Под кожей искры

В заснеженном подземелье в лесу было тихо. Ева обернулась, видя массивную дверь, как она думала, ведущую в Руины. Тело было тяжелым, но не чувствовалось холода. Перемещаться стоило больших усилий, но шаг за шагом она приближалась к выходу из леса. Где-то опосля она поняла, что прошла массивную ветку, которая скоро должна сломаться. Она ждала этого с трепетом, скоро она встретит своего близкого монстра. Хруст. На ее лице уже расплывается мягкая улыбка. Ноги больше не двигаются. Она не может, да и не хочет. Ева навостряет уши, закрывая глаза, слушая походку, та отличается, наверное, потому что это тапочки, в которые попадает снег. «Человек…» — Эй, — глубокий шепот проникает в сознание, перебивая мысль. Она думала, он скажет совсем не так. — Обернись. Ева послушна, Ева хочет увидеть его, от этого ее переполняет тепло, которое контрастирует с белизной зимы. Тень капюшона скрывает верхнюю часть выражения лица, не видно даже зрачков. Зато вечная улыбка на месте. И это ее успокаивает. Она мягко улыбается и ждет его следующего шага. — Знаешь, ты же вроде человек, да? — Еве кажется, что она кивает. — У тебя очень странное лицо. Разве мы хотя бы знакомы, чтобы ты так на меня смотрела? Странное? Это какое? Улыбка? — О чем ты? — Не могу разделить твою симпатию. Они же вроде как договорились, что они важны друг другу? Или она говорила не с этим Сансом? Это все равно расстраивает. Он ничего не говорит, даже не меняется в выражении лица, когда как ее улыбка меркнет. Позже зрение пропадает. Ее зовут по имени, и когда она открывает глаза, то… Санс смотрит на нее в темноте с дивана, немного тревожно, но для него кошмары настолько обыденны, что не стоят большого переполоха. Это всего лишь кошмары, не реальность. Ева вскидывает руку ко лбу, чувствуя, как стекает пот. Видимо, за ночь отопление выкрутили на максимум, а окно не было открыто, но картины, что стояли перед ней, четко отпечатались где-то на подкорке. Обида и непонимание с возвращением в реальность сформировывались в нечеткие пока мысли. — Санс. — Аюшки? — он играючи улыбнулся, ожидая какую-нибудь фразу, на которой можно было бы построить каламбур. — Подойдешь? — тихий голос. Сон ушел, оставляя за собой быстрое биение в груди, ощущение пульса отвлекало от мыслей, казалось, с ней что-то случится. Это будет не смерть, но что-то пугающее. Кости о ламинат стучали дробно, в его стопах было много маленьких частей, и они все резонировали. На это можно было отвлекаться не долго: скоро он присел на край матраса, удивленно ожидая, что же будет дальше. Ева молчала, чувствуя влагу в глазах, но эмоции были совсем не те, чтобы вызывать полноценные слезы. Она просто была в смятении. Подумать только, один сон, и ракурс, под которым она смотрела на жизнь, сбивался, искажая картину. — Что тебе снилось? — Ты. — Я? — он приблизился, расслабленнее располагаясь на матрасе в ее ногах, чтобы можно было разглядеть ее лицо в темноте. Его, конечно, заинтересовал контекст сна, но вряд ли это было что-то хорошее. — Я встретила тебя… и ты не узнал меня. И вообще посмотрел на мое лицо и сказал, что «не разделяешь симпатии». И у меня… — У, плохого твое подсознание мнения обо мне, — он подмигнул, успокаивая. Он не очень любил повторяться и растекаться мыслью по древу — что он чувствует к ней, но он однозначно не хотел бы, чтобы она воспринимала его холодным. Может, ему все же стоит чаще говорить ей приятные вещи. — Нет, это… Я вдруг почувствовала… — кажется, она поймала ход его мыслей. — Вдруг, если бы все было иначе, если бы твоя жизнь была счастливее… — она хотела бы сказать про ту самую «счастливую концовку», но это бы снова звучало так, будто бы он просто персонаж в игре. Сейчас она была знакома с ним настолько близко, что эта мысль стала бредовой в ином контексте — он так очевидно был живым и настоящим. — Ты бы не посмотрел на меня? Если бы тебя просто не вынудили обстоятельства, вдруг, ты бы не заговорил со мной. Ты просто был вынужден сосуществовать со мной, не так ли? — она накрыла рукой глаза, жмурясь от болезненного вывода, не желая смотреть ему — правде — в лицо. Это было