Звёзды

      Лидии было сорок шесть, когда она в последний раз видела свой дом в приемлемом состоянии. В ту ночь женщина позволила себе отложить все дела и лечь пораньше, чтобы…       Чтобы что? Не делать их потом? Громкая фамилия благословляла откладывать встречи, бесить людей и, в общем-то, не делать свою работу. Да и какая работа может быть у Лидии, единственной наследницы девяносто девяти процента наследия Густава Швагенвагенса?       Женщина относительно быстро забыла, чем она занималась в прошлом. Или в будущем, если быть точнее.       В треснутом стекле отражалась её молодая копия. Трясущимися руками Лидия вновь огладила своё лицо, протёрла глаза. Чихнула от пыли. С мерзостью оглядела помещение, бывшее некогда роскошной спальней, вернулась к зеркалу. В голубых глазах теперь плескалась скорее обречённость, чем паника.       Лидия, сидя на полу, прижала к себе колени. С возрастом почему-то ушло желание истерить, хотя раньше, попади она в такую ситуацию, наверняка бы взбесилась и долго не верила. Возможно, донимала бы людей, трясла своей фамилией и просто играла роль сумасшедшей в глазах случайных прохожих. Женщина провела ладонью по волосам и задумчиво кивнула сама себе.       Когда в последний раз она видела себя с кучерявыми волосами? Лидия уже лет двадцать регулярно делает кератиновое выпрямление и завивает волосы только на концах, создавая объёмную укладку.       Наверное, она теперь не женщина, а девушка.       Лидия долгое время просидела перед зеркалом, рассматривая своё шестнадцатилетнее отражение. Куранты в доме не работали, циркадный ритм умалчивал о количестве часов, проведённые за игрой в гляделки с самой собой. Она даже немного поплакала, прежде чем начать что-то делать.       Ничего делать, однако, не хотелось. Вспоминать прошлое тоже.       Когда Лидия насчитала по памяти на лице ровно двенадцать отсутствующих морщин, за разбитым окном стемнело. Отрешённо она вспомнила, что до того, как она купила этот особняк, он долго находился в бесконечном ремонте, и только за три года до её сорокалетия началась полноценная реставрация.       Когда ей было шестнадцать? В восьмидесятые?..       Лидия поднялась на ноги, одёрнула некогда белоснежный халат. Сильнее затянула пояс. Покачиваясь, вышла из комнаты, спустилась по винтовой лестнице. Оглядела пустое фойе, высокие кварцевые колоны, опавшую с потолка штукатурку. Послушала свист сквозняка, скрип половиц. И как это здание вообще держится?       На улице холодно. Оголённую кожу кусает мороз ночи, волосы сбиваются на одну сторону. Лидия морщится от ветра.       Жёлтый свет фонарей освещает пустые дороги. Девушка босо ступает на асфальт, топчется на месте из-за острых камней. Лидия плотнее кутается в тонкую махровую ткань и машет головой, ища взглядом хоть одну живую душу.       Что делать? Как и у кого просить помощи?       Попросить позвонить полиции? А что Лидия им скажет? Никто не поверит в глупость о том, что она попала в прошлое тридцатилетней давности. Запрут в психбольнице или, ещё чего хуже, вообще без помощи оставят. Швагенвагенс с детства знала, что государственные службы в этом городе плохо выполняют свои обязанности.       Как и она, в общем-то. Лидия их не осуждает: сама и на фирме халтурила, и взятки принимала. Потому завод по производству бильярдных шаров и закрылся через десять лет после смерти Густава.       Девушка шла. Кривилась от холода, стирала ноги в кровь, но продолжала идти, шатаясь почти бесцельно по такой родной, но незнакомой улице. Многое поменялось: не было зелёных кустов вдоль заборов, асфальт разбит и треснут, вместо дорогих особняков косятся набок ветхие домики. Подумать только, что через тридцать лет это заброшенное авеню станет громкой и самой дорогой улицей в городе.       Необычно. Странное чувство, похожее на ностальгию.       Боялась ли Лидия, что наткнётся на маньяка? Немного. Умирать такой смертью — низко. И страшно. Мало ли что будет в голове у убийцы, да и Лидия здесь не взрослая женщина в компании телохранителей, а мелкая, почти голая пигалица.       — Эй!       Девушка замерла. Как бы скептично она не отзывалась о душегубах, Лидия вдруг поняла, что умирать не хочет. Быть изнасилованной тоже. Душа отчаянно просилась жить, ноги пружинили, а шея твёрдо застыла, не желая поворачиваться. Девушка не заметила, как начала бежать.       Лидия никогда не занималась спортом. В детстве её обучали только музыке, сохранению семейного очага и совсем немного живописи. Оставаться худой помогал не только от природы ускоренный метаболизм, но и бесконечные, зачастую питьевые диеты. Скудный режим питания явно не способствовал здоровью, особенно после четвёртого десятка, но раз ничего не болело, значит, всё было в порядке. А если и болело, то помогали обезболивающие. Заниматься собой и своим телом почему-то не хотелось.       