Одним целым

Камила укладывается на прохладную, надетую несколько минут назад на матрас простынь. Она ворочается, морщась от неприятных ощущений в спине, пытаясь найти удобное положение. — Что-то не так? — спрашивает Аня, кинув беспокойный взгляд на девушку, лежащую в её кровати, и присаживается рядом. — Поясница справа болит, наверное на физкультуре потянула, — произносит Камила, ложась на левый бок, касаясь болезненного места, снова морщится. — Моя ненависть к физруку приумножилась в несколько раз. Хотя, куда уже больше? Может отомстить? Например, рассказать об его интрижке с молоденькой библиотекаршей. Думаю, ректорша оценит. — Камила ухмыляется, прокручивая в своей голове развитие событий. Вот она говорит женщине в лицо о том, что муж ей изменяет, показывая заранее добытые совместно с Алёной доказательства, наблюдая как на лице уважаемой сменяется куча эмоций. Ничего страшного же не случится, если ради задуманного она расскажет всё Косторной? Отвлечёт Алёну от их с Трусовой расставания. Вот она хитро улыбается, когда удаётся вывести ректоршу из себя. Лицо Камилы отображает счастье и удовлетворённость пакостью, когда женщина встаёт из-за своего стола, чья поверхность чуть ли не трещит количества бумаг, на ней расположенных, и выбегает из своего кабинета, ударяя устойчивыми каблуками по поверхности пола, от чего по коридору раздаётся громкий звук. Валиева следует за женщиной, упиваясь её гневом, видит, как она добирается до цели — своего мужа; как отвешивает ему хлёсткую пощёчину у всех на виду; как весь университет собирается вокруг этой парочки, чтобы посмотреть на нелепую, но зато самую, что ни на есть клоунаду. Камила слышит крики ректорши и осуждающий шёпот студентов, она довольно смотрит на происходящее, сложив руки на груди. — Ты в порядке? — доносится до замечтавшейся девушки, её слегка трясут за плечо. — Ты чего как ненормальная смотришь в одну точку и улыбаешься? — Замечталась о мести физруку, — объясняется Валиева, широко улыбаясь. — Слушай, давай оставим всю эту твою месть. Может мазью помажем? — напоминает Щербакова, она двигается ближе и немного приподнимает чужую майку, чтобы коснуться кожи. — Сильно болит? — спрашивает она, надавив. — Мазью не нужно, терпимо, — Камила поджимает губы. — Может ты просто сделаешь массаж? — Хорошо, — Аня кивает, соглашаясь. — Но мне было бы удобнее, если бы ты легла на живот. Камила выполняет просьбу, а Аня приступает к делу. Она садится на колени, приподнимает ткань футболки, чтобы та не мешалась, касается голой кожи прохладными руками, чем побуждает мурашки пробежать по чужому телу, а саму Валиеву вздрогнуть. Девушка начинает медленно массировать болезненный участок, временами заставляя Камилу морщиться от не самых приятных ощущений. — Ань, больно, — Валиева жмурится, а Щербакова прекращает, осознав, что слишком сильно нажала на мышцу, не подумав. — Извини, — нотки сожаления в голосе. Аня гладит чужую поясницу ладонью в качестве успокоения девушки, а затем наклоняется и нежно касается губами, быстро отстраняясь. — Прошло? — Прошло, — Камила довольно кивает, лицо озаряется. — Мне кажется, что болит кое-что ещё, — Валиева переворачивается на спину, поднимает глаза на Аню и изо всех сил пытается сдерживать улыбку. Она выглядит очень забавно и мило. — Что же? — Щербакова догадывается, к чему та ведёт, но не подаёт виду, ждёт ответа. — Всё тело как-то ломит, — говорит Камила, касаясь шеи, изображая из себя больную, глядя на Аню щенячьими глазками. — Правда? — Ане кажется, что кто-то из них сейчас выдаст себя и улыбнётся, но каждая держится, дабы сотворить и получить задуманное. Камила кивает. Щербакова седлает чужие бёдра, наклоняется к шее девушки, проводит по ней острым кончиком носа, ощущая любимый аромат вишни, её аромат, Камила прикрывает глаза. Несмотря на то, насколько сильно приятный запах дурманит разум, Щербакова не собирается отступать. Аня поднимается выше, к уху. — Хочешь