Чёрно-белый калейдоскоп

Питеру семнадцать, и — инопланетяне? Опять? Небо, обычно лишь серый фон для небоскрёбов, заполняется чудовищной тенью. В воздухе появляется корабль, похожий на зловещий пончик, сотканный из тьмы и металла. Его корпус, испещрённый зловещими огнями, пульсирует угрозой, словно живое существо, жаждущее поглотить город. Предвестник хаоса, знамение надвигающейся катастрофы. Первая мысль — восторг. Чистый, незамутнённый восторг. Питер замирает, забыв обо всём на свете, зачарованный зрелищем. Вторая мысль — как удар током: Нью-Йорк в опасности. Питер не может просто сидеть в автобусе и наблюдать. Он должен помочь. Его долг, его ответственность. Эмоции смешиваются в его голове, образуя один чёткий приказ: Действовать. На миг время замирает, люди застывают в оцепенении, не веря глазам. А затем… начинается паника. Сквозь хаос лавируя между рушащимися зданиями и обломками, сжимая кулаки от ярости и беспокойства, Питер чувствует себя крошечным муравьём перед лицом надвигающейся опасности. По спине пробегает ледяной холодок, адреналин бурлит в венах, заставляя сердце бешено колотиться. Раскалённый воздух обжигает лицо, грохот взрывов эхом отдаётся от разрушенных зданий. Нью-Йорк, сердце Манхэттена, превращается в поле боя. Питеру семнадцать, и он впервые оказывается в космосе. Липкий след паутины тянется за Питером, словно нить Ариадны, связывающая его с Нью-Йорком, с Землёй, пока он с нечеловеческой скоростью преследует мерзкого инопланетного слизня, похитившего доктора Стрэнджа. Тошнотворный вихрь света и цвета, и вдруг — чернота. Абсолютная, всепоглощающая чернота, усеянная мерцающими бриллиантами звезд. Земля, его дом, с каждым мгновением становится всё меньше, превращаясь в голубоватый шарик, окруженный тонкой дымкой атмосферы. В груди сжимается от тоски и восхищения. Он сейчас находится в космосе! Но восторг быстро сменяется паникой. Воздуха становится всё меньше, в голове звенит, а в глазах — темнеет. Он чувствует, как его лёгкие отчаянно пытаются захватить хоть что-то, как его тело слабнет, а сознание мутнеет. — Пит, можешь падать, я поймаю. — Какой падать? А колдун? Не вздохнуть… — Слишком высоко! Воздух разрежён! Новый костюм подхватывает Питера, словно тёплые, надёжные руки. Сгущающаяся вокруг тьма отходит на второй план. Тяжело дыша, Питер крепко прижимается к обшивке корабля, глядя на безжалостный холодный космос, напирающий со всех сторон. Питеру семнадцать, и — господи, боже… Корабль, словно заблудшая комета, рассекает космическую пустоту, а в его недрах разворачивается сцена, достойная пера Шекспира, если бы Шекспир разбирался в супергероях и межпространственной магии. — Знаете, а у Таноса тут совсем не дизайнерский интерьер. Я ожидал большего. Хотя, может, он просто минималист? Или его стилист в отпуске? Питер, ты как? Не укачивает? Космос всё-таки, не Квинс. — Эм, нет, мистер Старк, всё в порядке. Просто… немножко необычно. И страшно. — Страшно? Это как аттракцион, только без страховки и с очень высоким риском летального исхода. Но в целом, весело! — Старк, не думаю, что сейчас время для шуток. — О, Стрэндж! Рад, что вы тоже с нами! Я думал, вы всё ещё медитируете на какой-нибудь горе, пытаясь постичь дзен. Кстати, как там ваши фокусы? Получается кроликов из шляпы доставать? — Для вас это всё шуточки, Старк? — Шутки? Я абсолютно серьёзен. Просто пытаюсь разрядить обстановку. Знаете, комедия — это отличный способ справиться с апокалиптическими ситуациями. Или, в нашем случае, с перспективой быть раздавленными фиолетовым титаном. У вас же всякие там