Animus tristi

      Отнеся тарелки с объедками, Аркаша поспешил уйти к себе в комнату, не дожидаясь спокойного себе едящего Матвея, успевающего при этом беседовать с девочками о чем-то таком несущественном, что даже не хотелось вникать в их болтовню, чтоб случайно не утонуть в этом болоте демагогии ради самого процесса демагогии. Он без проблем общался с практически кем-либо, будто он имел какой-то не то дар гипноза, не то просто природную очаровательность.       Хотя, последней характеристике было откуда взяться: речь его проста и красива да внешностью природа его одарила: короткими беляво-блодинистыми волосами было якобы приправлено лицо светлых черт, украшенное серыми глаза в глубоко посаженых глазницах с четкими линиями бровей. Эти небольшие зеркальца души просто светились тем металлическим светом, когда он рассказывал о чем-то, что было ему интересно. Да не тот это злой металл, с которого куют мечи и пики, а блеск беседок на улице, лоск старинных вывесок на бюргерских магазинах и сияние походной кружки. Да и в остальных моментах он, вроде как, и не обделен: стройное тело было будто идеальным сосудом для легкого на подъём духа, который при должной мотивации мог и до Киева довести с пустой сумкой.       Однако, как уже доказали наблюдения со стороны, даже такой солнечный человек имел список весьма интересных недостатков (чёрт, у него даже недостатки являются интересными). И одним с ярчайше выраженных является нестабильность его настроения — он то смеётся с анекдота про ворону и молнию, то глаза его уже красивые да на месте мокром от известия какого-либо грустного даже минимально, то его снова пускает в тихий пляс от музыки в его наушниках, которые ему будто помогали ограждаться от порой чрезмерно назойливых внешних обстоятельств, способных выбить с привычной улыбчивой колеи. Но всё же даже очень мило было то, как парень тихонько подпевал песням на разных языках от украинского до итальянского и сербского.       Другой его странностью была явная игривость буквально со всеми одноклассниками. Он будто ненавязчиво флиртовал со всеми подряд, но это больше было чем-то по-детски простым и понятным, чем взросло-пошлым, хоть и человеком Матвей был очень тактильным. Под катализацией этого флёра добрых взглядов, касаний невзначай и маленьких услуг его уровень доверия только возрастал даже среди недружественных ему особ. В услуге ему могли отказать только самые злые на него или просто черствейшие люди, не согретые его гипнотическим огоньком, чем он и пользовался. Не сказать, что это были чересчур корыстные намерения, но у него всегда лежала минимум одна недешёвая шоколадка, попрошенная взамен мелочной домашки. Зайти в общаге он мог к кому-либо и его везде угощали чем-то вкусненьким, поэтому он спокойно обходился без лишних покупок перед приездом в общагу. Частенько перепадало и Аркаше, потому что Матюшка окромя умения получать был одарен навыком угощать. А тот и не отказывался: классно ведь, когда социально активный человек добывает тебе вкусняшки.       "Снова замечтался" — про себя сказал Аркаша, ставя подпись в этажном журнале посещений, в который, однако, мало кто заглядывал. Ещё несколько минут и он будет в своей комнате, наверное, уже не пустой и ожидающей руки, что наведёт в ней чистоту. Будь бы Аркадий властелином какой-то стихии — эта стихия была бы порядком. Наверное, домашняя привычка держать жилище в чистоте сыграла своё дело, хоть и в нынешнее время приносила неудобства, потому что соседушек проще было назвать свиньями, чем людьми, судя по тому, как они живут в комнате: вечно где-то валялись бумажки , пылевые комушки катались по полу, распыляюсь по нему и полкам. Приходилось смиряться с таковой ситуацией, ибо мания чистоты всё же была слабее чувства собственной чести. Он просто терпеть не может любых знаков унижения перед другими, поэтому он даже не собирался убираться за другими людьми, в особенности такими неблагодарными— только в дни своей уборочной смены. В те моменты хотелось просто поубивать своих сожителей, доставая попутно чайные пакетики з-за кроватей, пусть даже незаваренные, и разогнать всю эту невоспитанную шайку-лейку.       К его же удивлению, комната была закрыта и, соответственно, пуста, поэтому можно было слегка расслабиться, дабы не с таким напрягом ждать возвращения "одноклеточных", как иногда называла их комендант за недоходимость к ним её последних китайских предупреждений. Сев на кровать, Арк' начал стягивать с себя осточертевший ему жилет, расстегивать на худощаво-бледном теле пуговицы белой рубашки, то лишь подчеркивающей, и снимать неудобно официальные штаны. "Какая же дрянная у нас форма, матерь божья" — произнёс шепотом он ,чтоб вдруг посторонние не услышали и не начали скучно-томную лекцию о том, как важна лицейская форма для сохранения приличий и дисциплины. Он лежал на одноместной кровати в одних лишь боксерах в красно-чёрную клетку и надписью "Frost Resolution" да чёрных носках-невидимках, так и листая ленту новых фотографий, пока не нашёл фотографии со страницы Матвея, где он позирует на фоне озера ,усыпанного ярко-золотыми листочками. Он ему рассказывал про это озеро, как его семья тяжко-важко добиралась к нему и как они тогда замарались в иле, но вспомнилось это только сейчас, когда кусочки памяти собрались в кучу и материализовались на фотографии. — Красив он...— с легким стоном усталости произнёс Аро, незаметно для себя же окунаясь в пучины царства Морфея.