развести меня на поцелуи? — произносит она с усмешкой, опаляя ушную раковину горячим дыханием, слегка касаясь её губами. — Можно было придумать что-то пооригинальнее. Девушка начинает щекотать Валиеву, не давая той сдвинуться с места преградой своих ног, что расположились по обеим сторонам от бёдер лежащей на спине. Камила ворочается, пытается убрать чужие руки со своих рёбер, громко смеётся, моля о пощаде, кажется, вовсе позабыв про свою боль в теле. Валиева обороняется подушкой, которую достаёт из-под своей головы, но Щербакова вовремя её выхватывает и отбрасывает на другую сторону кровати. Из-за резких движений простынь съезжает, а когда от смеха в уголках глаз Камилы скапливаются слёзы, Аня решает, что пора остановиться. *** Все зачёты позади, а впереди только сессия. Зачёт по злосчастному английскому, что удивительно, Камила сдала с первого раза, а что ещё удивительнее, на твёрдую четвёрку. Дело в, как оказалось, вполне адекватном преподавателе английского, о котором пришлось поменять мнение в лучшую сторону, так сказать, плюсик в карму. Но Щербакова сыграла далеко не второстепенную роль в подготовке Валиевой, как можно заметить, её методы очень даже действенны. Но сейчас не хочется думать о предстоящей сессии, голова забита мыслями о праздниках, дышащих в спину. У Камилы, конечно, праздники начались ещё тогда, когда она благополучно сдала английский и дома расцеловала свою любимую Аню. Студентов распустили за пару дней до Нового Года, и девушки решили, что всё-таки стоит порадовать своим визитом маму Валиевой, которая решила остаться за городом на все новогодние праздники, а уже после них выходить на работу, так как со здоровьем, по наблюдениям врачей, дела обстоят всё лучше и лучше, что не может не радовать. Только пришлось предупредить родительницу о том, что Камила приедет лишь с одной Аней, так как Алёна сразу после окончания зачётов сорвалась к своей родне, а с Трусовой общение сошло на нет, девушка не стала посвящать мать в причины и подробности чужой личной жизни. Как только девушки вышли из такси и встали перед дверью, за которой находится двор и коттедж, Камила взглянула на Аню, которая поджала губы и начала перебирать пальцы. — Волнуешься? — спрашивает Валиева, обращая на себя внимание. — Немного, — Аня кивает, вновь кидает взгляд на чужую дверь и шумно выдыхает. — Вдруг я произведу на неё не самое лучшее впечатление? Как-то неправильно приезжать с пустыми руками. — Она поймёт, замотались, с кем не бывает. Всё будет хорошо, вот увидишь, — Камила берёт девушку за руку, подбадривая взглядом, нажимает на звонок, а через пару секунд дверь открывается. Знакомство с Валиевой старшей прошло даже лучше, чем Аня себе представляла, и мандраж постепенно покинул её тело. Сначала девушка чувствовала себя так, будто это не простой визит перед новогодними праздниками, а представление их, как пары. Женщина оказалась очень доброй, гостеприимной и общительной. Как только Камила по её просьбе направилась в подвал, чтобы принести что-то из выпивки, подвернулся случай поговорить наедине. — Я слышала о тебе, — начала приятным голосом женщина, усаживаясь на кухонный стул, приглашая жестом Аню сесть рядом. — Я тоже о вас слышала, — произносит Щербакова, глупо улыбаясь, присаживаясь и скрепляя пальцы рук в замок на поверхности стола. Паника вновь подступала, Аня не могла предугадать её следующих вопросов, боялась ответить не так. Она не волновалась бы так, подвернись бы ей случай поговорить с президентом, но разговор с этой женщиной и её мнение были важными, ведь Камила ценит её, как никого другого. — Давно вы общаетесь? — задаёт она самый банальный из всех вопросов, а девушка расслабляется и мысленно выдыхает. — Чуть ли не с начала года, — вспоминает Аня. — Около трёх месяцев. — Знаю, что вопрос глупый, но мы относительно недавно возобновили с ней общение, я стараюсь узнать как можно больше, — женщина немного смущается, щёки покрывает