неприятно. — Оу, — Санс нахмурился, хотя эти мысли не были чем-то удивительным для него. Даже странно, что она не думала о таком раньше и уже не пережила это одновременно с ним. Хотя это теперь только показывало, насколько добра она была к нему, раз даже не допускала мысли, что он ненавидит людей или что может навредить ей. Он даже до сих пор не извинился за то, что в первое же пробуждение почти что убил ее, — просто потому, что было невыгодно напоминать ей об этом. Теперь это казалось… неправильным. — Знаешь, я… действительно хотел выжить здесь благодаря тебе. И это вносило… некоторые корректировки в мое поведение. Но не сейчас. — Но разве сейчас, я, точнее вся эта ситуация, это все не заставляет тебя насильно… любить меня? — Это же бред. Как можно насильно любить кого-то? — это звучало так смешно для него, что он даже не подумал скрывать хихикание. — Не смейся, — серьезно прошептала девушка, приняв положение полусидя. — Бывают ситуации, когда люди не выходят из отношений, где им очень, очень плохо, даже когда это может буквально убить их. Я боюсь, что если бы ты был свободен, если бы не нуждался во мне так, как на самом деле нуждаешься, — это было объективно, и Санс почесал затылок, признавая это, — ты бы не был здесь, — сомкнутые в замок холодные ладони совершенно не грели друг друга. Что ж, она повторялась. Видимо, если ее страхи проникали в сны, они были достаточно важны и стоили более тщательного рассмотрения с его стороны. — Я уже говорил. Не надо думать, что я беспомощен, — он фыркнул, сам ненавидя одну лишь мысль об этом, но в это же время Санс не мог винить ее. В конце концов, он представал перед ней в одних из самых уязвимых своих состояниях. — Будет трудно, но даже без тебя я справлюсь. И буду жить, как ты и просила, — он пожал плечами. Когда его вновь посетила мысль о том, сколько же проблем он доставил, стало неприятно. И только благодаря всему этому времени и работе, которую он проделал, следующая мысль принесла хоть какое-то облегчение: несмотря на проблемы, его любили и ему очень повезло с человеком рядом. Теперь сгорбленная фигура девушки у него вызывала секундное, но благоговение. Слеза потекла по ее щеке, и Санс даже не знал, как это интерпретировать. Рада она или ей грустно от его слов. Но Ева обняла его, чтобы спрятать лицо. — Это облегчает мою работу, — она была рада, что, несмотря на всю лень, он был готов столкнуться с трудностями. Хотя будет неправильным сказать, что даже сейчас он с ними не борется. Это было забавно, как она со временем перенимала его фразы или некоторые привычки. Санс улыбнулся, поглаживая ее спину, и это прикосновение заставляло плакать ее только сильнее, что вызывало у него лишь недоумение. Но, наверное, стоило продолжить мысль: — И, знаешь, ты хороший человек. Так что. Даже если бы жизнь столкнула нас в других обстоятельствах… мы как минимум могли бы стать хорошими друзьями. Реакция была неожиданной, она только сильнее вцепилась в него. Санс решил, что будет легче просто лечь рядом с ней для продолжения этих объятий. К тому же, рядом с ней было легче расслабиться и погрузиться в сон, который ему все еще не поддавался. Он забрался к ней под одеяло, когда этот нервный срыв наконец кончился. — Ты еще не спал? — она протирала красные глаза, и Санс знал, что она безмерно благодарна за терпение. С ним такого уже не случалось, но он навсегда запомнит, с какой заботой к нему относились в трудную минуту. — Неа, — он выдохнул, признавая проблему с режимом. — Не то, чтобы у меня хоть когда-нибудь был стабильный сон. Знаешь, в подземелье нет солнца? — Эх, — она погладила его скулу и затем коснулась своим лбом его. Это было неким вариантом поцелуя. — Знаешь, я очень завидую тебе, — он повременил, заставляя и себя, и ее сконцентрироваться на словах. — Я не могу делиться эмоциями так легко. — С каждым разом меня все больше радует твой прогресс. Мне нравятся все твои эмоции. И весь он ей тоже нравился. Это все еще было странным, говорить про любовь. Сансу все еще тяжело было делиться, Еве — разобраться с себе. Он работал над этим. Сначала Санс думал, что это просто смешно, поговорить с каким-то