Animus tristi

      Под пластырем всё ещё размеренно точилась и комьями сворачивалась кровь. Ранение хоть и незначительное, но неприятное: в нем заточена не только физическая боль, но и горькое послевкусие той дурости, которую сделал Аркаша. В ближайшее время он просто не сможет поехать домой, ибо родители так просто не отпустят подростка с порезом посреди длани — за такое способны упечь в больничку, перед тем сначала высказав все, что о нем думают. Но все страшные прогнозы на ближайшее будущее меркли перед ликом доедающего десерт Матвея, который подобно внезапному солнцу в Некрополе испепелял одним своим видом всю едкость внутренней скверны.       Ему пришлось рассказать всё: от обид на юродивых предков до собственных терзаний относительно их взаимного бойкота. И то внимание, с которым его покаяние слушал Матвей и которого ранее так не хватало, настолько усилило эффект последующего облегчения, что даже кошки на душе не так шкребут. Но только его разум вернулся в черепную коробку, так сразу утоп в вариантах того, как бы отблагодарить неравнодушного слушателя по тот край стола. И только один с них соскочил с тонких уст:

"Давай уедем отсюда"

      Только закончившему трапезу Матвею был непонятен посыл данной фразы. Зачем и куда можно поехать с сотней гривен на двоих? Так что весь ответ состоял лишь с изумленной физиономии, явно ожидающей продолжения.       Но сразу после небольшого диссонанса воздух сотрясся от плана того, как купюрка с портретом Шевченка станет их билетом в тишину и покой до самого вечера. Разбив Тараса Григорьевича на горсть монет разного номинала у баристы, они пошли исполнять задуманное Арк`ом. Он не создал новые швейцарские часы, ибо все было до одури просто: надо было добраться к Северному Криворожью, благо маршрутки туда ходили стабильно. И спустя уже час они стояли на автостанции "Веселые Терны" в ожидании маршрутки №445, попутно рассуждая о том, во правду ли в городе еще 444 разных маршрута. Слегка несуразный на вид Ford белого цвета с вожделенным номерком на переднем стекле подкатил к остановке так грациозно, насколько мог это сделать бус, подобный непропечённой буханке. Это их "такси на Дубровку".       Пока Аро вручил водителю оплату за проезд, Матвей выбрал для них два места в самом конце: там их видно не будет, как бы шофер не выкручивал шею. Да и поездка оказалась очень короткой: буквально десятка минут оказался между моментом, когда они тронулись, и пунктом их назначения сегодня.       Село Каменное Поле. Полтысячи населения, на дальней периферии городского управления. Идеальное место для преступления и оседания на дно. Но сегодня эти белёные домишки не станут свидетелями злого умысла. Теперь остаток этого дня принадлежит только двум особам в этом тесном мирке глупой романтики.       Руководствуясь чутьём, они побежали к единственной достопримечательности этого посёлочка — курган Могила-Баба, место исторического наследия всея Кривого во время Второй Мировой. Он до сих пор покрыт окопами, которые уже постепенно озеленели и стали обычными канавами, хотя менее века назад тут гибли люди. Множество людей. И тут же погибнет сегодня Аркадий, а если быть точным, то его прошлая версия. И восстанет пепел его жар-птицею, озарит скудную тленность бетонных лесов.       Они благополучно добрались. Старый бункер, а точнее то, что от него осталось: обветшалый и прогнувшийся с током времени полуокоп приветствовал редких посетителей, окатывая их хлопьями земли и трухлявой древесины. Раньше он спасал воинов от летящего на них свинца, а теперь его задача — уберечь спичку чувств от любого невзгода этой осенней ночи. — А оно на нас не завалится? — с неким переживанием спросил Матвей. — Не должно, но если это случится — таков наш крест — не то легкомысленно, не то по-фаталистски ответил Аркаш. Да и если им суждено быть погребенными — зачем пручаться?       Тяжело вздохнув (видимо, ожидал он совсем иного ответа), Матвей быстро прикинул, что у них есть вообще. Он вообще рассчитывал на скромный пикник у берега, но, по всей видимости, они прямо здесь и заночуют. Их набор выживания сегодня состоял из пледа, небольшого перекуса и тех немногих вещей, что они оба взяли домой на стирку. Негусто, но погода и не предвещала сегодня значительного похолодания. Можно было быть спокойным. — А почему конкретно сюда мы приехали сюда? — справедливо заметил парень. — Вот для этого — произнёс Аркаша и завалился с Матто на мягкие рюкзаки.       Последовали все ещё неумелые поцелуи, но на тот момент они были равны бальзаму на душу, только в многократном исполнении. Они шуршали одеждой, пытаясь ее сбросить с пылающих от нетерпения тел, и как только между ними не было ничего, окромя бархата их же эпидермиса, воздух наполнился шорохами, близкими к тем, когда в швейной одевают невесту в преддверии свадьбы. Они изучали друг друга с таким детским восторгом, будто пред ними открывается таинство устройства мироздания, с каждым касанием сотрясая его. Никто больше не мог остановить их, заметить или обвинить в скверне. Свет казался таким тесным, что его можно было вместить на кончиках пальцев.              Парням даже слов не нужно было, чтоб донести до друг друга свои чувства, среди которых было всё, что богу только угодно. И уже в полумраке они застыли: Аркаша на рюкзаках, а Матвей завис над ним, взглядом якобы намекая, что он хочет попробовать нечто большее, чем просто его кожу, его губы и волосы. Они оба хотят искусить себя тем яблоком Содома, опрокинуть с небес на себя огонь и серу за свой грех. Но в последний момент Аркаша убрал руки Матвея, когда они уже намеревались стянуть с него остаток одеяний. Они просто не были готовы к такому скорому прыжку в их отношениях, так что ласки друг друга остались на уровне выше пояса, и даже от них со старого бункера доносились слащавые стоны, которые только и развеивались по легкому ветерку двумя именами. Именами счастливых людей. Именами, что пишут свою историю вопреки всему внешнему.       Уснули же они на постеленном пледе у самой насыпи песка, когда в темноте видно было только звезды с небольшого окошечка. Ранее в него залетали очереди, а ныне, всё что в него пробивалось — это молчание небесных тел в небесах.       Утром же — скорые сборы и возвращение в общагу. Это была лучшая ночь в их жизни, хоть и обернулась она позже им легкой простудой на остаток осени...