероятно. Возможность творить, учиться, создавать что-то новое, чувствовать себя ближе к Тони… — Питер, это большое решение. Подумай хорошенько, прежде чем соглашаться. Питер украдкой смотрит на тётю Мэй. В ее глазах читается смесь гордости и лёгкой грусти. Она всегда поддерживала его, верила в его потенциал. Но Питер знает, что она беспокоится. Переезд в Башню означает перемены, отдаление от привычной жизни. Он не хочет причинять ей боль, но не может упустить шанс, который предлагает Пеппер. Внутри разгорается настоящая битва — между долгом и амбициями, между безопасностью и неизвестностью. Решение кажется неподъёмным грузом, который давит на плечи Питера сильнее любого злодея. — Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас. Обсуди всё с Мэй и дай мне знать, что решишь. Питер смотрит на Пеппер, в его глазах благодарность и надежда. Он знает, что это не просто лаборатория. Это ключ к его будущему, это возможность стать тем, кем он всегда мечтал быть. Питер чувствует, как его сердце наполняется решимостью. — Тётя Мэй, я… я понимаю твои опасения. Но… это же лаборатория Тони Старка! Я могу… я могу продолжить его работу, учиться у лучших, создать что-то новое! Это возможность, которую я не могу упустить. Под взглядом Питера Мэй сдаётся. — Хорошо, милый. Но обещай мне, что ты будешь заботиться о себе. Учёба — это важно, но ты важнее. Башня Мстителей, с ее бесконечными возможностями, становится для Питера новым домом, новым этапом в его жизни. Питеру двадцать, и он отчётливо понимает: Морган Старк — эхо Тони. Каждая параллель, каждое найденное сходство — укол в его сердце. Питер видит Тони в Морган, и это одновременно исцеляет и ранит. Он скучает так сильно, что готов поверить в реинкарнацию. Осознание приходит не сразу. Взгляд — искра: Питер видит Морган впервые после битвы с Таносом. Она маленькая и беззащитная, но в глазах — отблеск знакомого неуёмного пламени. Не просто детская живость, а что-то целеустремлённое, искрящееся интеллектом. Как тогда, в мастерской, когда Тони предложил Питеру настоящую стажировку. Та же искорка гения. «Люблю тебя три тысячи раз»: Эта фраза бьёт наотмашь. Слышать её из уст Морган — как получить привет из прошлого, послание, зашифрованное в любви. Это не просто фраза. Это пароль. Код доступа к сердцу Тони. Руки в краске, чертежи на стенах: Питер застает её в мастерской, окруженной схемами и испачканной краской. Морган пытается собрать что-то невероятное, объясняя сложными терминами. Он помнит себя таким же. Помнит Тони, склонившегося над сложнейшими механизмами. Это у них в крови. Смех и сарказм: В моменты, когда Морган поддразнивает Хэппи или выдает колкую шутку, в её голосе проскальзывает та самая тональность, с которой Тони парировал удары судьбы. Это не просто мимикрия. Это часть её самой. Ген Старка. Сердце сжимается от боли и нежности, от осознания их сходства. Питер чувствует, как его внутренности ломает, как крошатся кости под грузом вины. Он смотрит на Морган полным боли и сожаления взглядом. Она — эхо Тони, его продолжение, его самая важная работа. — Мама, почему Питер грустный? Он скучает по папочке? В копилку её сходства с Тони прибавляется чрезмерная проницательность. Питер вдруг осознаёт, что несмотря на все различия в их жизнях, у них есть что-то общее — то, что связывает их с человеком, которого уже нет рядом, но чьё наследие живет в каждом из них. Питеру двадцать один, и это официально: он заканчивает MIT. — Питер, милый, я так горжусь тобой! MIT! Экстерном! Я даже не могу подобрать слов, чтобы выразить, как я счастлива! Несколько лет ночей без сна, судорожного решения сложных уравнений между битвами со злодеями, бесконечные жертвы, принесённые ради этой цели, — всё позади. Диплом в руках — лёгкий прямоугольник, наполненный весом невероятного достижения. Магистр наук в области биохимии, полученный экстерном, кажется нереальным, как его