посторонним человеком о своих мыслях и переживаниях, будто бы это как-то поможет. Но потом, неожиданно для него, у людей были инструменты для работы с другими людьми в кризисных состояниях. И то, как его мышление бывало неповоротливо и деструктивно в какие-то моменты, позже поражало его еще сильнее. Лучше всего работал дневник. Перечитывая его, он находил болезненные вещи все более далекими от себя, когда как новая реальность была гораздо ближе. Ева стала новой ценностью, которую он обрел и о которой искренне заботился. Их отношения все еще были зыбкими и требовали внимания, чтобы быть комфортными. В конце концов, приходилось щепетильнее относиться к мусору. А еще оказалось, что она была не такой холодной и безэмоциональной, как казалась в самом начале. Тогда она тоже была не в лучшей своей форме, но сейчас, кажется, это было его заслугой — что она чувствовала себя лучше. Ему самому становилось лучше. И его жизнь становилась лучше. Пусть воспоминания не уходили, это со временем становилось чуть менее мучительным, когда он мог обнять кого-то. — Сможешь заснуть? — тихий вопрос коснулся края сознания. Было так хорошо лежать здесь. Возможно, диван был не самым удобным спальным местом, и это казалось странным, поскольку Санс мог спать абсолютно везде. Но в кровати с Евой было удобнее всего. — Ага. Спокойной ночи, — его рука легко погладила чужую спину. Запах человеческого тела был приятным. Санс не мог его описать. Но он чувствовал себя в безопасности. Этот дом был крепостью, где никто не мог ему навредить. *** — Ты проснулся? — ее улыбающееся лицо хорошо вписывалось в освещенную теплым светом комнату. Солнце выходило к зиме все реже, все чаще они оказывались наедине в этой комнате под покровом тьмы, что тоже не было плохо, но все же Санс любил смотреть на светлое небо, которое никогда раньше не видел. Он согласно промычал, чувствуя ленивую негу утра. Они нечасто проводили утро так: она слишком много работала, а он зачастую просыпался позже. — Я приготовила завтрак. — Воа, я сейчас буду вертеться в гробу? Ты же никогда не готовишь. — А сегодня захотелось. У меня обострение влюбленности в тебя, — она расплывалась в этой самой влюбленной улыбке, и скелет чувствовал себя почти неловко, потому что такое было ему слабо знакомо. Его чувства к ней были намного стабильнее. Он обнял ее и заставил свалиться в кровать, растягивая их нахождение в теплом комфорте сонливости. Голые деревья за окном навевали мысли о его доме, но то, как они освещались, создавало совершенно новые ассоциации. Ему хотелось бы выйти погулять. И он непременно займется этим после завтрака. Ева была не против. Ее пуховик справлялся с морозами, и перчатки помогали с тем, чтобы не бросать начатое дело. Разве Санс не поменялся с тех пор, как попал сюда? Она украдкой наблюдала, как он катает большой ком снега, который должен стать основой для снеговика. Вокруг гуляли люди, но их это не особо волновало, потому что зимняя одежда была на редкость практична в скрытии его лица. — Моя работа закончена, рассчитываю на тебя, — он отсалютовал прежде, чем свалиться отдыхать в снег, затянув резинку капюшона, оставляя лишь маленькую щель. Ее волну возмущения он просто проигнорировал. — Это была твоя идея! Я слишком стара для этого! Эй, поднимайся! — она была готова пнуть его, что и сделала в самой легкой форме. — Неа, — никакой реакции на физическое насилие не последовало. — Я профессиональный лежебока. Труд мне кости ломит. Ты же позаботишься о своем парне? — Ты манипулятор! Это арбузивные отношения! Ей было плевать, что единственный ногоприкладчик — это она. — Хехехехе. А когда будут арбузы, кстати? — Он еще и тему переводит! Ева думает, что накажет эту груду костей. Обязательно накажет. Но сначала надо с присущим ей перфекционизмом достроить этого чертового снеговика. Все же, это прогресс, если Санс просто не подписал кучу снега как «снеговик»? *** Она проводит ладонью по запотевшему зеркалу. Ее лицо в порядке, тело чистое. Она считает себя красивой. Быть может, для Санса, как для монстра, все это вообще не будет иметь значения: бритые ноги, несовершенства на коже; но