Звёзды

      Лидия пробарабанила пальцами по молнии сумки и обернулась.       — Ты долго?       Щёки кусает морось, под шею лезет ветер. Внутренние часы более-менее устаканились, по личным ощущениям сейчас было не позднее двенадцати ночи. Ренэйт, задрав подбородок, посмотрела на тёмное полотно неба.       — Зачем зажигают звёзды?       Девушка пожала плечами. К странным вопросам привыкнуть было проще, чем казалось.       — Иногда меня преследует мысль, что я уже сделала всё, что могла.       Лидия подошла ближе и тоже подняла голову. Сегодняшняя ночь безоблачная, а дыма с заводных труб меньше, чем обычно: звёзд не пересчитать. И когда она в последний раз смотрела на ночное небо?       — Мне стало всё равно на многие вещи, — не найдя ничего примечательного в звёздах, Лидия перевела скучающий взгляд на Ренэйт. — Политика, религия, отношения — это всё так скучно. Так примитивно, неново.       Подул ветер, и Краузе-Буш вновь поёжилась, но продолжила стоять на месте. Встревать в монолог было лениво; Лидия молча выдохнула горячее облако на замерзшие раскрасневшиеся ладони, слушая внезапный каскад философии.       У Ренэйт иногда случались… приступы.       — Мне кажется, что мне нечего делать. Ничего интересного в мой век больше не будет: я родилась слишком поздно для эпохи географических открытий и слишком рано для покорения человечеством космоса. Я ничего нового не придумаю, ничем не удивлю общество, — девушка вздохнула и спрятала руки в карманы пальто. — Я не гений, у меня нет особых талантов. Я ничего не умею.       — Ты явно умнее большинства, — без интереса возразила Лидия.       — Не настолько, чтобы быть кем-то великой, — Ренэйт пронаблюдала за тем, как пнутый Буш камень улетел в пропасть.       — Твоя цель — добиться признания?       — Нет, — ответила девушка.       Иногда Лидия забывает, что знает будущее. Забывает о том, что почти справила пятый десяток. В компании Ренэйт подобные вещи стали казаться мелочами.       — Скорее, — продолжила она спустя некоторое время, — была бы, если я имела желание заниматься этим. Возможно, я стала бы учёной или кем-то ещё. Может, сочиняла бы песни или вплотную занялась живописью… Для меня куда важнее путь, чем результат.       Лидия слабо следила за течением диалога. Ренэйт часто болтала о всяком бреде, поэтому она не находила ничего странного в незапланированной минуте мудрости.       Почему-то ей показалось смешным словосочетание «минута мудрости». Как название какого-то ненужного урока в школе. Классного часа, внеурочной деятельности.       — Не думала стать врачом? — риторически спросила Лидия.       Рыжеволосая задумчиво поддела пальцем прядь волос.       — Наверное, это будет интересно, — уклончиво ответила Ренэйт.       Не сговариваясь, они продолжили путь домой.       — Я могу оплатить твоё образование.       Лидия смотрела себе под ноги.       — Я не хочу, — выдохнула она. — Ты же знаешь, что я в состоянии поступить на бюджет.        Воздух пропах сигаретным дымом; запах шёл с балконов ближнего многоэтажного дома.       — Я не заставляю. Мне важно понимание, что ты знаешь о своих… правах.       — Ты слишком многое для меня делаешь.       Ренэйт звонко рассмеялась.       — Я хочу о тебе позаботиться.       Холодный вечер пробирал до костей. Лидия сморгнула влагу с глаз и ничего не ответила.       Никто и не нуждался в ответе. Несказанные слова забрали тьма и мокрый воздух       Осень степенно растворялась в холоде. Фонарный свет глушил мысли, шорохи нестройных, идущих вразнобой шагов заполняли пустоту. В переулках отмалчивались тени.       Лидия долго привыкала к этому странному ощущению в голове. Это не была свистящая пустота, скорее… лёгкость.       Незнакомая легкость мягко обволакивала разум, не причиняла дискомфорт. Ранее мысли тогда ещё Швагенвагенс всегда были чем-то заняты: встречи, наследство, работа. Хотя, факт наличия должности директора завода, владения бизнесов и всевозможных акций был актуален во время, когда отец только умер. После сорока Лидия благополучно перестала соблюдать свои обязанности как лидера компании и, вероятнее всего, её бы уволили, но высокий статус творит чудеса. Свободное время она посвящала долгосрочной рефлексии. Мысли текли о разном: о страшном прошлом, бессмысленном настоящем и будущем, которое представлялось едва возможным в то время. Затянутая до неправильного ностальгия, слишком романтизированное прошлое и ненормальный, панический эскапизм принесли только жалость к себе, но только спустя целое путешествие во времени.       Страшно подумать, что с ней было бы, если не произошла та ночь. Что было бы с Лидией? Умерла ли бы она в конечном счёте от деградационного самоанализа? От бесконечной скуки? От переиначивания Логоса? От сильно искажённого умом пережитого?       Страшно. Лидия, долго думая, сравнивает это чувство с ощущением, когда узнаешь, что самолёт, на который ты в последний момент сдал билет, разбился. Чувство едва минуемого горя, смерти. На волосок от гибели…       Девушка глубоко вдохнула. Белый пар истаял в воздухе.       Всё и вправду могло и обязательно бы закончилось плохо. Лидия не видела смысла в своей жизни слишком долгое время, чтобы просто так привыкнуть к полноте и насыщенности нынешнего бытия. Большой контраст между той — чёрной, глубокой, унылой и исчерпавшей себя полностью полосой жизни — и этой — безудержно светлой, яркой, пёстрой и густой.       Сложно привыкнуть к счастью, за которое не надо платить.       Лидия на автомате придержала локоть Ренэйт, когда та споткнулась о трещину в асфальте. Рыжая прядь мягко упала на лоб.       Ренэйт виновато улыбнулась.       — Замечталась, — оправдалась она.       Краузе-Буш закатила глаза, но локоть не отпустила. Ренэйт только шире улыбнулась.       Было тихо. Ночь пугала тёмными углами, воображаемыми фантомами на стенах, подрагивающими лучами тусклых фонарей.       Никто из них так и не узнала, зачем зажигают звёзды в небе. Да и не хотелось, если честно.