паутина. Смесь гордости и облегчения распирает грудь. Внутри копошится странный коктейль чувств. Торжество? Конечно. Облегчение? Безусловно. Но поверх этих ярких красок проступает меланхоличная акварель. Что дальше? — У меня столько идей, тётя Мэй! Столько всего, что я хочу сделать! Я могу улучшить паутину, разработать новые гаджеты, помогать людям… Я даже думаю о создании собственной компании! Научный разум генерирует десятки проектов, новых изобретений, способов применения знаний для улучшения мира. Питер чувствует, как волна гордости, благодарности и волнения переполняет всё его тело. Он чувствует себя на пороге чего-то огромного. — У тебя всё получится, милый! Питеру двадцать два, и он остаётся один. Мир рассыпается на осколки, острые и безжалостные, царапающие его изнутри. Боль, похожая на раскалённый свинец, заполняет каждую клетку тела, от кончиков пальцев до самой макушки. Питер чувствует, как земля уходит из-под ног, а в голове назойливо пульсирует пустота. Мэй. Её больше нет. Как будто вырвали часть его души, оставив зияющую рану, которую ничем не залечить. Воспоминания накатывают волнами, каждая ярче и болезненнее предыдущей. Её улыбка, тёплый взгляд, заботливые руки, что всегда были рядом. Её голос, полный любви и понимания, который больше никогда не прозвучит в этом доме. Питер один. Совсем один. Словно маленький кораблик, потерявшийся в бескрайнем океане. Без компаса, без ориентиров, без надежды на спасение. Он больше не знает, кто он, зачем он здесь. Ради чего он сражается, рискует жизнью, несёт ответственность за целый город? Все его силы, его суперспособности, оказываются бессильны против этой потери. Питер не смог её спасти. И это осознание жжёт огнём, превращая его в пепел. Питеру двадцать два, и он рассказывает о смерти Мэй Тони. — Констатируем факт. Земля круглая, вода мокрая, Паркер опять вляпался во что-то несусветное. Что случилось на этот раз, Паучок? Неужели купил просроченные пончики? Питер не отвечает. Он просто стоит, глядя на голограмму Тони, и его плечи дрожат. Внутри него бушует океан горя. Каждый вздох даётся с трудом, словно он пытается проглотить ком из осколков стекла. Он чувствует себя так, словно его выпотрошили, оставив лишь пустую оболочку. — Эй, чего молчишь? Я, конечно, не психолог, но даже мне видно, что что-то не так. Выкладывай. Только, пожалуйста, не говори, что ты опять потерял свой костюм. Я его специально снабдил GPS-трекером, помнишь? Рассказывай, что натворил. В деталях. Меня это не шокирует, обещаю. Я видел, как Танос щёлкает пальцами. — Мэй… умерла. Тишина повисает в воздухе. Даже голограмма Тони, кажется, на мгновение замирает. Ирония на его лице слегка блекнет. — Это моя вина, Тони. Это всё моя вина. Боль пронзает Питера насквозь, словно ледяные иглы. Он видит перед глазами последние моменты Мэй, её испуганное лицо, её попытки защитить его. Вина душит его, не давая дышать. — Да, ты облажался. Но кто из нас не лажал? Я, например, случайно создал Альтрона. И что? Мир не рухнул, верно? Хотя… насчёт «не рухнул»… Ты же знаешь, жизнь — штука паршивая, особенно для тех, кто пытается её спасти. Ты сражался, верно? Ты пытался её защитить? Мэй знала, на что идет. Она знала, что ты — герой. — Но… я должен был… я мог… Смерть тёти Мэй становится последним гвоздём, вбитым в крышку и без того похороненной души Питера. — «Должен был», «мог бы»… Слышал я это уже миллион раз. Знаешь, что это значит? Ничего. Прошлое не изменить. Да, это ужасно, это больно, и я не собираюсь тебе говорить, что всё будет хорошо, потому что это ложь. — Я не знаю, как жить без неё… Что делать дальше? Боль в груди разрастается, словно плесень, отравляя каждый вдох. Питер чувствует пустоту, огромную, зияющую дыру, где раньше жило тепло и уют. — Жить дальше. Вина — это бесполезная штука, Питер. Она никого не возвращает. Делай то, что всегда делал. Будь хорошим парнем. Защищай тех, кто