магические штучки, видения будущего. Развлеките нас, Док. Скажите, мы выживем, или мне уже пора писать завещание? Вселенная, кажется, сжимается до размеров тесной каморки, где каждое слово отдаётся гулким эхом. Прижавшись спиной к холодной металлической обшивке корабля, Питер чувствует себя незваным гостем на самом важном собрании галактики, в эпицентре которого два титана — Тони Старк и Доктор Стивен Стрэндж. — Мои видения не всегда однозначны. И пока мы тут болтаемся в межзвёздном пространстве, есть один вопрос, который не даёт мне покоя. — Валяйте, доктор. Только давайте без вопросов про квантовую механику. Голова и так раскалывается. — Мистер Паркер проявляет чрезмерную привязанность к вам, а вы, в свою очередь, демонстрируете… опеку. Ваша связь с юным мистером Паркером. Она выходит за рамки простого союзничества? Питер чувствует, как кровь приливает к щекам. Он пытается раствориться в тени, стать невидимым, но знает, что это невозможно. Питер чувствует на себе изучающий взгляд доктора Стрэнджа. — О, доктор, вы даже не представляете, насколько. Тони, как всегда, воплощение непринужденности. На его лице мелькает едва заметная усмешка. — Мистер Старк! По телу Питера разливается тепло. Это странное, смущающее, но всё же приятное ощущение. — Мне необходимо знать. От этого может зависеть успех нашей миссии. — Док, вы что это, пытаетесь нас «поженить»? А я ведь думал, что вам больше по душе древние артефакты, а не романтические комедии. Мой прокол, признаю. Питер чувствует, как его лицо горит огнём. Он опускает взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Мистер Старк невыносим. Он никогда не даёт прямых ответов, всегда прячется за слоем сарказма и шуток. Но под этим слоем, Питер знает, скрывается нечто большее. Что-то, что он не может понять до конца, но чувствует каждой клеточкой своего тела. — То есть, это не… чисто профессиональные отношения? Питеру жарко. Он чувствует, как краснеют его щёки. Почему-то ему кажется, что Стрэндж всё знает наперёд, что этот могущественный маг видит сквозь его маску не только физические черты, но и самые сокровенные мысли. Паркер делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Чисто? Стрэндж, в нашей жизни вообще что-то «чистое»? Кроме, разве что, девственности Роджерса. — Мистер Старк… пожалуйста… — Да ладно тебе, Паучок! Не стесняйся. — Полагаю, я не добьюсь более конкретного ответа. Но я вас предупреждаю, если ваши личные взаимоотношения помешают нашей цели, я буду вынужден вмешаться. — Не волнуйтесь, доктор. Мы профессионалы. Хотя, признаю, и у нас иногда бывают… моменты. Но кто без греха? Давайте лучше сосредоточимся на Таносе. Есть у вас план, кроме как смотреть на нас с подозрением? В груди Питера что-то тепло трепещет. Он чувствует, как любовь распирает его, смешиваясь с всё тем же смущением и неловкостью. Питеру семнадцать, и мистер Старк просит называть его Тони. — Мистер Старк? — Паркер, мы в глубочайшей заднице вселенной, и ты до сих пор обращаешься ко мне «мистер Старк»? Ты серьёзно? Послушай, Паучок, если мы оба собираемся сгореть в этой консервной банке, летящей прямиком в Тартар, то можешь перестать церемониться. Это как в кино, только без романтики и счастливого конца, знаешь? Мы в дерьме по самую макушку, и единственное, что сейчас имеет значение, это как долго мы сможем продержаться, прежде чем это дерьмо поглотит нас. Внутри Питера словно взрывается маленькая сверхновая. — Знаешь, я всегда думал, что умру от передозировки гениальности или, может, меня убьют собственные акции, но чтобы в космосе, да ещё и с подростком — вселенная определённо обладает извращённым чувством юмора. В общем, к чему я веду. Если нам суждено пойти на корм космическим червям, то хотя бы пусть это будет в дружеской атмосфере. Хватит этого формализма. Называй меня Тони. Только, ради всего святого, не надо вот этих душещипательных признаний. Лицо Питера расцветает, словно город в момент восхода солнца. Внутри что-то нежно и тепло взрывается, как фейерверк на ярмарке штата, только этот — гораздо более личный, гораздо более значимый и яркий. — Что? Но… Мистер Старк, вы серьёзно? В горле стоит ком, а кончики пальцев слегка подрагивают. Питер едва может в это поверить. Мистер Старк. Тони. Это как получить ключ от сокровищницы, как прикоснуться к чему-то священному. В одно мгновение все сомнения и неуверенность рассеиваются, уступая место ощущению принадлежности и воодушевлению. — А ты думал, я до последнего вздоха буду с тобой церемониться? По-моему, перед лицом вечности у нас обоих хватает более серьёзных проблем, чем протокол вежливости. С губ Питера срывается тихий, почти неслышный выдох, больше похожий на благоговейный вздох. Он с трудом сдерживает порыв обнять мистера Старка, опасаясь разрушить эту хрупкую, драгоценную атмосферу. Вместо этого он просто кивает, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующих внутри. Но как тут сдерживаться, когда твоё сердце готово выпрыгнуть из груди? Когда тот, на кого ты смотришь снизу вверх, кто является твоим кумиром и наставником, позволяет тебе приблизиться настолько, что ты можешь произнести его имя без приставки «мистер»? Тони. На лице Питера расползается глупая, восторженная улыбка. В голове вихрем проносятся варианты, как лучше произнести имя Тони, как оно должно звучать — с уважением, с юмором, с… любовью? Питер тут же отгоняет последнюю мысль, чувствуя лёгкий укол смущения. Нет, нет, конечно, не любовь. Просто… огромная благодарность и восхищение. — Спасибо, мистер Ста… Тони, — шепчет Питер, и его голос звучит чуть более звонко, чем обычно, наполненный радостью и безграничной благодарностью. Питеру семнадцать, и он не хочет умирать — как так, у него ещё вся жизнь впереди?! — Мистер Старк, мне что-то плохо. Со мной что-то творится. Что-то… что-то происходит. Пыль. Странная, щекочущая пыль, проникающая сквозь костюм и въедающаяся в кожу. Питер чувствует, как его тело слабеет, как он теряет контроль над собой. Что-то рвётся, ломается, перестаёт быть его собственным. Сердце сковывает страхом. Холодным, липким, парализующим. Страхом не перед болью, не перед смертью, а перед неизвестностью. Что там, за этой чертой? Куда он денется? Неужели это конец? Пыль, поднимающаяся с мёртвой планеты, кажется частью его самого, растворяясь в нём, забирая с собой. — Я ведь не умру? Правда ведь не умру? Ну пожалуйста! Пожалуйста, я не хочу! Я не хочу! Слова застревают в горле, превращаясь в бессвязное бормотание. Пыль становится всё гуще, застилает глаза, забивает дыхание. Слова тонут в нарастающем гуле в ушах. — Простите… Последняя вспышка сознания, огонь в угасающей тьме — сожаление. Сожаление о том, что он оставляет его, Тони Старка, одного. Сожаление о несдержанном обещании быть лучше, быть достойным. Сожаление о том, что не успел сказать ему всего, что чувствовал. Всё обрывается. Пылью, холодной и безжизненной, Питер остаётся в руках мистера Старка, безмолвным укором и свидетельством их поражения. Полные отчаяния глаза, дрожащие руки, пытающиеся удержать то, что уже невозможно удержать. А потом — пустота. Питеру семнадцать, и — погодите, что?! Пять лет прошло?! Пыль. Вкус пыли, запах пыли, ощущение пыли везде — под веками, в лёгких, на языке. Питер помнит, как мир вокруг него рассыпался, а затем — ничего. Ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа. Лишь бесформенное пространство, заполненное мерцающими частицами. Пробуждение оказывается странным. Чувство дезориентации — всепоглощающее. Питер стоит на бесцветной равнине, усеянной обломками звёзд и осколками реальности. Рядом с ним — Доктор Стрэндж, сохраняющий мрачное спокойствие, и растерянные Стражи Галактики, переругивающиеся между собой в попытке осознать, что происходит. — Пять лет прошло. Мы нужны им. Пять лет забвения, вычеркнутых из истории, украденных у жизни. Пять лет, за которые мир наверняка изменился до неузнаваемости. В груди у Питера нарастает паника. Тётя Мэй… Что с ней? Жива ли она? Пять лет — целая вечность. Он чувствует себя вырванным из времени, выброшенным на берег чужого, незнакомого будущего. В его голове роятся вопросы, на которые нет ответов, а в сердце селится ледяной страх перед тем, что его ждет. Волнение пронзает Питера, как электрический разряд. Возвращение похоже на восход солнца после долгой, тёмной ночи. Он чувствует вибрацию энергии, а затем — ослепительную вспышку, пронзившую всё вокруг, и непередаваемое ощущение возвращения. Свет рассеивается, он видит лица Мстителей — измученные, но полные надежды. В глазах — решимость и готовность сражаться. Воздух пропитан напряжением, но под ним чувствуется непоколебимая уверенность — они вернулись, чтобы победить. Питеру семнадцать, и Тони Старк впервые не может сдержать чувств по отношению к нему. И это… здорово. Вокруг бушует битва, повсюду гремят взрывы, но для Питера время замирает. Он помнит, как пять лет назад рассыпался в прах, ощущая леденящий ужас и непонимание. И вот, он снова здесь, стоит перед своим наставником, человеком, который значит для него так много. Питер смотрит, не веря своим глазам. Тони. В уголках глаз — морщинки, словно карта пережитых сражений и бессонных ночей. В волосах пробивается седина, как первые заморозки на ещё зелёной траве. Но взгляд… взгляд прежний, хоть и отражает усталость, глубокую и пронзительную. Взгляд человека, уставшего нести на своих плечах вес целого мира. — Паучок… Родной… В этом шёпоте звучит вся боль утраты, страх и заново обретённая вера. Среди хаоса и разрушения, их объятия — тихая гавань, момент надежды. Питер чувствует, как его пробирает дрожь. Объятия крепкие, отчаянные, полные облегчения и невысказанной благодарности. Питер чувствует, как с плеч сваливается неподъёмный груз вины и страха. Он снова дома. Он снова не один. Питеру семнадцать, и Тони Старк мёртв. Пыль и пепел висят в воздухе, словно зловещий саван, окутывая поле боя. Металлический привкус крови смешивается с запахом гари и озона, режет ноздри, напоминая о масштабах разрушений. Питер, оглушённый грохотом и всполохами энергии, с трудом ориентируется в этом хаосе. Огромная дыра в груди Тони Старка зияет, как чёрная звезда, поглощающая свет и надежду. Питер стоит, парализованный ужасом, посреди обугленного поля боя, усеянного обломками металла и останками поверженных пришельцев. Предчувствие надвигающейся потери сдавливает горло, не давая дышать. Пелена бессилия и страха застилает Питеру глаза. Броня мистера Старка — искорёжена, словно смятая консервная банка. Тело — испещрено трещинами и оплавлено, лицо искажено болью. Все звуки мира схлопываются, оставляя Питера наедине с нарастающим ощущением невосполнимой утраты. Глаза Тони, обычно искрящиеся сарказмом и интеллектом, сейчас затуманены болью и усталостью. Он