В погоне от Смерти

Для высокоорганизованного разума

смерть — очередное приключение…

© Альбус Дамблдор

2 мая 1998

      Люди, краски, толпы, крики, радость, смех, боль и слёзы — всё слилось воедино, в одну большую массу праздника Победы. Каждый пытался заполучить Гарри себе, поздравить, пообщаться, услышать его рассказ из первых уст. Но Гарри молчал, устало глядя на Слагхорна, манящего его в свою компанию, на Чжоу и подружек, встретивших его громкими криками и овациями, на горстку воинственных хаффлпаффцев, раны которых залечивала мадам Помфри…       Толпа переносила его от одной жаждущей подробностей компании в другую. Наконец совершенно измученный, выжатый как лимон, Гарри оказался на скамье рядом с Полумной.       — На твоём месте я бы мечтала сейчас о тишине и покое, — заметила она.       — Я и мечтаю, — вяло ответил Гарри.       — Я их отвлеку, а ты надевай свою мантию. — И не успел он и слова сказать, она уже кричала, показывая в окно: — Ой, смотрите, морщерогий кизляк!       Все сидевшие поблизости оглянулись, а Гарри набросил мантию-невидимку и поднялся со скамьи. Напротив него сидела Джинни, обернувшаяся на возглас Полумны. Чуть дальше за столом ел Невилл, а возле него крутились ученики, рассматривая меч Гриффиндора, лежащий прямо перед ним.       Гарри пошёл вдоль стены, стараясь никого не задеть. В дальнем углу у стола Слизерина жались друг к другу Малфои, выглядевшие так, будто все собравшиеся гаденько поджидают подходящий момент, чтобы накинуться на них с ножами. Гарри благополучно добрался до выхода из зала и наконец нашёл тех двоих, которые были ему сейчас нужны.       — Это я, — прошептал Гарри, наклонившись к ним, — пойдёмте со мной.       «Сейчас я почувствую себя хорошо», — подумал Гарри, но боль от потери Фреда, Люпина и Тонкс не желала отступать, проникая в самое сердце.       Бледный утренний свет проникал в замок сквозь разбитые витражные стекла. Мраморная лестница была полуразрушена, часть перил обвалилась, повсюду виднелись пятна подсохшей крови. Сейчас Гарри переполняло желание поесть и лечь спать, но прежде нужно было рассказать обо всем Рону и Гермионе. Они так долго были его соратниками и имеют право знать всю правду.       Пока Гарри рассказывал им о воспоминаниях Снейпа, о том, что случилось в лесу, о том, как Гарри попал на белоснежный вокзал Кингс-Кросс и встретил там Дамблдора, друзья дошли до коридора с горгульей, лежащей теперь на полу в плачевном состоянии. «Интересно, — подумал Гарри, — она еще способна разбирать пароли?»       — Можно нам пройти? — спросил он горгулью.       — Пожалуйста, — буркнула статуя.       Гарри и Гермиона с Роном встали на винтовую лестницу, и она закрутилась, довезя их до вершины башни, где располагался кабинет директора. Гарри толкнул дверь в кабинет, скользнул быстрым взглядом по Омуту памяти, так и стоявшему на столе, где он его оставил, как вдруг резкий грохот заставил его вскрикнуть. В голове мигом пронеслись мысли о возрождении Волдеморта, возвращении Пожирателей…       Но это были аплодисменты. Портреты Директоров и Директрис Хогвартса встречали Гарри бурными овациями. Они размахивали колпаками и шляпами, пожимали друг другу руки, а кто-то даже пустился в пляс. Дайлис Дервент громко всхлипывала, а Финеас Найджелус скандировал о вкладе Слизерина в победу. Но взгляд Гарри был прикован к самому важному для него портрету в этой комнате.       Альбус Дамблдор улыбался ему, и слёзы текли из-под его очков-половинок, скрываясь в седой бороде. Радость и гордость в его глазах были бальзамом на душу, словно песня феникса.       Сознание Гарри уже заполнялось туманом, но он собрал всю свою волю в кулак. Гарри поднял руку и портреты почтительно притихли, обратив все внимание на него. Но Гарри обращался только к Дамблдору, поэтому подбирал слова с особой тщательностью.       — То, что было спрятано в снитче, я выронил в лесу и не собираюсь за ним возвращаться. Вы согласны со мной, профессор?       — Конечно, друг мой, кто-нибудь видел где именно ты оставил его?       — Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор удовлетворенно кивнул. — Но я собираюсь оставить себе дар Игнотуса.       Дамблдор просиял:       — Он навсегда принадлежит тебе, пока ты не передашь его своим потомкам.       — Остаётся только это, — Гарри поднял Бузинную палочку. — Она мне не нужна.       — Что? Да ты с ума сошёл! — громко удивился Рон.       — Она очень сильна, знаю. Но мне больше нравилась моя.       Гарри достал из мешочка на шее обломки своей палочки, соединённые только пером феникса. Олливандер сказал, что ее уже никак не починишь. Получается, это был последний шанс. Гарри положил обломки на стол и наставил Бузинную палочку на них.       — Репаро!       Его палочка срослась, и из ее конца вылетели красные искры. Гарри понял, что его замысел удался. Он взял свою палочку из остролиста и почувствовал такое тепло в пальцах, будто палочка и его рука радовались воссоединению.       — Я положу Бузинную палочку туда, откуда ее забрал Волдеморт, — сказал Гарри Дамблдору. — Если я умру своей смертью, как Игнотус, то она лишится своей силы. Ведь ее предыдущий хозяин не потерпит поражения. И ее могуществу придёт конец.       Дамблдор кивнул.       — Ты уверен? — Рон смотрел на Бузинную палочку, и в его голове слышались отдаленные нотки подавленного желания.       — Я думаю, Гарри прав, — глухо ответила Гермиона.       — От неё больше тревог, чем пользы, а я, честно говоря, — Гарри отвернулся от портретов и думал уже только об уютной кровати в спальне Гриффиндора и о том, сможет ли Кикимер принести ему туда бутерброды, — сыт тревогами до конца жизни.       Ласковые солнечные лучи проливались на пустые рамы картин и потрескавшиеся стены замка. Гарри, Рон и Гермиона добрались до третьего этажа, вяло рассуждая о еде и кроватях, и Гарри размышлял о том, что хочет пойти в гостиную Гриффиндора, увидеть ее после долгого отсутствия, полежать на своей мягкой кровати и… побыть в одиночестве.       — Вы идите, — он остановился у лестницы, ведущей к гриффиндорской башне, — я скоро приду, просто схожу в нашу гостиную.       — Так может, мы пойдём с тобой? — предложил Рон.       — Нет, Рон, нам нужно… подойти к профессору МакГонагалл, — потянула его в другую сторону Гермиона.       — Зачем?       — Надо, Рон, надо! — строго ответила она, схватив Рона за локоть, — а Гарри быстро вернётся, ведь так, Гарри? — тот кивнул, а Гермиона утащила ничего не понимающего Рона вниз.       Гарри почувствовал невероятный прилив любви к Гермионе и помчался наверх к башне Гриффиндора. Картина с Полной дамой пустовала, не закрывая проход в гостиную. Гарри зашёл в непривычно пустующую комнату.       Высокие окна были разбиты, и яркие солнечные огоньки задорно плясали в осколках стекла на полу. Уютные кресла были разломаны, ярко-красные полотна на стенах порваны на лоскуты. Гарри поднялся по лестнице в спальню для мальчиков и не обнаружил в ней никакого бардака. Все было точно так же прибрано, как и год назад, в последний день его пребывания в Хогвартсе. Гарри обессилено упал на свою кровать, которая, как и у Рона с Дином, была красиво заправлена.       Он стал погружаться в свои мысли, во всё накопившееся за этот очень долгий день.       Что-то невыносимо тяжелое навалилось на него сверху, накрыв плотной пеленой разрывающей изнутри боли. В голове метались образы Фреда, Тонкс, Люпина, Добби… Все они погибли не напрасно, они сражались за свою жизнь, свободу, любовь, которую им так и не удалось увидеть. Снова беспросветная волна боли накрыла Гарри с головой. Горячие слёзы потекли по его щекам, впитываясь в подушку. Он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз плакал, хотя сейчас это совсем не важно. Дважды Гарри выживал после сильнейшего убивающего заклятия — Авада Кедавра, — он даже побывал на платформе между жизнью и смертью, и все равно так и не узнал, что это значит — умереть.       Вокруг него умирали родные и близкие, друзья и наставники. Что-то внутри надламывалось, раскалывалось, но он продолжал идти, продолжал уничтожать Волдеморта по приказу Дамблдора, не взирая на боль. Но сейчас он был готов все изменить, отмотать время назад, вернуться в прошлое, спасти всех и вся, не заставлять своих друзей погибать напрасно лишь ради него… но это было невозможно.       Дверь тихонько скрипнула и Гарри вздрогнул от неожиданности. У входа в спальню стояла не ожидавшая такой подлости от двери Гермиона. Она держала в руках поднос с бутербродами.       — Прости меня, Гарри, я просто… решила отнести тебе… — пустилась она в извинения, — и услышала… в общем ничего такого я на самом деле не услышала… я…       — Ничего, заходи, — поднялся Гарри и попытался улыбнуться.       — Ах, Гарри, — она так резко бросилась к нему, что у Гарри подкосились ноги.       Взлохмаченные каштановые волосы Гермионы лезли к нему в лицо, а она сама обнимала Гарри словно в последний раз.       — А где Рон? — спросил Гарри, хотя уже подсознательно знал ответ.       — Рассказывает всем внизу, как мы целый год уничтожали крестражи Волдеморта, — Гермиона отпустила Гарри и улыбнулась. Улыбка получилась усталая и вымученная, но такая живая и искренняя. И Гарри ответил Гермионе тем же. На ее лице был темно-серый слой пыли и копоти, одежда местами изодрана и пропитана красными пятнами.       «Наверное, — подумал Гарри, — сейчас я выгляжу никак не лучше».       — Они гордятся тобой, Гарри, — начала Гермиона, — а мы гордимся всеми, кого сегодня… не стало. Мы должны смириться с этим. Их больше не вернёшь.       Гарри сел обратно на кровать. Гермиона подсела рядом и положила голову на его плечо.       — Я бы хотел все вернуть обратно. Начать все с самого начала. Я не хочу, чтобы из-за меня…       — Гарри! — воскликнула Гермиона таким голосом, будто собиралась ему читать нотации о том, что он опять не слушает лекции профессора Бинса, но потом ее голос снова сделался мягким, — они погибли не из-за тебя.       — Но этого всего можно было избежать!       — Ты ведь знаешь, что ничего вернуть нельзя…       — Если бы мы… вернулись в прошлое…       — Все маховики были разбиты в Министерстве… — тихо продолжала Гермиона в унисон Гарри.       — Если бы мы воскресили их всех…       — Но Смерть не обмануть, Гарри! — всхлипнула Гермиона. — Ты же помнишь сказку о трёх братьях. Она забрала их всех, какими бы сильными они ни были, какими бы Дарами ни обладали… — Гермиона поняла, что Гарри замолчал, и подняла глаза. Гарри смотрел на неё в упор.       — Дары Смерти, — прошептал он.       — Что?       — Братья Певерелл обладали тремя Дарами, но ни один из них так и не воссоединил их вместе! Гермиона! Я — первый человек в истории, который владеет всеми тремя Дарами!       — Что? — Гермиона все ещё смотрела на него непонимающим взглядом.       — Воскрешающий камень, Гермиона! В снитче!       Глаза Гермионы округлились, и она несколько секунд безуспешно пыталась что-то сказать, пока ее мозг лихорадочно перерабатывал всю информацию.       — Гарри!!! — ее голос взлетел до таких высот, что, кажется, зазвенели стекла в окнах. — Ты не можешь пойти за ними один! это слишком опасно! ты даже не представляешь, что там может быть!!! — она судорожно вздохнула, набирая воздух после столь эмоциональной речи.       — Я не могу рисковать вами Гермиона, слишком уж часто я этим занимался. Но я просто обязан попробовать. Либо это, либо ничего.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Она, как и Гарри, тоже хотела вернуть всех погибших обратно.       — Я должен поговорить с Дамблдором, — сказал Гарри и, увидев, как резко вскочила Гермиона, поправил себя, — вернее, поговорить с его портретом.       Гарри и Гермиона мчались по опустелому замку. Гарри бежал по лестницам, перепрыгивая через ступеньки (не потому, что те могли внезапно исчезнуть, хотя эта причина тоже имеет место быть), а запыхавшаяся Гермиона пыталась не отставать. Изредка до Гарри доносились возгласы портретов: «Посмотрите! Это же Гарри Поттер!», «Он победил Того-кого-нельзя…», «Да здравствует Гарри…», — и тому подобные. Они бежали что есть сил, окрылённые безумной идеей. Вокруг вертелись портреты, залитые солнцем окна, обломки замка.       Дамблдор научит Гарри пользоваться Палочкой и Камнем, расскажет, как попасть в мир мёртвых, как вернуть погибших и даже как обмануть Смерть.       Они с Гермионой донеслись до первого этажа, но вдруг Гарри остановился как вкопанный. На полу в холле мадам Помфри связывала носилки с погибшими магическими узами, образовывая длинный, леденящий душу караван. Возле некоторых тел стояли склонившиеся над ними люди.       Присоединив магией последние носилки, Помфри пошла в центр круга, где подёргивался и неярко сиял чей-то сапог.       — Сопровождающих прошу присоединиться — портал скоро отправится! — крикнула она.       Гарри смотрел на светящийся все ярче и ярче старенький сапог, и все внутри него колебалось. Возможно, это был его последний шанс увидеть Люпина, Тонкс, Фреда, сказать им всем спасибо… На Гарри налетела спускающаяся Гермиона.       — Бежим! — крикнул ей Гарри и потащил вниз по парадной лестнице.       — Гарри… — Гермионе мешала говорить одышка, — куда ты…       — Я хочу попрощаться с ними в последний раз! — они бежали что есть мочи, рука уставшей Гермионы норовила вырваться, но Гарри сжал ее посильнее и продолжил бег.       — Поттер! — мадам Помфри смотрела на бегущих подростков взволнованными глазами.       Но Гарри за секунду пересёк ряды парящих в воздухе носилок и схватился свободной рукой за сапог. В тот же миг его ноги оторвались от пола, и все вокруг закрутилось как на бешеной карусели, легкие сдавило, внутренности перекувыркнулись в сальто-мортале, и, когда Гарри стало не хватать воздуха, они приземлились в белой просторной комнате, где их ждали мужчина и женщина в салатового цвета халатах больницы Святого Мунго.       Мадам Помфри взмахнула палочкой, и носилки друг за другом вылетели из комнаты, сопровождаемые грустными взглядами целителей. Гарри с Гермионой вышли вслед за сопровождающими.       