не может защитить себя. Почти память Мэй тем, что будешь лучшим Человеком-Пауком, каким только можешь быть. И… не позволяй этому горю сломать тебя. — Спасибо, Тони. Питер цепляется за хрупкие счастливые воспоминания, как за соломинку, и всё ещё в тайне верит, что чёрная полоса закончится. — Не благодари. Просто делай то, что должен. И помни… никаких больше просроченных пончиков. Питеру двадцать пять, и за ним строится будущее. Это не просто очередной шаг по карьерной лестнице — это новая веха, монумент мечте, которую Питер взращивал годами, мечте, о которой когда-то, робко и неуверенно, рассказывал лишь одному человеку. Человеку, который верил в него больше, чем он сам. Сердце Питера колотится, как бешеная птица в клетке. Стилизованный паук, вписанный в шестерёнку, а под ним — гордая надпись «Parker Industries, a Stark Industries Subsidiary» сияет на солнце, словно маяк новых надежд и возможностей. Питер чувствует смесь благоговения и страха, как будто стоит на краю пропасти, зная, что за ней скрывается бесконечный потенциал и огромный риск. — Привет, Тони. — Ну, привет, Карапуз. Решил меня разбудить среди бела дня? Или ночь? Судя по этой помойке, у тебя тут всегда ночь. — Вообще-то, это вполне организованный хаос. — О, конечно. Как и моя жизнь до встречи с тобой. Ладно, выкладывай. Зачем вызвал меня из цифрового небытия? — Я… я открыл свою компанию. Питер запинается, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он смотрит на голограмму, и в его голове всплывают воспоминания — наставления, шутки, жертва, которую Тони принёс ради него и мира. В этот момент он чувствует невообразимую благодарность и тоску, сожаление, что Тони нет рядом, чтобы увидеть это. — Компанию? И чем же она занимается? Торгуешь паутиной ручной работы? Строишь небоскрёбы из паутины? Продаёшь пиццу с паутиной? — Это Parker Industries… Сердце Питера колотится где-то в горле, отдаваясь гулким эхом в ушах. «Паркер Индастриз». Само название кажется ему чем-то нереальным, сюрреалистичным, словно фразой из параллельной вселенной, просочившейся в его реальность. — Компания имени себя? Нарциссизм передается по воздуху? — … И она будет дочерней компанией Stark Industries. Питер замирает, ожидая реакции. Внутри у него всё сжимается от нервного напряжения. — Дочерней компанией, говоришь? Это уже интересно. Так ты хочешь, чтобы я тебя спонсировал с того света? Неплохой ход, Паучок. У тебя, оказывается, есть коммерческая жилка. В груди бурлит коктейль из гордости и тревоги. — Я не хочу спонсорства, Тони. Я хочу… твоего одобрения. И твоего… руководства, наверное. — Моего руководства? Отлично. Могу советовать тебе пить больше кофе и меньше спать. Ну, и конечно, одеваться подороже. И самое главное, никогда не доверяй блондинкам с русским акцентом. Так ты расскажешь, в чём суть твоей компании, или мне и дальше предлагать свои варианты? — Мы будем работать над новыми технологиями, сосредоточимся на более экологичных решениях, более доступных… — «Более доступных»? Значит, Stark Industries недостаточно хороша для простых смертных? Что, решил стать социалистом, Паркер? Не ожидал от тебя такого, пацан. —«Stark Industries» — это глобальный гигант, но… есть вещи, которые можно делать иначе, быстрее, с большим акцентом на конкретные нужды людей. «Parker Industries» займётся разработкой технологий, которые будут доступны каждому, а не только избранным. Технологий, которые помогут простым людям. В груди смешиваются гордость, страх и какое-то детское, почти наивное волнение. Питер мечтал об этом, работал, рисковал всем, чтобы доказать — он достоин. Достоин наследия Старка, достоин быть больше, чем просто дружелюбным соседом Человеком-Пауком. Эта компания — не просто бизнес, это его шанс изменить мир, воплотить в жизнь безумные идеи, которые рождались в его голове ночами, это возможность создать технологии, которые спасут жизни. Питер чувствует