еле заметный румянец. — Всё в порядке, она рассказывала. Хотите, чтобы я помогла вам узнать её получше? — Если тебе не трудно. За то время, что мы переписываемся и созваниваемся, я не успела наверстать упущенное, хотя, наверное, уже никогда не успею. Но стоит попытаться, верно? — она искренне улыбается, а Аня радостно кивает и принимается рассказывать о том, что предпочитает её дочь. — Кажется, ей стала нравится лаванда после того, как она сажала её с вами. Она любит вишню и всё, что с ней связано, вся её квартира пропитана этим запахом, духи, гель для душа — всё с вишней, — Щербакова заключает свой рассказ, умолчав о том самом подаренном букете, состоящем из лаванды и можжевельника, тепло улыбается, заставляя женщину последовать её примеру. Но Аня ещё не понимает, что от неё — девушки, не пользующейся парфюмом, исходит аромат, принадлежащий Камиле. — Меня обсуждаете? — спрашивает подоспевшая Камила, неся три бутылки алкоголя, прижав их к груди. — Не смогла выбрать что-то одно, поэтому взяла три первых понравившихся. — Твоя мама очень хорошая женщина, — произносит Щербакова, следуя за Камилой, которая куда-то ведёт её, взяв за руку. — Она любит тебя, это видно даже по тому, с какой улыбкой и с какими сияющими глазами она о тебе говорит. — Я заметила, что вам понравилось обсуждать меня в моё отсутствие, — девушка усмехается. — Как будто вы не впервые видитесь, а уже несколько лет знакомы, и ты моя жена. Аня издаёт смешок, а Камила заходит за угол, открывает дверь и проходит внутрь, заводя Щербакову за собой. В нос врезается запах книг, девушка окидывает взглядом помещение, её глаза готовы вывалиться за пределы орбит, а рот приоткрывается от удивления. Перед собой она видит многочисленные стеллажи, расположенные горизонтально, с полками, полностью заполненными книгами с самыми различными обложками, так и хочется к ним прикоснуться. Валиева ведёт Щербакову по широкому проходу между стеллажами, всё ещё держа за руку, а та не может перестать восхищаться масштабами и красотой домашней огромной библиотеки, которая является давней Аниной мечтой. У окна, к которому подходят девушки, расположена пара читательских столов из светлого дерева, рядом стоят стулья с тёмно-синей мягкой обивкой, они похожи на те, что стояли у Щербаковой на кухне, пока та не прекратила снимать квартиру и не переехала к Валиевой. Камила останавливается, располагает руки на чужой талии, слегка сжимая её, подталкивая девушку назад, тем самым заставляя её опереться о край стола бёдрами. Она накрывает её губы своими, мягко сминая их, улыбаясь в поцелуй, ведь наконец совершила то, чего ждала весь вечер. Аня путает ладони в тёмных ухоженных волосах, прижимает как можно ближе к себе. Валиева отрывается от её губ, начинает покрывать мокрыми поцелуями всё лицо, не оставляя ни единого миллиметра. Девушка подхватывает Щербакову за талию и усаживает ту на читательский стол, располагаясь между её ног, тем самым побуждая их раздвинуть, кожаная юбка предательски задирается. Она вновь припадает к манящим мягким губам, хочет спуститься ниже, но горловина водолазки мешает её планам. Камила подхватывает края вещи и собирается снять её с чужого тела, но Аня останавливает. — А если кто-нибудь зайдёт? — она чуть ли не шепчет, тяжело дыша. — Мы за стеллажами, сразу нас здесь никто не увидит, — выдаёт Камила и прощается с ненужной водолазкой, отбрасывая её в сторону, от ощущения прохлады, исходящей от окна, по спине Щербаковой пробегает сотня мурашек. Всё-таки алкоголь дурманит разум, подначивая на осуществление всех желаний. Девушка наклоняется к уху, опаляя ушную раковину дыханием. — Но если ты будешь очень громкой, то, боюсь, нас быстро обнаружат. Она хочет припасть к Аниной шее губами, но как только немного отстраняется, застывает и пялится в одну точку на её теле. Валиева касается рисунка на острой косточке подушечками пальцев и ведёт кривую линию от начала до конца, щекотя кожу. — Сюрприз, — Щербакова улыбается, ожидая дальнейшей реакции. — Нравится? — Так вот зачем ты надела водолазку.