это делает увереннее ее, а значит, ее будут оценивать также — как уверенного человека. По спине неприятно стекают капли. Она безуспешно выжимает волосы, готовясь выйти в полотенце, чего обычно не делала. Может, волосы все же стоит подсушить. Она ни о чем не предупреждала, почему-то ей нравился эффект неожиданности, наверное, это было одним из фетишей, которые требуют обсуждения, но сейчас ей хотелось исследовать скелета на ходу, а не с его слов. Санс начал что-то подозревать слишком поздно, только тогда, когда она начала подходить к дивану. Книга сразу же была отложена неосознанным образом, кажется, у Евы был талант привлекать его внимание к себе. Скулы его налились горячей магией, тело вжалось в мягкие подушки, дрожа от предвкушения и стресса. Это было чем-то новым для него. Девушка сократила расстояние, забравшись рядом к нему, ее лицо было так близко, и все, что держало полотенце на месте, скрывая разгоряченное после горячей воды тело, — рука, прижимающая ткань к груди. С ее волос стекала вода. Лицо было довольным. Он видел каждую мелочь, каждую деталь в ярком свете невыключенного света. — Хочешь прикоснуться ко мне? — Д-да? Боже, она вообще не стеснялась? Для людей это, вроде как, должно было быть смущающим. Да и для монстров нагота была достаточно эпотажна. Душа у Санса потеплела и была готова сиять, требуя ласки. Полотенце ослабло, оголяя последние скрытые части тела. Скелет протянул руку и провел ладонью от ключицы до мягкой груди, очерчивая изгибы кожи. Та была мягкой, горячей, грудь так интересно, с его точки зрения, скрывала ее ребра, которые ощущались, если огладить грудную клетку по бокам. Такая мягкая, открытая. Хоть ее души не было видно, настрой был понятен. Только после этих своих действий он наконец разглядел и ее румянец — единственное, что выдавало смущение. Бедра тоже были мягкими. Все, что покрывало кости, было мягким. Таким удивительным и прекрасным. Она медленно, одним пальчиком, приподняла и его футболку, замирая, когда оголила позвоночник, наблюдая за чужой реакцией. Санс криво улыбнулся, кивая, показывая свое отношение к происходящему. И ее движения стали смелее. Каждое прикосновение к ребрам отдавалось теплотой, ожиданием чего-то большего. Он знал, чувствовал, что его душа сформировалась в ожидании прикосновения и сближения с чужой душой. Еве же было интересно, каково поцеловать скелета. Ее пальцы пересчитывали ребра, тянулись к позвонкам, щупая аккуратно и ненавязчиво. Очень скоро просто нахождения сбоку было недостаточно, и девушка приняла несложное решение перебраться к нему в пространство между ног. Кости этих самых ног тоже удостоились внимания. Везде было интересно, везде было приятно наблюдать, как скелет закрывал глаза и тяжело дышал, ощущая желание. Еве нравился каждый отклик, каждый мимолетный взгляд, просящий о продолжении и о чем-то большем. Наверное, она хотела изучить его сильнее, чем хотела бы, чтобы он изучил ее. — Расскажешь мне что-нибудь интересное о себе, чтобы я могла продолжать? Санс только сейчас понял: одежда очень сильно мешает ей догадаться, что делать дальше. Он стягивает футболку, неумело и нервно, оголяя ребра. Первое, что бросается Еве в глаза, — даже не душа. Отметины на ребрах от раны, что оставил ему человек в подземелье. Ее лицо меняется, она хочет аккуратно провести по шраму, но чужая рука перехватывает и ведет под грудную клетку. Несложно догадаться, что сейчас он не хочет об этом думать, или даже не обращает на эту заминку внимания; и она послушно отвлекается на душу. Прикосновение к этой магии такое же, как к его костям: магнетизм, искорки, но оно горячее, не до боли, но существенно, и мягкое, податливое. Девушку так радует чужой тихий стон. Его руки цепляются за ее бедра, сжимая. Она продолжает поглаживать перевернутое белое сердце, вырывая из Санса все больше тихих звуков, что он усердно душит. Сейчас это даже превращается для нее в игру, она хочет, чтобы он кричал от удовольствия своим глубоким, тягучим голосом. Но тем временем Санс, сквозь покрывающую все мысли дымку удовольствия, замечает, как ее бедра сжимаются, как мышцы напрягаются и расслабляются. Она