себя как ребенок, которому подарили огромный набор LEGO — страшно начать, но безумно интересно, что из этого получится. — Звучит… амбициозно. Очень амбициозно. И очень… по-паркеровски. Но, если ты собираешься быть боссом, тебе нужно перестать мямлить и научиться говорить людям, что делать. И еще, найми хорошего бухгалтера. Налоги — это ад. И не забывай, Паркер, мир не спасти, просто раздавая всем бесплатные гаджеты. Иногда нужно немного жёсткости. И патентов. Много патентов. Внутри у Питера бушует буря эмоций. Восторг, гордость, ответственность, но сильнее всего ощущается странное, щемящее чувство потери. Тони… настоящий Тони… он бы гордился. — Мы работаем над этим. У нас уже есть несколько интересных проектов, касающихся… Питер рассказывает о целях, о команде, о планах на будущее. О технологиях, которые помогут людям, о решениях, которые сделают мир лучше. Говорит долго и взволнованно, стараясь передать весь спектр переполняющих его эмоций. И пока он говорит — видит в мерцающей голограмме не просто запись, а живой отклик, гордость, уверенность в том, что он, Питер, оправдал ожидания. Питеру двадцать девять, и его жизнь, и без того сотканная из паутины ответственности и юношеских метаний, вдруг запутывается в клубок противоречий, имя которому — Морган Старк. Отрицание — первое, что пронзает его, как молния. Это не может быть правдой. Морган — лишь напоминание о Тони, о той светлой искре, которую он поклялся беречь. Он просто скучает, просто хочет вернуть то время, когда всё было проще и безопаснее. «Она просто напоминает мне Тони, вот и всё.» За отрицанием следует гнев, обжигающий и беспощадный. Питер злится на себя, на Морган, на весь мир, который посмел так жестоко обойтись с ними обоими. Как он вообще мог допустить такую мысль? Это предательство, самое настоящее предательство памяти Тони. Он не имеет права, не должен даже думать в этом направлении. Гнев душит его, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. «Какого чёрта со мной не так?! Я должен думать о борьбе с преступностью, а не о… ней! Это неправильно! Я должен защищать её, а не… не пялиться на неё, когда она работает над своими проектами!» Торг становится тихой гаванью от бушующей бури. Питер уговаривает себя, что это просто благодарность, просто желание защитить, просто отцовский инстинкт, проснувшийся после смерти Тони. Он будет рядом, будет другом, братом, кем угодно, лишь бы не признаваться себе в настоящих чувствах. Он готов пожертвовать всем, лишь бы не столкнуться с правдой, которая кажется ему чудовищной. «Может быть, если я просто буду держаться на расстоянии, это пройдет? Может, если я буду больше времени проводить с Эм Джей, всё встанет на свои места?» Когда иллюзии рассеиваются, наступает депрессия. Тяжёлая, всепоглощающая тоска сковывает его сердце. Он чувствует, что предаёт своего наставника, своего друга, своего… Тони. Питер чувствует себя одиноким и потерянным, словно скитается по бескрайней пустыне. Вина душит его. Он видит в Морган отражение Тони, и это одновременно манит и отталкивает. Принятие приходит не сразу. Питер понимает, что любовь к Морган — это не замена Тони, не попытка вернуть прошлое. Это что-то новое, неизведанное, что-то, что пугает его до дрожи, но и манит с невероятной силой. Он понимает, что его чувства — это не предательство. Это просто… чувства. Он не выбирал их, они просто возникли. И то, что Морган так сильно напоминает Тони — не делает их отношения неправильными. Это просто значит, что в ней есть частичка того, кого он любит и уважает. Питеру тридцать, и честность, пусть и болезненная, — единственный путь к исцелению. — Спасибо, что согласилась встретиться. — Ну, любопытство взяло верх. Плюс, я не против бесплатного кофе. Итак, к чему эта внезапная встреча? Я думала, мы договорились обходить друг друга стороной, чтобы «не бередить старые раны». Или ты передумал и хочешь вернуть