смотрит на Питера с какой-то невыразимой нежностью, в которой смешиваются гордость, сожаление и прощание. — Мистер Старк? Хэй, мистер Старк… Слышите? Это Питер. Победа, мистер Старк. Мы победили. Вы победили, сэр. Простите… Тони… Горло сдавливает спазмом. Он хочет сказать, что всё будет хорошо, что Тони выкарабкается, но слова застревают в горле, превращаясь в беззвучный крик отчаяния. Голос Пятницы звучит как приговор: «Состояние критическое.» Слёзы хлещут из глаз, обжигая лицо. Всё вокруг расплывается в мутной пелене боли. На плечи Питера ложится тяжесть всего мира, когда он видит, как меркнет свет в глазах Тони. Как медленно угасает блеск его дугового реактора. И Питер знает — эта боль утраты останется с ним навсегда. Питеру семнадцать, и Пеппер Поттс оказывается самой сильной женщиной из всех, кого Питер когда-либо знал. — Питер? Можно присесть? Всё вокруг какое-то… размытое. Как будто смотришь на мир сквозь толстое стекло. Звуки приглушены, лица расплываются. — Миссис Старк… то есть, миссис Поттс. Конечно. Солнце слепит глаза, но тепла не чувствуется. Только холод. Холод внутри. Такой, что пробирает до костей и не отпускает. — Как ты? — Я скучаю по нему. Очень. По его шуткам, по его советам… даже по его сарказму. — Я тоже. Он был невыносим, но… невыносимо любим. Это несправедливо. Неправильно. Тони не должен был уходить. Он должен был быть здесь, учить Морган, строить новые изобретения, спасать мир. Тони должен был… быть. — Он… он много для меня значил. Больше, чем просто наставник. Питер пытается сдержать слёзы, но они все равно текут. Они смешиваются с солёным ветром, и всё вокруг становится ещё более размытым. — Я знаю. Он очень ценил тебя, Питер. Говорил, что ты — будущее. Что ты должен быть лучше, чем он. Питер чувствует, как Пеппер кладёт руку ему на плечо. Она смотрит с сочувствием, но её губы всё равно трогает лёгкая полуулыбка. — Мне кажется, что я его подвел. В тот день… я должен был что-то сделать. Внутри — пустота. Огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Питер чувствую только боль. Боль утраты. Боль потери человека, который изменил его жизнь. — Питер, не вини себя. Никто не мог ничего сделать. Тони сделал то, что должен был. Он спас мир. Питер, я знаю, что тебе сейчас тяжело. И я знаю, что ты, наверное, чувствуешь себя одиноким. Но ты не один. У тебя есть Мэй. У тебя есть Хэппи. И у тебя есть я. Мы все здесь, чтобы помочь тебе. Питер чувствует, как к горлу подступает ком. Настоящая сила – не в броне, думает он, и не сверхспособностях, а в умении находить свет даже в самой тёмной тьме, в умении любить и помнить, даже когда кажется, что сердце разбито навсегда. Пеппер Поттс живое воплощение этой силы. — Спасибо, миссис Поттс. — Вот, возьми. Это мой личный номер. Если тебе что-нибудь понадобится, абсолютно что угодно, не стесняйся звонить. В любое время. Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, Питер. Тони бы этого хотел. И, пожалуйста, зови меня Пеппер. Питер смотрит на небо. Оно такое огромное, такое бескрайнее. И где-то там, среди звёзд, сейчас и он. Тони Старк. Железный Человек. Герой. И Питеру ужасно его не хватает. Питеру семнадцать с половиной, и — что, если…? Идея рождается внезапно — безумная, дерзкая, граничащая с научной фантастикой, но единственная дающая надежду. Что, если можно вернуть хоть частичку того, что было утрачено? Что, если можно воссоздать Тони, хотя бы его цифровую копию? Питер роется в архивах «Старк Индастриз», в старых видеозаписях, в протоколах экспериментов. Он анализирует каждый жест, каждую интонацию, каждую