тоже возбуждена, но не получает того же, что он. — Я хочу вытянуть твою душу, — предупреждает он. — Ты… тоже можешь вытянуть мою, — ему тяжело даются эти слова. Он сам не знает, от того ли, что ее палец в очередной раз прошелся по чувствительной точке, или потому, что это все еще так смущает. И действительно, его душа покорно лежит в ее руке, когда она вытаскивает ту из его грудной клетки. Теперь ее можно рассмотреть во всех подробностях. На ней тоже, как и на его ребрах, есть еле заметные трещинки, что так контрастирует с тем, как она ощущается — как что-то мягкое и желеобразное. Что-то обрывается в ней, когда он взмахивает кистью, извлекая душу из ее груди. Это отличается от тех столкновений, когда контекст совершенно несексуальный. Интересно, из-за наличия ли это души скелета в ее руках? Ева видит, что синяя душа похожа на ту, что в ее руках, но она другого цвета и формы, хотя уже физически осязаемая, не то, что в прошлый раз. Она не может сдержаться, и прикасается пальцем к ней, впервые осязая себя. Эмоции ощущаются слишком остро, мгновенно перегружая все нейроны. И удовольствие, и боль, которая не замечалась до этого, обостряются до невозможности. Она даже не знала, что синяк, который она поставила себе об угол стола на работе, так болел. Рука отдергивается, как будто это была горячая поверхность утюга. — Странно, да? Чувствуешь меня? Этот вопрос ставил в тупик и требовал уточнения. — От твоей души? — в ответ кивок. Она попыталась сконцентрироваться на его магии. Если и было что-то, то очень слабо, скорее фантазия делала свое. — Если честно, нет. — Оу, — ей показалось, что он выглядел виноватым. — Тогда кажется несправедливым прикасаться к тебе. — Что? Почему? — Видимо, я недостаточно открыт, — он коснулся рукой вспотевшего лба, пряча глаза. Это шокировало ее в какой-то степени, даже желание немного схлынуло, отрезвляя. Скелет вздохнул, с болью. Ева теперь не знала, что делать с его душой в своих руках. Да к черту, разве это должно было ее останавливать? — Ну, не все сразу, да? Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь мне довериться. Но просто еще не настало время, — она нежно улыбнулась, стараясь ободряюще погладить сердце пальцем, вызывая дрожь у скелета. — Пожалуйста, не стесняйся, — она кивнула на свою душу. Санс медленно протянул руку к дрожащему сердцу. Ева замерла в ожидании. Да, волны растеклись по сознанию. Это было высшей степени приятное чувство: все внимание было на ней, ее любили и защищали, прикасались везде, каждого уголка, с такой нежностью, будто все ее существо состояло из хрусталя, ее благодарили, ею восхищались. И ей это нравилось. Она была лучшей. И эта дикая смесь из чувств даже вызывала слезы. Она не видела лица скелета, закрыв глаза и наслаждаясь этими ощущениями. Это все делал с ней он. Но это было совсем не похоже на человеческий секс. Через какое-то время она очнулась от этого наваждения, глядя на партнера, который смотрел спокойным и любящим взглядом. Кажется, с него это наваждение тоже сошло некоторое время назад. Ева почувствовала легкое разочарование, даже не уверенная, чем то вызвано: тем ли, что между бедер все еще было ужасно влажно, или тем, что она не заметила перемен в его настрое. — Да, ты лучшая, — теперь он трогал ее словами. И это тоже было хорошо до мурашек. — Давай закончим на этом. От хорошего тоже надо отдыхать. Санс знал, что с ее стороны что-то было не так. Но чувствовал, что новый для них обоих опыт был не так уж плох для первого раза. Он спрятал ее душу, затем касаясь ее рук, как бы прося, чтобы она вернула его душу на место сама. Видимо, касаться собственной души было не слишком приятно. Ну, точнее странно. — Это… было странно, знаешь? — это слово не совсем точно выражало негативную составляющую чувств, что она испытывала. Совсем скоро, она чувствовала, это разочарование могло снежным комом перерасти в страх того, что они буквально из-за своих рас не совместимы в сексуальном плане, что, к ее стыду, было для нее достаточно существенным для романтических отношений. — Да? — он натянул футболку обратно, в то время, как она плюхнулась рядом с ним