Animus tristi

Опосля выписки Аркаши из медпункта всё будто бы встало на свои места, только вот его и видеть больше там не хотели с его «приходами» по ночи. Всё так же проходили уморительно скучные уроки, всё так же часто приходилось отворачиваться от обеда. Кратким словом, вернулся в свою колею, но с одной оговоркой. К счастью, у этой оговорки были и другие люди в жизни, поэтому она лишь слегка отвлекала на уроках. Да, все прекрасно поняли, что «оговоркой» стал Матвей, для которого происходящие между ними вещи казались просто должностью и он продолжал учёбу, как ни в чём не бывало, что могло создать вопросы только у Аро. «У Матто раньше это тоже было? Почему он не боится нас? Почему ему так легко?» – и это лишь песчинка в пляже недоумевания юного недотроги. И ответы ко всему пока на горизонте даже не наблюдались. Они продолжали тайно целоваться и с каждым разом сомнения Арка в настоящей симпатии к Матвею растворялись ещё дальше по мере того, как раскованность движений обоих росла до момента того, как знакомая отпустила неосторожную шутку в их сторону, спросив «Вы, наверное, целуетесь поза углами, так вы родные». Понятное дело, у обоих парней тогда сердца упали куда-то и треснули с перепугу да так, что встречи ради нежностей прекратились практически совсем, причём без договоренностей или предупреждений. Они даже убрали ласкательные «Ужик» и «Тараран» из подписей их контактов, формально оставив лишь имена и фамилии, чтоб уведомления на неосторожно оставленном телефоне не были способны выдать и малейших признаков неприличной приязни. Сказать, что они охладели к друг другу за время целибата страха, – это сказать абсолютно ничего: они и переписываться стали меньше, чтоб не вызывать подозрений. Таким образом они попытались вдвоём окунуться в учёбу все глубже и глубже, чтоб просто за слоями занятого думами о предстоящих тестах лица не было видно пронзающего все сферы жизни разочарования, которое забирало силы и поводы улыбаться. Продлилось это немногим больше недели, пока Матвею не начало сниться один и тот же сон о том, что натянул поводок на шею Аро и потянул его так, что хруст в голове звучал до самого пробуждения и после него. И либо он конченный извращенец-садист, либо в его снах посыл от каких-то высших сил был вроде сигнала SOS. Либо же и одно, и второе, как думал сам он. Его же подсознание пыталось донести до него простую мысль: та чахнет человек в тех условиях, что ты и создал, дурачина. Через серию простеньких следственно-причинных связей в его голове тезис морального убийства Аркаши был прописан столь огромными буквами, что их гигантизм вымещал всё, не давая функционировать нормально. Ему просто надо было поговорить с ним по душам, как тогда, в медпункте, когда они нормально…...он много про это думает, слишком много, раз уж ему снится весьма неоднозначная сцена которую ночь подряд. Во всяком случае продолжать эту пытку нельзя было, хоть он и был, скорее, в роли пытающего, чем испытуемого. Пятница. Краткое сообщение рано утром на телефоне Аркадия резко подняло его, хоть и лёг он лишь пару часов назад. Его сновидения тоже были весьма однообразные, а снился ему тот же класс, те же люди, но лица последних были закрыты масками животных, злых и голодных, пока его с Матвеем перед доской сталкивали лбами два свинолюдина, пытаясь заставить их поцеловаться на публику, но когда это случается, то были слышны лишь тихое чавкание, будто его губы при поцелуе откусили совсем, пока зверье за партами заливается дичайшим хохотом. И любой звук извне ознаменовывался пробуждением и болью, будто пулей ему разрывает половину лица. Но вернёмся к жестоко разбудившему его уведомлению от неизвестного контакта, которое сообщало о встречи возле кафе «Амиго» после уроков и отъезда. Ответить он не смог – абонент его сразу заблокировал после дачи координат кафешки, которую он нашел бы и так: данная кафешка была чуть ли не любимым местом среди