любимую фразу мистера Старка. Изучает нейронные сети и алгоритмы машинного обучения, пытаясь создать искусственный интеллект, максимально приближенный к оригиналу. Дни превращаются в ночи, недели в месяцы. Он начинает жить только одной целью. Бессонные ночи, литры кофе и вот, наконец, последние строки кода написаны. — Карен, запускай. Питер знает, что это не заменит настоящего Тони. Но это лучше, чем ничего. Это его способ попрощаться, сказать всё, что он не успел. В воздухе начинают мерцать голубые линии, сплетаясь в знакомый силуэт. Изображение становится чётче, образ ярче, а фигура — реальнее. Питер чувствует, как к горлу подступает комок. Вот он, Тони Старк. Вернее, его голографическая проекция. Призрак, чтобы бороться с болью утраты. Стоит, сложив руки на груди, с привычной ироничной улыбкой на губах, одетый в свою любимую футболку AC/DC и искрящимися озорным блеском глазами. — Ну привет, карапуз, — голос точная копия настоящего голоса Тони. — Ты чего тут устроил? Решил воскресить старика? Не стоило, я начинаю чувствовать себя динозавром. И что это за жуткий синий оттенок? Ты что, решил сделать из меня Аквамена? Питер не может вымолвить ни слова. Он просто смотрит на Тони, как зачарованный. Смех подступает к горлу, смешиваясь со слезами. — Мистер Старк… — голос Питера дрожит от волнения. Горькие слёзы рвутся наружу. Воспоминания растекаются по телу горячим свинцом, сводят судорогой и приносят одну только боль. — Мистер Старк? — передразнивает его Тони. — Да ладно тебе, Питер. После всего, что между нами было, я всё ещё «мистер Старк»? У Питера перехватывает дыхание. Это он. Его сарказм, его юмор, его манера говорить. Всё так же, как раньше. Слёзы наворачиваются на глаза, и Питер не может их сдержать. Они текут по щекам, смешиваясь с расцветающей на лице улыбкой. — Я… я не знаю, что делать. Без вас. Я не могу быть Человеком-Пауком. Я не могу… — О, да ладно, Паучок. Не драматизируй. Я всегда знал, что ты слегка переигрываешь, но это уже уровень мыльной оперы. 'Я не могу'? Ты же не котёнок, которого выбросили на улицу. Слёзы продолжают душить, застилают глаза. Сердце будто сжимают тиски. Взгляд Питера мечется из стороны в сторону, словно загнанный в угол зверь. — Но… вы знали, что делаете. У вас был план. А у меня… у меня ничего нет. Я не знаю, как спасать мир без вас! Всё, что я делал, было благодаря вам! Вы говорили мне, что делать, направляли меня… — План? Ты думаешь, у меня был план? Паркер, я строил самолёты, пока летел на них. Большую часть времени я просто импровизировал. Просто постарайся не взорвать что-нибудь слишком важное. Питер чувствует, как камень вины и тоски немного отступает. — Тони, — имя приятно оседает на языке. Хотел бы Питер ещё раз обратиться так к мистеру Старку при жизни. — Я скучаю. — Я знаю, карапуз. Но я всегда буду рядом с тобой. В твоей памяти, в твоём сердце, и, теперь, в этой чёртовой голограмме. Питер говорит последнее Тони, и из его рта вырывается громкий крик. Тьма кажется ему уже не такой гнетущей. И хотя призрак не может заменить настоящего Тони, он даёт Питеру надежду. Надежду на то, что память о тех, кого он любит, никогда не умрёт. Надежду на то, что даже в самой тёмной ночи можно найти луч света. И, возможно, даже немного сарказма. Потому что, как бы там ни было, мир без сарказма Тони Старка становится совсем уж невыносимым. Питеру восемнадцать, и Пеппер отдаёт ему пачку писем. На них каллиграфическим почерком Тони выведено имя Питер. — Нашла у него в сейфе. Словно привет из другого мира, из времени, когда Питер был лишь пылинкой в космосе, а