старые раны в рабочее состояние? — Мне нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто меня знает. — И ты решил, что я лучший кандидат для откровений? Ну что ж, мне льстит. Продолжай. У меня как раз был вагон времени, чтобы послушать чужие драмы. Питер чувствует, как кровь приливает к щекам. Он знает, что Эм Джей видит его насквозь, и от этого становится только хуже. Он чувствует вину, смешанную с неловким восторгом и страхом. — Дело в том, что… Я… встретил кого-то. Эм Джей делает глоток кофе, её взгляд становится более острым. Питер помнит их расставание, боль, которую причинил ей, и ту, что испытал сам. Он помнит её понимающий взгляд, её тихую грусть. И теперь, спустя месяцы, когда раны немного затянулись, он должен сказать ей правду. Он должен признаться, что его сердце, израненное и уставшее от потерь, нашло неожиданный отклик в другом человеке. В Морган Старк. В той, что несёт в себе отголоски великого человека, в той, что понимает его боль, его жертвы, его бремя. — «Кого-то». И кто эта счастливица? Надеюсь, она знает, что ты заставляешь людей ждать вечность, чтобы рассказать о своих чувствах. Питер чувствует, как пот стекает по спине. Ему ужасно неловко и стыдно, будто он предал что-то очень важное. Он знает, что Эм Джей заслуживает правды, но правда кажется такой… неправильной. — Это… Морган. Старк. На лице Эм Джей застывает выражение крайнего удивления, которое быстро сменяется ироничной усмешкой. — Так, позволь мне уточнить. Ты расстался со мной, потому что влюбился в уменьшенную версию Тони Старка? Это как сюжет для фанатского фанфика, который даже я бы не стала читать. — Это не так! Это не причина, по которой мы расстались. Наши отношения… Они просто… Зашли в тупик. Мы оба это чувствовали. Питер знает, что это звучит безумно, нелепо. Что Эм Джей заслуживает лучшего объяснения, чем простое признание в новых чувствах. Но как объяснить то, что не поддаётся логике? Как рассказать о связи, возникшей из пепла прошлого, о понимании, которое не нуждается в словах? — Питер, мы расстались, потому что ты продолжал ставить мир выше меня. Потому что ты исчезал посреди ночи, не объясняя причин. Потому что ты таскал на себе груз ответственности, который я не могла разделить. И теперь ты думаешь, что Морган сможет? Она еще ребёнок, Питер. Питер чувствует, как его щёки горят. Он ожидал сарказма, но это… это бьёт прямо в цель. — Она не ребёнок! Ей семнадцать! Она знает, что такое терять, что такое бороться. Она понимает, каково это — жить под тенью великого человека. Я знаю, что это звучит глупо, но… Я чувствую с ней связь, которой никогда не чувствовал ни с кем другим. Я сам не понимаю, как так получилось. Но… она такая… умная, смелая… и… она напоминает мне Тони. Слова даются с трудом, словно он вырывает их из самой души. — «Напоминает мне Тони»? Питер, ты серьёзно? Ты влюбился в Морган, потому что она напоминает тебе её отца? Это… это психоанализ какой-то, а не любовь. — Нет, это не так! Я люблю её за то, кто она есть. За её чувство юмора, за её страсть к науке… За то, как она смотрит на мир. — И за её недосягаемость, да? Тебе всегда нравилось страдать по тем, кто тебе не светит. Это твой фирменный стиль. Эм Джей грустно улыбается. Взгляд — словно тысячи острых кинжалов, вонзённых разом. — Эм Джей, послушай…я не хотел тебя обидеть. Я…я всё ещё дорожу тобой, и… — Не надо. Я поняла. Ты влюблён. В девочку, которая, вероятно, умнее тебя, богаче тебя и, скорее всего, уже изобрела лекарство от всех болезней. Если она делает тебя счастливым, то… хорошо. Просто будь осторожен. В мире супергероев, миллиардеров и подростковых драм счастливые концы — большая редкость. Питер чувствует укол вины и облегчения одновременно. Питеру тридцать один, и он принимает решение двигаться дальше. — Ну, привет, карапуз. Давно не виделись. Я уж думал, ты забыл меня. Голограмма Тони Старка, мерцающая и