тайком бегающих туда городских учеников (хоть и было это запрещено), а по пятницам он и сам заходил туда после того, как комендант их отпускала якобы домой. – Кем бы ты ни было, сон испортить ты мне смогло – шёпотом «поблагодарил» незваный будильник Аро, но, глянув на время, добавил – во всяком случае, уже и пора бы вставать. Сам день был достаточно лёгким, хоть и молчание Матвея удручало что на занятиях, что в перерывах между ними. «Он зол на меня из-за молчанки? А не должен ли я на него обижаться?» – думал себе парень, пока посреди урока не зазвенел телефон соседа, заставив оного выйти из класса и после этого отпроситься домой на час раньше, аргументируя это семейными обстоятельствами и велением матушки. Удивительно легко его отпустили, что сразу дало понять, кто разбудил Ужана сегодня и хочет пригласить в кафе, хоть и данные фокусы были все равно подозрительными. Когда Матто окончательно пропал из виду, к оставшемуся подсела Сафран, сценически изобразив прощание с прошлой соседкой, которая так же комически наигранно изображала глубокую скорбь. После «переселения малого народца» (как любили это явление называть в самом лицее), Вика тихо спросила, явно не подозревая отсутствие исчерпывающего ответа: – Вот чего ты кислый такой всю неделю? Кто-то умер? Или в кого-то втюрился? :`) – Наверное, умер, а что тебе с того? – Потому что тебе с такой миной ой как некрасиво ходить, да и вообще, я человек по натуре добрый, вот и волнуюсь. Так что колись – безо всякой задней мысли допытывалась девушка, которая действительно была удивлена чрезмерно грустным выражением лица друга на протяжении последних дней. Такая любознательность немного даже оскорбила Аркадия, поэтому на вопрос новоиспечённого детектива ответ так и не последовал. После отсидки уроков и поспешных сборов Аро формально попрощался с комендантом, отметился в журнале посещения и направился в собственно «Амиго». Вещей он взял необычайно мало, ибо таскаться с трёхтонной сумкой грязного белья он туда-сюда явно желанием не горел, но закинул в карман раскладной нож, ибо он не был полностью уверен, кто его должен встретить. В Кривом Рогу не так и редко пропадают люди, поэтому меры предосторожности были явно не лишними, хотя и можно было посомневаться в умениях Арк`а управлять холодным оружием. Его-то отец учил рукопашному бою, а не тому, как размахивать наточенным куском железяки, поэтому он как-то и успокаивал себя шутками с долей безнадеги о том, что в случае реальной потасовки он убьет себя сам немногим раньше, чем кто-то успеет ранить, на что он сам себе отвечал тем, что и терять ему особо нет чего. Всё же тяжело радоваться чему-то без весёлых улыбок новоприобретённого и свежепотерянного человека, который тебе неравнодушен. С такими тяжёлыми, как тучи над заводами, мыслями он и подходил к кафе, рядом с которым людей не наблюдалось вообще. Его нагло обманули, заставив пхаться куда-то в такую скверную погоду. Собирался Аро уже и уходить, но неизвестный человек выскочил из-за остановки и резко обхватил его руками, по которым парень и черкнул ножом, лишь слегка поцарапав средние фаланги пальцев незнакомца, через что тот взвыл больно знакомым голосом, заставив всё внутри дрогнуть. Это был голос, одновременно навевающий ужас своим отчаянием сейчас и осеняющего душу своей близостью. Это был Матвей, и он сейчас пытался перекрыть небольшое кровотечение на правой руке, буквально зализывая ранки, пока левой он искал по карманам рюкзака пластыри и после их налепливал себе на персты. Внутри всё провалилось ниже пяток. Он ранил близкого себе человека. Он повторил поступок своего отца, который тот сотворил с его матерью по дури в молодости, из-за чего у той до сих пор покручены некоторые ногти на руках.       Вот представьте себе мир человека в виде большого стеклянного купола. Так вот, своим неосторожным поступком Аркаша сам превратил это куполок в дребезги, заполняющие всё вокруг и не дающие продохнуть. Эти горы осколков накрывало цунами подступающей истерики. – Ч-что я наделал!? Ты..