Они оказались в небольшом светлом зале. Гарри огляделся: ни окон, ни ламп здесь не было. Казалось, будто стены сами излучают свет. Целители взмахнули палочками, и около стен образовывались лавочки.       Что-то в этом зале было другое, отличавшее его от всех тех, в которых Гарри успел побывать два года назад. И он понял, что здесь не было выхода к лестнице. Это помещение было полностью огорожено от всей системы больницы и внешнего мира.       — Желающие могут пройти со мной во Хран, — сказал целитель и скрылся в туманном коридоре, конца которого не было видно.       Гарри, Гермиона и остальные сопровождающие последовали за ним. В белой комнатке позади них осталась только пожилая дама в потертой темно-зелёной мантии и застиранном колпаке. Она крутила в руках волшебную палочку, погружённая в свои собственные мысли.       Идущих окружила повисшая в воздухе серебристая дымка. Гермиона сутулилась и смотрела себе под ноги, будто пытаясь оградиться от всего происходящего. Гарри заметил бледного растерянного подростка, шедшего в самом конце. Перед ним тихонько шла женщина в серенькой мантии. Она держала руки на груди и что-то шептала себе под нос. Но дымка вокруг стала резко сгущаться, и Гарри не успел рассмотреть остальных. Туман был таким плотным, что Гарри еле-как отличал очертания стен. Он слышал разлетающиеся эхом звуки их шагов. Впереди послышалось тихое шуршание воды, и сквозь пелену дыма Гарри увидел мягкие переливы света, отражающиеся от её зеркальной глади.       Они вышли в большой просторный зал с колоннами и двумя большими сверкающими резервуарами с водой, похожие на два разлившихся Омута памяти. В одном вода была темная, но кристально-чистая, словно в бездонном океане, и спокойная, в другом — светло-голубая, переливающаяся яркими бликами, весело играющая маленькими волнами.       Тела погибших лежали неровными рядами возле двух Омутов. Гермиона тихо всхлипнула. Замыкающий мальчик остановился у самого входа в зал, и так и остался там стоять, рассматривая длинные ряды тел. Гарри оглянулся на Гермиону, которая чуть ли не со страхом взирала на тела защитников Хогвартса. Остальные сопровождающие теперь медленно ходили между рядов и выискивали своих близких.       Гарри пошёл вдоль зала, пытаясь найти знакомые лица. Гермиона сдвинулась с места и засеменила по его следам.       Гарри шёл, заглядывая в каждое лицо, и надеялся, что никого не найдёт, что это всего лишь ошибка, что он все перепутал, что умер не Фред, а рыжий Пожиратель смерти, что Тонкс и Люпин не погибли, и они с Гермионой сейчас с облегчением выдохнут и уйдут из этого страшного тихого места.       Но вдруг сердце Гарри словно пронзил холодный кинжал, он тихо охнул и…       Всё вокруг за долю секунды стало беспросветно чёрным. Гарри словно засыпал, устремляясь мыслями куда-то вверх. Бесплотная темнота окружала его со всех сторон, неосязаемая, ни холодная, ни теплая. Его бестелесная душа пролетала здесь вне всяких измерений. Это было место, где заканчивалось всё. Гарри вдруг осознал, что здесь нет даже пустоты. Его окружало возведённое в абсолют Ничто. И Гарри летел вверх, отдавшись несущему его потоку.       Вокруг стал опускаться светлый туман, образовывая нечеткие очертания окружающего Гарри пространства. Он выливался в арки, столбы, ровные фигуры. И вдруг Гарри понял, где он находится.       Он огляделся по сторонам, где из тумана появлялись пустующие платформы вокзала Кингс-Кросс. Все было абсолютно таким же, как и шесть часов назад. Хотя здесь, наверное, время не играло никакой роли. Он продвинулся вперёд и заметил, что у него снова есть его родное тело. Впереди поблескивала белёсая дымка, и Гарри двинулся к ней.       Вокруг стояла гробовая тишина, Гарри слышал свои негромкие шаги. Туман рассеивался, и вдруг Гарри показалось, что где-то перед ним кто-то плачет. Гарри ускорил шаг, но туман не позволял ничего увидеть. Гарри пробирался в нем наощупь, шёл на тихий звук. Он подходил все ближе и ближе, слышал негромкие всхлипывания и слёзы. Из тумана выплыла лавочка, на которой никого не было. Гарри опустил взгляд и вздрогнул — он вспомнил, чтó там лежало в прошлый раз.       Но теперь вместо души Волдеморта под скамейкой лежал маленький, сжавшийся в комочек мальчик. Он шмыгал носом и тихо плакал. Гарри присел, и у него хрустнули забившиеся колени, мальчик испуганно поднял голову. Заплаканные красные глаза, светлые волосы и дрожащие губы… На вид мальчику было всего одиннадцать лет, как хогвартским первокурсникам. Он был маленького роста, с немного вьющимися светлыми волосами, карими глазами и гримасой боли и страха на детском лице. Гарри показалось, что он где-то видел этого мальчика, что-то знакомое было в его чертах, до боли знакомое… но сейчас его прошлая жизнь вспоминалась с огромным трудом.       