эфемерная, словно память, смотрит на него с привычной ироничной ухмылкой. — Привет, Тони. Я… эм… мне нужно тебе кое-что сказать. Чёрт, это сложно. — «Сложно» — это когда пытаешься объяснить квантовую механику еноту. Давай, выкладывай. — Я… Я сделал Морган предложение. В тишине, нарушаемой лишь гудением генераторов, слова звучат оглушительно. Он ожидает чего угодно — язвительной шутки, мудрого совета, даже лёгкой укоризны за то, что не спросил разрешения. Питер представляет, как отреагировал бы настоящий Тони, как он похлопал бы его по плечу, пробурчав что-то вроде: «Ну, Паучок, ты и вляпался!» — У тебя всегда была слабость к Старкам. — Я знаю, знаю. Это звучит безумно, учитывая нашу с тобой историю. Но… я люблю её. Я просто хотел, чтобы ты знал. Питер жаждет услышать хоть что-то, любой намек на одобрение, любое слово, подтверждающее, что он поступает правильно. — Ну, теперь знаю. И что дальше? Ты хочешь, чтобы я произнёс благословение? Выдал тебе свой старый костюм в качестве свадебного подарка? Или, может, станцевал на свадьбе, как голографический зомби? Питер чувствует, как предательские слезы подступают к глазам. Он хмурится, внимательно вглядывается в мерцающий силуэт — попытка запомнить детали. — Я… Я хотел попрощаться. Питер чувствует, как ком подступает к горлу. Он чувствует вину, благодарность, любовь и печаль — всё одновременно. Он знает, что этот разговор нужно было давно уже провести, но так трудно отпустить человека, которого Питер так долго любил. — Просто обещай мне, Пит, что не назовёшь сына Говардом. Или, боже упаси, Тони-младшим. Я слишком молод, чтобы быть дедом! Питер улыбается. С его плеч будто спадает груз ответственности. Дышать становится легче. — Обещаю. — Ладно, мистер Паркер. Думаю, это «прощай», но я всегда буду здесь, чтобы дать тебе совет, если ты снова что-то сломаешь. — Прощай, Тони. И… я люблю тебя. Питер чувствует облегчение, но его сердце сжимается от боли. Он оставляет позади не только своего наставника, но и часть себя, часть своей юности, полную надежд и страхов. Но Питер знает, что должен идти вперёд, к Морган, к своему будущему. Он готов оставить прошлое, но никогда не забудет человека, который изменил его жизнь навсегда. В сердце Питера навечно останется благодарность и любовь к Тони Старку. Питеру тридцать два, и его история, наконец, обретает счастливый финал. В воздухе витает смесь волнения и счастья. Солнце льётся сквозь витражные окна часовни, освещая улыбающиеся лица гостей. Питер стоит у алтаря, его сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Он видит Морган, идущую к нему, и всё вокруг замирает. Питер чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. Он видит в ней отражение Тони. В каждом её жесте, в каждой улыбке мелькает его тень, и это впервые не вызывает у Питера грусти, лишь смесь трепета, счастья и благодарности. Голос священника звучит как музыка. Я позабочусь о ней, — мысленно обещает Питер, зачитывая текст клятвы. Позабочусь так, как не смог о тебе, — с грустью в глазах тихо-тихо шепчет он сам себе. Я буду любить её так же предано и сильно, как любил, люблю и всегда буду любить тебя, — на губах появляется небольшая полуулыбка. Питер смотрит на Морган и видит в её глазах озорной огонёк, передавшийся той от отца. Питер смотрит на Морган, и в его сердце бушует пожар. Питер смотрит на Морган и не может оторвать от неё взгляд. Он берёт её за руку и решительно надевает на безымянный палец кольцо. Питеру кажется, что он слышит далёкое, но до боли в груди родное «спасибо тебе, Паучок». Он мысленно говорит: «Я люблю тебя, Тони», — а потом поворачивается к Морган, в глазах у которой стоят слёзы, и едва слышно шепчет: — Он бы гордился тобой. Морган ласково улыбается. — Нами обоими. Своего первенца, вопреки словам Тони, они называют Энтони Бенджамин Старк. Наследие Тони продолжает жить дальше, а у Питера, наконец, начинается белая полоса.