Тони — живым, дышащим, пишущим чёртовым гением. Тонны воспоминаний обрушиваются на Питера, как цунами. Улыбки, саркастичные подколки, уроки, полёты, сражения… и объятия, такие редкие, но такие ценные. Он открывает первый конверт дрожащими пальцами. Запах чернил и еле уловимый аромат одеколона Тони ударяют в нос, заставляя глаза невольно слезиться. Буквы пляшут перед глазами, пока Питер пытается сфокусироваться на строчках. Взгляд загорается узнаванием знакомого почерка. Но улыбка быстро меркнет, когда Питер читает содержимое. Пит, Надеюсь, где бы ты сейчас ни был (в очереди за божественным мороженым?), у тебя всё хорошо. Знаешь, я тут подумал, может, стоило настоять на том, чтобы ты остался в автобусе. Но кто я такой, чтобы лишать подростка шанса увидеть конец света в первом ряду? В любом случае, мне тут одному немного скучно. И да, Пеппер спрашивает о тебе. Она почему-то считает, что я должен был за тобой присмотреть. Как будто я — нянька для супергероев-подростков. Ладно, пока. Не скучай. Твой (самый несчастливый) наставник, Тони Комната начинает вращаться. В горле ком, и Питер сглатывает, пытаясь унять дрожь в руках. «Мистер Старк…» — шепчет он, и слезы начинают душить его. Питер с силой сжимает письмо в руке, чувствуя себя снова маленьким и потерянным. Привет, Паучок, Знаешь, я всё ещё не могу поверить, что ты исчез. И я тут подумал, может, это всё часть хитроумного розыгрыша? Типа, ты сейчас где-то в другом измерении, смеёшься над моей реакцией. Если это так, то знай: это не смешно. Ну, ладно, может, чуть-чуть смешно. Но только чуть-чуть. Я всё ещё злюсь, что ты дал мне втянуть тебя в эту космическую передрягу. Хотя, признаюсь, без тебя тут было бы совсем тошно. Твой (обиженный) ментор, Старк Питер грустно улыбается, сдерживая слёзы. Если бы мистер Старк был здесь, Питер точно не стал говорить, что он и правда был в другом измерении. Питер закусывает губу. «Если бы мистер Старк был здесь…» Паркер, Тут такое дело. Я начал говорить с твоим костюмом. Да, я знаю, это звучит безумно. Но он мне хотя бы не возражает и не пытается меня обнять каждые пять минут. Шучу, мне даже нравилось. Иногда. Ладно, может, не нравилось, но я скучаю по этому. И, кстати, Пятница (или что от неё осталось) тоже по тебе скучает. Она даже перестала шутить про твою любовь к тёте Мэй. Это серьёзно. Твой (всё больше сходящий с ума) благодетель, Тони Питер сжимает письмо, улыбаясь сквозь слёзы. Его взгляд быстро скользит по часам с голограммой Тони — у гениев мысли сходятся. Питер всхлипывает. Он должен держаться. Он не может намочить письма и лишиться столь дорогого. Питер, Ты бы видел, что тут творится. Все эти супергерои, пытающиеся спасти мир. Это как собрание анонимных нарциссов. И знаешь, чего не хватает? Твоих неуклюжих попыток быть крутым. Честно говоря, это было единственным, что заставляло меня смеяться. Ладно, не смеяться, а просто… улыбаться. Не важно. Главное, если ты там где-то и наблюдаешь за нами, знай: мы без тебя как без рук. Ну, или как без паутины. Твой (отчаянно скучающий) союзник, Тони Питер чувствует вину за боль, причинённую мистеру Старку. Ему хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Но Питер знает, что это неправда. Тони тоже наверняка это знал. Привет, юный падаван, Я тут пересматривал записи с твоими тренировками. Ты был таким наивным и полным энтузиазма. Прямо как я в юности. Ну, разве что я был гением, миллиардером, плейбоем и филантропом. А ты… просто милым парнем в обтягивающем костюме. Но знаешь что? Мне тебя не хватает, как ни странно. Кто ещё будет восхищаться