Поэтому бегала Лидия не очень быстро. Зато уставала молниеносно: дыхание сбилось на втором повороте, спотыкаться начала после третьего. Неизвестный тоже бежал, судя по громким шлепкам подошвы позади. Адреналин здорово бушевал в крови, помогая не врезаться в деревья и не падать на особо резких поворотах. Лидия почти слышала его бульканье у себя в голове.       Мужчина сзади что-то кричал. Что-то обидное, наверное, девушка не слушала. Лидия просто бежала, стараясь скрыться и заставить сдаться преследователя. Только тот не отставал, гоняя гуще панику.       А потом её куда-то утянули и зажали рот рукой. От испуга Лидия не проворонила ни звука. Мужчина в чёрных одеждах пробежал мимо. Девушка ещё некоторое время восстанавливала дыхание, а потом, опомнившись, с испугом укусила второго неизвестного за ладонь и отскочила.       — Кто вы?! — надо же, даже горло осипло.       Был виден силуэт, тьма скрывала лицо. Тень совершенно неожиданно по-женски зашипела.       — Зараза, — она тряхнула рукой. — Я тебе жизнь спасла, вообще-то.       Лидия прижалась к стене. Мнимая смелость улетучилась.       — Что вы сделаете со мной? У-убьёте? — девушка зажмурилась, готовясь к смерти. Сердце бешено стучало в груди, угрожая вылететь.       Незнакомка рассмеялась. Лидия расхрабрилась приоткрыть один глаз. Зрение привыкало к темноте, и девушка различила в углу напротив линию подбородка и щёк.       — Зачем мне убивать ту, которую только что вытащила из лап насильника, глупышка?       Эта фраза дала надежду. Швагенвагенс невесомо выдохнула и расслабила плечи, но продолжила настороженно смотреть на… спасительницу? Что за ерунда? Лидия пыталась разглядеть что-то ещё, кроме нижней части лица.       — Знаешь, — девушка почти физически почувствовала чужой взгляд, проходящий по фигуре. Лидия стояла у стены, на которую падал фонарный свет, поэтому незнакомая могла разглядеть её полностью, — в такое время таким девочкам, как ты, гулять не стоит. Особенно в таком виде.       — Я догадалась, — буркнула Лидия и плотнее затянула узел на талии. Тот по какой-то причине постоянно расслаблялся.       — Какая неразговорчивая, — хихикнула тьма. — Тебя провести до дома? Ты далеко живёшь?       Швагенвагенс снова съёжилась.       — Далеко.       Возможно ли вернуть её дом? Её время?       Девушка, на удивление Лидии, не посмеялась над этим. Смогла ли незнакомая что-то заметить в её взгляде и движениях, Швагенвагенс не знала и никогда не будет знать. И на вопрос почему вдруг девушка предложила помощь, Лидия не найдёт ответ. И, самое главное, из-за чего блондинка согласилась на сожительство с прежде никогда не встречаемым человеком, теперь не будет неизвестно никому.       У Лидии нет оправдания на свои действия. Она устала, бешено устала. Устала на жизнь вперёд, вымоталась от всего, что случалось с ней прежде. Слишком много проблем, впечатлений; хотелось просто упасть на землю и лежать, вживую разлагаться. Слишком многое произошло так и здесь, так и в прошлой жизни.       Отпустить прошлое получилось как-то само собой. Может, потому, что Лидия так и ни к кому не привязалась: не было человека, которому она могла довериться. Точнее, был, но тот ушёл навсегда и его нельзя было вернуть. Девушка не была уверена, что он есть и в этом… месте? мире? Да, наверное всё-таки мире.       Был ли шанс отыскать брата здесь? Так же ли он ушёл, как и в прошлом, с тем бомжом из консерватории?       Был ли у Лидии шанс попросить прощения хотя бы здесь? А если и был, то как его найти? Девушка была готова на многое, но…       Её звали Ренэйт. Ренэйт не спрашивала у Лидии её прошлое, не спрашивала ничего. Её квартира была маленькой и узкой, в ней едва помещалась мебель и комнаты. Будь Лидия в здравом уме, наверняка бы ужаснулась бедной атмосфере, но в ту ночь она мало что могла соображать. Словно мутная пелена застелила мозг. Тяжело, но пусто.       У Ренэйт была горячая вода, сладкий чай и тёплый плед. Этого хватило, чтобы расслабиться окончательно и уснуть глубоким, почти непробудным сном. Сон в её квартире почему-то всегда был крепким.       Так и началась новая жизнь Лидии. Фамилия Швагенвагенс канула в небытие вместе с сорока шестью прожитыми когда-то давно годами.       Ренэйт заставила Лидию забыть и о наследстве, и о ныне мёртвых родителях, и даже о Себастьяне. Ренэйт показала Лидии мир, слишком похожий на тот, из далёкой молодости. Ренэйт дала Лидии дом, еду и желание жить и не требовала ничего взамен.       В ненастоящем паспорте поблёскивала её фотография, а под ней незамысловатое «Лидия Краузе-Буш».       У Ренэйт было своеобразное чувство юмора.