Язык Гарри словно онемел, он не мог сказать ни слова. Он подполз на коленях к мальчику и положил руку на плечо. Гарри почувствовал, как ребёнок вздрогнул. Его слёзы унимались. Какая-то боль, грызущая его до костей, уходила, словно прогоняемый Патронусом дементор. Гарри посмотрел ему в глаза. Что-то необычайно решительное и твёрдое проглядывало в его взгляде. Он крепко сжал руку Гарри.       — Ты самый храбрый человек, которого я знал. Самый храбрый и самый добрый. Очень жаль, что больше я тебя не увижу… — он снова шмыгнул носом. — Наверное, ты совсем ничего не помнишь, но это и к лучшему. Я не хочу, чтобы ты погиб здесь со мной. Тебе нужно строить новую, счастливую жизнь. Удачи тебе, Гарри Поттер. Я отпускаю тебя. Прощай.       Гарри не успел ни хоть что-либо понять, ни ответить. Маленький мальчик убрал руку Гарри со своего плеча, и всё вокруг взорвалось белым туманом. Неведомая сила тащила его наверх, вдаль, где яркий белый свет слепил глаза. Рядом слышалось множество голосов. Кто-то звал его по имени. Кто-то тряс за плечи…       — Рональд! — вскрикнул женский голос. — Что ты делаешь?       — Он бредит! Его нужно разбудить! — взволнованно ответил ей кто-то.       — Гарри сейчас нужен только отдых и здоровый сон! — начала женщина. — И вам он тоже не помешает! Пойдём, Рон. Пусть Гарри спит. Нам всем нужно хорошо поспать, — говорила она наперекор возражениям подростка. — Гермиона, — ласково обратилась она к девушке, — если захочешь, приходи к нам, мы застелем тебе кровать.       Гарри услышал звук закрывающейся двери, и вокруг стало очень тихо. Он негромко вздохнул, приоткрыв глаза. Рядом послышался возглас удивления и через секунду перед ним оказалось бледное лицо Гермионы.       — Ах, Гарри! — облегченно выдохнула она и снова заключила его в долгие объятия. Кажется, она была очень рада наконец обнять Гарри не под строгим взглядом миссис Уизли. Гарри ответил Гермионе тем же, но она уже отстранилась со счастливой улыбкой.       — Что случилось? Где мы? — спросил Гарри и заметил у Гермионы большие круги под глазами.       — В больнице Святого Мунго, конечно. — Гарри осмотрел комнату, в которой находился, и узнал обстановку больничной палаты.       — Позволь спросить, — Гарри приподнялся на локти, — почему я снова лежу в больнице, не помня, как сюда попал, а вы столпились вокруг словно возле тяжелобольного? Что со мной опять случилось? — Книжные расспросы и предисловия ему уже изрядно надоели, поэтому Гарри сразу перешёл к делу.       Гермиона рассмеялась, но тут же приняла серьёзный вид.       — Гарри… когда ты подошёл к… к телам, ты… — Гермиона сильно запиналась, подбирая слова, — ты, кажется, увидел кого-то, и… и ты… упал без сознания. Гарри, я так испугалась! — она снова чуть не начала плакать. — Целители переполошились, положили тебя на носилки, и мы трансгрессировали сюда, в палату. Кажется, это было пять часов назад. А потом подоспели Рон с семьей.       Никто не знал, что с тобой. Мы очень волновались, мы… я не знала, куда себя деть! Ты что-то говорил, когда был без сознания, но мы ничего не разобрали…       Гарри откинулся обратно на кровать и стал лихорадочно вспоминать все произошедшее. Они с Гермионой ходят возле тел погибших, Гарри идёт по ряду, заглядывая в лица каждого, а потом, потом…       — Мальчик. Гермиона! Я видел какого-то мальчика! Я видел его там, там, в… — он поднял взгляд и увидел в глазах Гермионы такое сильное смятение, словно она нашла ужасную ошибку в учебнике.       — Я снова был там, Гермиона, на вокзале Кингс-Кросс. Я…       — Где?! — теперь Гермиона смотрела на него так, будто он резко заговорил на латыни.       — На том вокзале Кингс-Кросс, где я встретил Дамблдора.       В голове вертелись мысли и воспоминания. Вокзал Кингс-Кросс, только белее и чище, маленький плачущий мальчик под лавкой, который что-то ему говорил…       Гермиона застыла с широко открытыми глазами, словно изваяние.       — А сейчас я снова попал туда, — продолжил Гарри, не давая Гермионе все обдумать, — только теперь там не было Дамблдора. Я увидел там маленького мальчика, он плакал. Но когда я положил ему руку на плечо, он посмотрел на меня и сказал: «Наверное, ты совсем ничего не помнишь, но это и к лучшему. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я отпускаю тебя. Прощай». Что это значит, Гермиона? Кто это? Что именно я не помню? Ведь у меня нет провалов в памяти, как тогда у Джинни, я все отлично помню, я помню как мы… — Гарри поднял голову, ожидая поддержки от Гермионы, но она все ещё бессмысленно таращилась на него.       — Гермиона? что с тобой? — Гарри помахал рукой перед ее лицом, и Гермиона встрепенулась.       — А? что? Провалы в памяти?       — Гермиона, — устало выдохнул Гарри, — мальчик с Кингс-Кросс сказал, будто я что-то не помню, но я все помню! Я в здравом уме!!!       — Конечно, Гарри, никто в этом не сомневается. Но кто это был? Что это за мальчик? Ты видел его до этого?       Гарри закрыл глаза и попытался нарисовать образ мальчика в голове.       Светлые курчавые волосы, карие заплаканные глаза, детское лицо, маленький рост.       — Мне кажется, я где-то видел его раньше, но я не помню где…       Вдруг дверь открылась, и в палату зашли перепуганные МакГонагалл и Флитвик.       — Простите, мы задержались — в Хогвартсе сейчас горы дел. Но Молли сказала, что волноваться не о чем, — сказал Флитвик, — Гарри, вы в порядке?       — Да, в полном, профессор, у меня все хорошо.       — Но что с вами произошло, Гарри?       — Я просто шёл возле тел погибших, как вдруг стало темно, и я увидел, увидел… — Гарри запнулся, не зная, как продолжить рассказ.       МакГонагалл хмурилась, а Флитвик с интересом смотрел на Гарри.       — Профессор, — вдруг неожиданно заговорила Гермиона, — мне кажется, что это… — она покосилась на Гарри, — есть такое явление, я когда-то читала в книге… Клаудерум Нексума, кажется.       Флитвик взглянул на неё с большим удивлением.       — Вы же знаете, мисс Грейнджер, это явление совершенно не доказано и являться таковым никак не может, а само название и даже научные труды большинство образованных магов считает абсолютным шарлатанством…       — И тем не менее, профессор! — взмолилась Гермиона, — Гарри видел там мальчика. Он сказал ему: «Я не хочу, чтобы ты умирал. Я отпускаю тебя». Ведь так, Гарри? — Гарри неохотно кивнул. — Мы не знаем, кто это, не знаем, как он связан с самим Гарри, но мы должны проверить, профессор!       — Но с каким смыслом, Гермиона? Этот человек сам сказал, что отпустил душу Гарри, ведь так, мой друг? — Гарри снова медленно кивнул, но Флитвик, даже не взглянув на него, продолжил. — Так зачем нам узнавать кто это был, если он уже никак не сможет навредить Гарри?       — Проблема в другом, профессор! — взволнованно продолжала отстаивать своё Гермиона. — Если Гарри не знает этого мальчика, а он уже погиб, не значит ли это то, что мы нарушили ход самой судьбы?       В комнате наступила полная тишина.       — Я искренне извиняюсь, что вмешиваюсь в вашу интеллектуальную дискуссию, но о чем вообще идёт речь? — поинтересовалась МакГонагалл.       Гермиона и Флитвик посмотрели сначала на неё, потом на Гарри, а затем снова начали спорить:       — Невозможно. Все эти вещи совершенно относительны, и мы не можем с полной уверенностью говорить ни об их существовании, ни уж точно об их законах!       — Если мы не проверим это сейчас, профессор, это может привести к ужасной катастрофе! — чуть не закричала Гермиона. — А если Лорд Волдеморт вернётся?       Тут настало время Гарри внести свою лепту:       — Невозможно, — твёрдо ответил он Гермионе. — Ты сама знаешь, что мы уничтожили все крестражи.       — Крестражи? — одновременно переспросили МакГонагалл и Флитвик.       — Тогда почему вас все ещё не интересует тот факт, что самый — важный — человек — в твоей жизни, Гарри, которого — ты — ни разу — не видел — мёртв? — сказала Гермиона с паузами через каждое слово.       В комнате снова воцарилась тишина, и Флитвик не выдержал.       — Хорошо! Пусть будет по-вашему, Гермиона. Что вы предлагаете?       — Пойти обратно в Хран.       Гарри снова стоял перед телами защитников Хогвартса. За его спиной замерли Гермиона, Флитвик и МакГонагалл. Теперь этот зал стал темнее. Его освещали только неяркие блики воды загадочных Омутов. Гарри шагнул вперёд и медленно пошёл между рядами. Он заглядывал в каждое лицо, пытаясь найти черты лица того мальчика, но никого похожего не было.       Гарри перешёл в другой ряд, прошёл мимо четырёх тел, как вдруг замер. Прямо перед ним, протянув друг к другу руки, лежали Люпин и Тонкс. В голове пролетали воспоминания, как Гарри впервые увидел Люпина в Хогвартс-Экспрессе, как профессор спас его от дементора, а затем научил защищаться от них самому. Как Люпин держал Гарри, когда Сириус упал в арку в Отделе тайн, хотя его самого снедала ужасная боль. Как Гарри кричал на него за то, что он решил бросить свою беременную жену… Их сын, Тедди, наверно играет сейчас в маленькой уютной комнатке у своей бабушки, даже не зная, что родители погибли. Внутри Гарри снова разгоралась невыносимая боль.       