моими изобретениями? Твой (самодовольный) учитель, Тони Питер усмехается. Он видит ухмылку мистера Старка, слышит его саркастичный голос. На мгновение Питеру кажется, что он снова рядом. Пит, Я тут пытаюсь разобраться, что делать дальше. Пеппер говорит, что мне нужно двигаться дальше. Но как двигаться дальше, когда часть меня осталась на Титане, превращённая в космическую пыль? Знаю, звучит патетично. Но это правда. Ты был… моим протеже. Моим другом. Моим… ладно, не буду продолжать. Это уже слишком. Просто знай: я никогда тебя не забуду. И я найду способ вернуть тебя. Обещаю. Твой (решительно настроенный) спаситель, Тони Питер оставляет первую слезу на бумаге. В каждом слове, в каждом предложении сквозит тоска и надежда. Каждое письмо — маленький кусочек души Тони, отданный Питеру на хранение. Привет, Паучок, Знаешь, я думаю, что ты бы гордился мной. Я начал работать над новым проектом. Что-то большое, что-то, что изменит мир. И я делаю это ради тебя. Чтобы мир, в который ты верил, стоил того, чтобы за него бороться. Чтобы твоя жертва не была напрасной. Надеюсь, я смогу оправдать твои ожидания. Хотя, зная тебя, ты бы просто сказал: «Круто, мистер Старк!» Твой (вдохновлённый) партнер, Тони Питер чувствует, как к горлу подступает ком. Тони, всегда такой сильный и уверенный, предстаёт перед ним уязвимым и человечным. Питер видит его боль, его отчаяние и неукротимую волю бороться. Питер, Тут такое дело. Я чувствую себя виноватым. Виноватым за то, что втянул тебя во всё это. Виноватым за то, что не смог тебя защитить. Виноватым за то, что ты умер у меня на руках. Знаю, ты бы сказал, что это не моя вина. Но это не помогает. Просто знай: я буду жить с этим всю жизнь. И я сделаю всё, чтобы этого больше ни с кем не случилось. Твой (раскаявшийся) куратор, Тони Сердце Питера разрывается. Он беззвучно плачет. Привет, Пит, Я тут вспомнил, как ты впервые пришёл в мою лабораторию. Ты был таким взволнованным и неуклюжим. Ты чуть не сломал все мои инструменты. Но знаешь что? Я был рад, что ты пришёл. Ты вернул мне веру в будущее. Ты напомнил мне, что есть вещи, ради которых стоит жить. И теперь ты ушёл. И будущее кажется таким пустым. Твой (опустошённый) товарищ, Тони Питер улыбается воспоминаниям. Вот бы снова вернуться в то беззаботное время, когда главной проблемой была не сделанная домашка. Паркер, Это последнее письмо. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: я не сдамся. Я найду способ вернуть тебя и всех остальных. И я сделаю это ради тебя. Ради мира. Ради самого себя. И когда я это сделаю, я обещаю, что больше никогда не позволю тебе рисковать собой. Ну, разве что чуть-чуть. Ладно, много. Но только если это будет действительно важно. До встречи, Паучок. Твой (навсегда преданный) друг, Тони Старк Сердце Питера разрывается от осознания, что всё это сделано ради него. В пачке конвертов Питер находит ещё одно чуть скомканное и с пятном от кофе письмо. Слушай, Паучок, Если ты это читаешь, значит, я облажался. Что-то пошло не так, и эти письма до тебя дошли. В таком случае… просто забудь всё, что я написал. Это всё был сарказм и попытка справиться с… ну, ты знаешь. Просто живи дальше. Будь хорошим Человеком-Пауком. И не облажайся, ладно? Потому что если ты облажаешься, я лично приду и… Ладно, просто не облажайся. Прощай, Питер. Навеки твой, Тони Всхлипы один за другим разносятся в пустой комнате. Обессиленный, Питер прижимает письма к себе и, утопая в слезах и воспоминаниях, засыпает. Голос Тони прорывается в его сознание через голограмму: — Чего ревёшь, Паучок? Неужто кто-то умер?