совершенно нагая. — Ты рассчитывала на что-то другое? — Ну, если честно, — она помедлила, — человеческий секс чувствуется иначе. — Ну, — он почесал затылок, — я не знаю, смогу ли я тебе дать это. — Понимаю. Но, — она нашла в своих пальцах что-то интересное, раздумывая, как попросить его узнать больше о человеческой анатомии, — у тебя есть все шансы сделать мне приятно физическим способом. В конце концов, у тебя есть пальцы, — она пошло улыбнулась, используя свои, чтобы показать веер, который даже не собирался скрывать эти эмоции. Скелет продолжил неловко улыбаться и даже посмеялся тем самым смехом, когда не знал, что сказать в ответ. — Прости за это. — А? — За мою… защиту. Кажется, их волновали диаметрально противоположные вещи. — Я доверяю тебе, — подумав немного в липкой тишине, Ева улыбнулась, вздохнув. — И верю, что ты не сделаешь мне больно намеренно. А то, что тебе тяжело доверять мне, я принимаю. Как я уже сказала, я надеюсь, что это изменится. Но у тебя есть время. И я не хотела бы тебя торопить. А еще меня больше заботит то, что я не получила своего привычного удовольствия. Кажется, его это отрезвило, потому что его лицо изменилось. Ровно секунду он осмыслял то, что ее это по-настоящему не слишком волнует. И еще секунду пытался понять, что он сам чувствует по этому поводу. — Знаешь, что еще мне интересно? — она прервала эту нескладную цепочку его размышлений. — М? — Поцеловать тебя. Человеческим способом. Санс понимал, что она вряд ли почувствует что-то особенное, а еще понимал, что это может стать для нее очередным разочарованием. Теперь это било по его самолюбию по-настоящему сильно. Он бы даже хотел отказать, но ее глаза так открыто выражали всю эту любовь и преданность, что его желание дать однозначный ответ раскололось, оставляя только оцепенение и принятие. — Ты не выглядишь так, будто сам этого хочешь, — что ж, она тоже выучила его достаточно, чтобы подмечать такие детали. — Прости, — он чувствовал себя полным трусом, когда в спешке ретировался в ванну, чтобы понять, что ему делать со всей этой одной огромной проблемой. Кажется он не был готов. И Ева, достаточно напугано, но задумчиво, почесывая подбородок, понимала, что следовало все-таки завести этот полный неловкости разговор о их возможном сексе, до того, как она приступила бы к решительным действиям. Но, вроде как, если бы этот разговор случился, этот чертов секс откладывался бы раз за разом еще на неопределенное количество времени. Конечно, сорвать джекпот в виде парня-девственника она всегда мечтала, но не тогда, когда все это осложнялось всеми этими штуками с душами и расовыми различиями. Но именно в этой сфере сложности ее ничуть не пугали. В конце-концов, у них же только что был секс? Был. Изучение партнеров в этой сфере было даже интереснее, чем разгребать свои психологические травмы. *** — Ты же не будешь избегать меня и соответствующих тем еще какое-то продолжительное время? — она пила чай, уже одетая, и почти занятая кашей из мировых новостей в пабликах. Но ничто из них не было важнее монстра, вышедшего из соседнего помещения. Длительные посиделки скелета в ванной не могли объясняться чем-то иным с ее точки зрения. Еще ни для кого метафора «место для подумать» не работало так же хорошо, как для Санса. — Аргх, — его реакция подтверждала ее опасения, из-за чего она показала ему одно из самых самодовольных своих выражений лиц, содержащее в себе примесь «не смей». Он засунул руки в карманы своей толстовки, проходя на кухню, чтобы заняться чаем для себя, все еще стоя к ней спиной. Позже он руками оперся о столешницу, ожидая, когда чайник позволит разбавить заварку кипятком. — Не делай из этого такую огромную проблему, — получил он совет. — Сейчас ты выглядишь как королева драмы, раздумывая над этим так, будто пытаешься совершить прорыв и научное открытие. Это не так работает. — Ну а как я еще должен об этом думать? Разве я не облажался буквально на всех уровнях? — Какая у тебя низкая планка оценки для себя, — она на полном серьезе обернулась с ужасом, разглядывая сгорбленную фигуру. — Кто сказал, что я ждала каких-то магических салютов в первый