я..? – чуть ли не криком обвинял себя парень, пока по лезвию скатилась единственная добытая капля крови. – Да что ты, так получилось. Успокойся, всё нормально, не умру ведь – с несколько мученически-нервной улыбкой ответил Матвей с уже перемотанными фалангами – отпусти нож, я тебя прошу, и никому плохо не будет.       Но он уже ничего не слышал. Мозг был заполнен криками внутреннего механизма саморегуляции, который так и трещал по швам, глаза будто налились краснотой, из-за чего пелена устелила кругозор, пока рука перевернула нож и резко сжала туповатое лезвие, залив к морю панических возгласов ещё и опламеняющую его боль. Он стал таким же монстром, что и отец. Но всё это безумие закончилось так же скоро, как и началось, из-за чего нож упал на землю, а вот Аро – в объятия Матвея и ручью подобные слёзы. Теперь его просто переполнял стыд и сожаление за содеянное. Он не может контролировать себя нормально, из-за чего травмировал и себя, и его. После нескольких минут всхлипываний и успокаивания со стороны Матюши, юноша всё же поднял ножик с маленькими пятнышками крови обоих, в отражении которого видел своё распухшее от слез лицо. Рука, потерпевшая от дурости, болела, хотя рана была минимальной и кололось больше внутри за такой зверский проступок. Он смотрел то на свою руку, то в глаза друга и его пальцы, и так по кругу, пока очень неловкую паузу прекратил последний: – Всё в норме? Не сильно порезался? – обрывками говорил раненый, протягивая Аро большой широкий пластырь – На, пока заклей руку и пошли в кафе. Нам нужно много что обсудить. Выбрав самый дальний от людей столик, пара потерпевших от кое-чьего психоза взяла кусочек тортика и два эспрессо (на большее денег и не хватило, ибо бюджет обоих и не предусматривал внезапные вкусняшки). Вилкой ковыряя свои половинки десерта, они молчали, пытаясь помимо этого кошмара диетолога переварить ещё и это происшествие, пока не завязался весьма колкий разговор, инициатором которого стал Ужан: – Ты, это, прости меня. Я могу что-то сделать, чтоб ты не злился на меня? – Я уже сказал: всё нормально. Но скажи мне: ты наблюдаешься у психолога? Ответ был понятен и без слов: понурое лицо так и молвило «да». – Мне очень жаль, что так сложилось, но можешь рассказать, когда это началось?       И тут дамбу памяти прорвало волнами слабо связанных между собой слов, с которых было ясно, что припадки неуправляемой агрессии против себя были и в более раннем возрасте, чем Арк, по своему же мнению, мешал родителям жить, из-за чего те постоянно ругались, хоть и перед своими детьми натягивали маску благополучия и полного взаимопонимания. Но отправной точкой своего заболевания он считал случай, который случился с ним ещё в классе третьем: тогда у него был очень сильный бронхит, и когда он в очередном приступе изнуряющего кашля упал на пол и обратился к младшему брату за помощью, тот просто потоптался по нему и оставил лежать, пока тот сам не встал, приложив титанические усилия к тому. По мнению самого Аркаши, именно с тех пор в нём живут бесы непобедимой истерии и ненависть к собственному брату. На тарелку с угощением покапали слёзы, пока красные глаза рассказывающего находили во взгляде соседа будто родную жалость, но тот встал и подошёл к Аро вплотную, после чего без лишних слов обнял на знак полного принятия и понимания нутра паренька, которое так и кишело подобного рода травмами. Лёд тронулся. После некоторой степени успокоения они поговорили о сложившейся ситуации в лицее, из-за которой они толком и не общались это время. Дойдя до консенсуса, они решили вернуть всё на круги своя, только при условии соблюдения большей секретности: всё, что можно было, закрывалось, пряталось и скрывалось. Окончательно осмелев, они оба почти что в одночасье сознались друг другу в чувствах: – Давай продолжим начатое.