Через шесть тел от них с растрёпанными рыжими волосами и слегка приоткрытым ртом лежал Фред Уизли. Вызволение Гарри из тюрьмы Дурслей, Карта Мародёров, которую они с Джорджем подарили ему, тысяча галлеонов, что Гарри отдал на создание лучшего в мире магазина с магическими приколами… Смерть одного из близнецов казалось просто невозможной. Они были неразлучными, словно единое целое, которое невозможно разделить на части. Но Фред лежал здесь, на холодном полу магического морга, и внутри Гарри закипала ненависть к Волдеморту.       Гарри поднял голову и вдруг увидел, как возле Омута со светлой водой лежало чьё-то окутанное блеклым сиянием тело. Над ним склонился мальчик в темно-синей толстовке. Он закрыл лицо руками и тихо плакал, шумно вдыхая воздух. К ним подошли два работника и накрыли погибшего белой тканью, но мальчик резко одернул простынь с лица умершего и обхватил его тело руками, пытаясь поднять. Тело неестественно выгнулось в позвоночнике, немного оторвавшись от пола. Целители схватили мальчика за руки и стали оттаскивать его от тела, но он неистово брыкался, не разжимая руки, и вдруг душераздирающе закричал. Гермиона испуганно прижала руки ко рту.       Мальчик выкручивался из обхвативших его рук, рвался к своему другу, — а может и брату, — сжимая в руках белое покрывало. Его оттащили от тела погибшего силами подоспевших работников, усадили на лавочку и дали какой-то напиток, в который низенькая целительница подлила что-то, сильно напоминающее Огненное виски.       Гарри снова перевел взгляд на труп, который лежал под скомканной простыней и с раскинутыми в разные стороны руками, и решил подойти поближе. Целители насторожились и теперь пристально следили за действиями Гарри.       Он аккуратно прошёл через ряды погибших и направился к лежавшему на полу мальчику. Вдруг белая дымка над ним расступилась и Гарри увидел его лицо, светлые, мышиного цвета волосы, веснушчатые щёки… Ноги Гарри подогнулись, и он упал рядом с телом… Колина?       Низенькая целительница всплеснула руками.       Это Колин. Колин, который бегал за Гарри весь первый год. Колин, который был готов постоять за Гарри, вступить в любую драку за него, как тогда, на четвёртом курсе, когда семикурсники-слизеринцы набросились на него всей компанией, а Колин ринулся на них с кулаками и попал в больницу на всю зиму. Это был Колин, который вместе с другими ребятами из ОД сражался с Пожирателями смерти в Министерстве Магии. Тот Колин, которого Гарри почти не замечал. Тот Колин, которого Гарри… не помнил?       Почему?! Колин находился с ним в одной гостиной каждый день на протяжении пяти лет! Почему там, на Кингс-Кросс, Колин — а Гарри теперь был абсолютно уверен, что там лежал Колин — сказал ему, что Гарри ничего не помнит? И почему это оказалось правдой?       Гарри поднял голову и увидел МакГонагалл, Флитвика и Гермиону, стоявших чуть поодаль от него и с волнением смотревших на Колина.       — Это он, — сказал Гарри. — Там я видел Колина.       — Ты… ты уверен, Гарри? — Флитвик выглядел растерянным. — Но… ведь если это действительно так, то почему столь древнейшая магия допустила ошибку?       — Да расскажите же, о чем вы с Гермионой говорите! — не выдержал Гарри.       — Клаудерум Нексума, — неуверенно начала Гермиона, — это недоказанное магическое явление, существование которого многие ставят под сомнение… Я увидела его в книге профессора Локонса, но он почти ничего о нем не рассказал, а мне стало интересно, и я пошла в библиотеку, перерыла все книги о редких магических явлениях, о нерушимых связях между волшебниками, прочитала целиком трёхтомник о Непреложном Обете и ничего не нашла! Тогда я обратилась к мадам Пинс, — Гарри, Флитвик и МакГонагалл удивлённо уставились на Гермиону. — Что? Она очень умная и начитанная женщина! Мадам Пинс мне и подсказала, какую книгу взять: «Все мифы и легенды Мира Магии»! Эта книга очень интересная, я так много всего из неё узнала! Например, раньше волшебники Северной Америки верили в так называемое «Анто Сокрано», когда дух Фамильяра вселялся в тело человека и управлял его разумом…       — Дорогая, а не могли бы вы перейти ближе к делу? — перебила Гермиону МакГонагалл.       — Ах да, конечно, — смутилась Гермиона и продолжила, — Клаудерум Нексума, с латинского — Ближайшая Связь, это теория о сильнейшей связи между двумя людьми, близких при жизни, которая при смерти одного из них убивает и второго, только если погибший этому не воспротивится. Эта теория была основана народом на случаях смерти людей от горя или утраты своих близких. Доказать ее очень сложно или даже невозможно, поэтому в официальных книгах и учебниках её не встретишь.       — Погоди, ничего не понимаю, — нахмурился Гарри, — эта теория говорит о том, что мы с Колином были сильно привязаны друг к другу при жизни, а сейчас он меня чуть не убил?       — Ну, получается, что так, — неловко ответила Гермиона.       — Только есть нюанс, Гермиона, и он довольно велик. Почему я почти ничего не помнил о Колине ровно до этого момента? Какая у нас могла быть Сильнейшая Связь, если я даже не знаю, когда в последний раз разговаривал с ним!       — Поэтому мы с профессором Флитвиком и пытаемся решить эту задачу! — Гермиона посмотрела на светящуюся из самых глубин воду и стала о чем-то размышлять. Гарри тоже перевёл взгляд на темный Омут с яркими бликами света. Зрелище завораживало, вводило в оцепенение…       — Вспомнил наконец? — Гарри вздрогнул от неожиданно громкого голоса и обернулся.       На лавочке у стены сидел Деннис Криви и смотрел на Гарри.       — А ведь он тебя каждый день вспоминал, — продолжил Деннис. — Весь год. Вот так дружили-дружили, — его язык слегка заплетался от достаточной дозы виски, — а потом бац! и нет ничего. Всю память подтерли хорошенечко, аккуратненько, чтобы не мешать Гарри заниматься своими важными делишками. Но я-то всё помню, всё-ё-ё…       — О чем ты говоришь, Деннис? Что ты помнишь? — Гарри настороженно стал приближаться к мальчику.       — Он пригласил нас в свой кабинет, сказал нам, что не может поступить иначе, и мы должны его понять, что это… как там… ради общего блага… Сказал, что заблокирует тебе и всем остальным воспоминания о твоей с Ко-о-Колином дружбе, но не навсегда, только пока не уничтожен Сам-Знаешь-Кто. Мне он сказал, — тут Деннис горделиво выпрямился, — чтобы я держал язык за зубами и никому ничего не говорил, потому что на меня заклинание действовать не будет. А потом он стукнул К-к-колина по голове палочкой и будто ничего не произошло… только ты его совсем перестал замечать, — Деннис посмотрел Гарри в глаза и криво ухмыльнулся. Гарри заметил, что его губы дрожат. — Но в следующем году мы не вернулись в Хогвартс, — Деннис запрокинул голову назад и закрыл глаза.       — Кто это — он? — прошептал Гарри. — Кто заколдовал Колина? Скажи мне, Деннис, скажи мне, кто это?       Деннис посмотрел на Гарри пустым затуманенным взглядом.       — Как кто? — Деннис нахмурил брови, словно вспоминая ответ. — Сам Дамблдор, конечно.       Они приземлились прямо в коридор с каменной горгульей, Флитвик спрятал в карман колесико от каталки, послужившее для них порталом. Гарри и Гермиона прошли мимо полуразвалившейся горгульи, лежавшей на полу, и встали на лестницу-эскалатор. Когда они доехали, Гермиона остановилась и сказала:       — Я останусь здесь, Гарри, ты должен поговорить с ним один на один.       Гарри кивнул, а Гермиона села на красное бархатное кресло, рядом с которым стоял столик с вазочкой сахарных долек.       Гарри постучал в дверь и вошел в директорский кабинет. Теперь на стенах было много пустых рам — видимо, большинство директоров перешло на другие портреты. Но Дамблдор все ещё оставался на своём месте. Он по-светски беседовал о чем-то со своим соседом и с удивлением взглянул на вошедшего в кабинет Гарри.       — Что случилось, друг мой? Я думал, вы ушли выполнять свой план «Наесться и идти спать».       — Все почти так и было, профессор. Но мы с Гермионой попали в больницу святого Мунго, точнее — во Хран, а там… Профессор, позвольте мне спросить вас.       — Конечно, мой дорогой друг, — Дамблдор все ещё с непониманием смотрел на Гарри.       — Почему я не помню Колина Криви?       Гарри заметил, как помрачнел Дамблдор. Директор немного помолчал, а потом заговорил, тихо и с нескрываемой болью.       — Я знаю, что ты не простишь меня, Гарри. Я сделал слишком большую ошибку, слишком понадеялся на судьбу, на самого себя. То, что я сделал, можно приравнять к убийству, к высасыванию души из человека. Я отобрал у тебя часть твоей личности, Гарри. И не будет мне больше прощения. Я не имею права тебя больше томить, Гарри, я пойму твою ненависть ко мне, твоё желание убить меня…       Гарри не верил своим ушам. Дамблдор очень раскаивался в своём поступке, но что он совершил? Почему Гарри должен его ненавидеть?       Вдруг портрет Дамблдора выехал из стены, открывая тайник. Гарри вспомнил, как Снейп доставал оттуда меч Гриффиндора. За портретом на полочках неярко блестели голубым свечением десятки мутных склянок. Завораживающее зрелище. Гарри понял, что все это — воспоминания, закупоренные для хранения. Он подошёл поближе. Сияющие склянки были выстроены ряд за рядом, и каждая из них могла показать свою, особенную историю. Только вот кому они принадлежат?       Гарри магией поднял бутылочки с воспоминаниями в воздух и вылил все их содержимое в Омут памяти. Его зеркальная гладь быстро завертелась, на ней появлялись образы и пейзажи, расплывающиеся темными пятнами. Дамблдор смотрел на все это с видом глубокого раскаяния.       Гарри вдохнул побольше воздуха в легкие и опустил лицо в Омут.