раз? — Меня сбивает с толку, что я не знаю, как я должен… работать с твоим телом, это сложно для меня. Еще хуже я чувствую себя из-за того, что я плох даже в том, что касается части с нашими душами. Ева вдруг почувствовала укол вины: — Санс… знаешь, было несправедливо начинать с критики, — она поднялась, видя, как он все еще не двигается и не поворачивает к ней лицо. Она собиралась обнять его, и с успехом ее руки обхватили чужую грудную клетку, чтобы затем ее голова могла уместиться на его плече. — Знаешь, было хорошо почувствовать себя так, когда ты трогал мою душу. Я была самым любимым человеком на свете, меня ценили больше всех, как будто ничего нет важнее, чем я. Эй, я даже плакала, да и сейчас воспоминания об этом заставляют… — она помедлила, душа зачатки слез. — Это было чем-то исцеляющим. По-настоящему круто. И ты знаешь, да? Что я больше ни с кем такого не ощущу. Глупо говорить, что ты плох в этом деле, когда с тобой больше никто не сравнится. Он мягко убрал ее руки со своей грудной клетки, поворачиваясь. Его лицо выглядело намного счастливее, чем когда он вышел из ванной. — То есть, все неплохо? — Для первого раза все было настолько замечательно, насколько только может быть, — Ева ободряюще улыбнулась. — Готов ко второму раунду? — снова ее пошлая улыбка. — Так часто? — его встревоженное лицо ее рассмешило, хоть и укололо, потому что это было ее искреннее желание. — Ну хотя бы на поцелуй ты согласен? Он помедлил перед ответом: — Ты будешь разочарована. — Не узнаем, пока не попробуем. Вдруг разочарован будешь ты, а я довольна? — Хех, — его напряжение схлынуло, хотя и не сходило на нет. — Что я должен делать? — Обнять меня? Почитать про мою физиологию и анатомию? Существовать, чтобы я могла заботиться о тебе просто потому, что ты есть рядом со мной? — и хоть она знала, что это не то, что он имел в виду, она хотела поддерживать в нем положительный настрой. Его огни в глазах расфокусировались, когда он услышал эти слова, и он выглядел полностью очарованным и расслабленным, когда она прижала его тело к своему одной рукой, а второй погладила его скулу. Огромный опыт давал ей фору для того, чтобы казаться опьяняющей обольстительницей; она знала это и откровенно этим злоупотребляла прямо сейчас. Мягким движением девушка прикоснулась к его зубам. Это правда не было ничем особенным и не отличалось от любого другого прикосновения к его костям. Но ее губы были чувствительны, и ощущение искорок на лице согрело кровь по всему телу, разливаясь приятными волнами. Прикосновение было долгим, совсем не страстным, но она правда наслаждалась этим, потому что это было человеческим ритуалом сокровенного, имеющим только романтический характер действия. — Я совершенно не разочарована, — горячо прошептала она, слегка отстранившись. — Я тоже, — Санс чувствовал, как ее тело вздрогнуло от удовольствия прикосновения к нему, и одного этого было достаточно, чтобы он чувствовал себя удовлетворенным их поцелуем. Он действительно был просто старым и раненным скелетом, и то, что ей нравилось его касаться, отдавалось жаром принятия. Она не знала, что он чувствовал, когда она касалась его души, — он не мог не хранить много секретов, которые просто уже привык хранить. И то, что несмотря на это эта девушка от него не отвернулась, скручивало его душу болезненным счастьем. Его брат ругался на него, когда Санс не рассказывал, что его действительно волнует. В этом они с Евой были похожи. И терпение, с которым они относились к нему, их тоже объединяло. Параллели между ними причиняли боль, но это же заставляло Санса так ценить Еву. Когда она прикасалась к его сути и существу, Санс чувствовал безопасность и спокойствие, уверенность, что завтра обязательно наступит. То, в чем он нуждался больше всего. — Говоришь, второй раунд? — его голос был слаб, но душа снова требовала этого тепла. Из ее груди вырвался радостный писк. Она правда хотела его до дрожи в коленях, хотела близости с ним несмотря ни на что. И Санса самого это безумно возбуждало, заставляя чувствовать себя странно уверенным в умениях, которые еще буквально минуту назад он считал ничтожными.