Чтобы скрыть, — Камила догадывается и улыбается. — Когда только успела? — Около недели назад сделала, старалась скрывать, как только могла, пришлось докупать вещи с закрытым горлом. — Очень красиво, — Валиева всё не может оторвать глаз от чёрного рисунка в виде аккуратной веточки лаванды на левой ключице. Она наклоняется и покрывает татуировку поцелуями, касаясь прохладными ладонями разгорячённой кожи. Камила поднимается выше, ведёт языком мокрую дорожку от ямочки между ключицами до подбородка, заставляя Аню шумно вздохнуть от неожиданного действия, сильнее сжать чужие плечи своими пальцами и запрокинуть голову. Валиева оставляет поцелуй на подбородке, пока Щербакова жадно хватает ртом воздух; оставляет поцелуй на уголке губ, а потом вновь начинает спускаться, не позволяя девушке напротив получить желаемое. Но их прерывает звук открывающейся двери. Камила отлетает от девушки, словно ошпаренная, будто они совершают что-то запрещённое законом, а в их комнату врывается отряд спецназа. Аня ловко спрыгивает со стола, находит свою водолазку на рядом стоящем стуле, выворачивает её и пытается понять, где передняя часть, а где задняя. — Камил, вы тут? Я весь дом обошла, но нигде вас не нашла, — доносится до них женский голос. — Да, мам, мы книги рассматриваем, сейчас выйдем, подожди, пожалуйста, — отвечает Камила, а сердце стучит, как бешеное. Она слышит, как дверь закрывается, что говорит о том, что родительница покинула помещение. Она смотрит на Аню, которая всё ещё никак не может понять, какая сторона является передней, и начинает смеяться, а Щербакова подхватывает. — Ну надо же было. — Тянет Валиева, поднимая брови. — Я-то думала, что здесь нас никто не потревожит. — Хорошо мы с тобой книги рассматриваем, Валиева, — Аня наконец расправилась со своей водолазкой, но всё равно вызвала смех со стороны девушки, стоящей напротив. — Чего смеёшься? — спрашивает она, нахмурив брови. — Ты теперь такая лохматая, — Камила подходит ближе, помогает выправить длинные волосы из-под водолазки и приглаживает чужие пряди, восстанавливая прическу. — Кстати, кажется, что уже такое было. — Девушка пытается вспомнить, а потом до неё доходит. — Точно, в раздевалке. Помнишь, дверь захлопнулась, пока мы ссорились? — Помню, — Аня кивает и заглядывает в глаза, в которых отражается беспокойство. — А вдруг этот кто-то растреплет всем? — Этот «кто-то» — Алёна. Думаешь, она кому-то расскажет? — Аня пытается максимально привести себя в порядок, чтобы не выдать обеих. — Алёна? Почему она тебе рассказала, а мне нет? — возмущалась Камила. — Не знаю, может быть забыла, не переживай и успокойся, — Щербакова обхватывает щёки Камилы и впечатывает поцелуй в её лоб, а та расплывается в своей самой прекрасной улыбке. Девушки выходят из помещения, натыкаясь на ожидающую женщину. Она проходится по ним с ног до головы оценивающим взглядом, Валиева с Щербаковой переглядываются, Камила поджимает губы. — Ань, юбка задралась, — она кивает, заставляя Щербакову опустить взгляд, а потом прикрыть глаза, поджать губы и залиться алой краской. Кожаная юбка помялась, и ткань задержалась в задранном положении. Девушка, до жути сильно смущаясь, поправляет вещь, а Камила смотрит на мать, глупо улыбаясь, делая вид, что она тут совсем не причём, но сама ещё не понимает, что её выдают растрепавшиеся волосы и зацелованные губы. — Давайте я покажу ваши комнаты. *** Вокруг витает новогоднее настроение, из колонок звучит музыка, ещё больше погружая своей мелодией в праздничную атмосферу. С небосвода падают пушистые снежинки, которые чуть ли не мгновенно таят, едва задержавшись на ресницах и бровях. Подняв голову вверх, можно увидеть натянутые сияющие разными цветами гирлянды. На Камилу в этот раз удалось нацепить вязаную шапку, ведь на улице так холодно, что уши отморозить — раз плюнуть. Валиева, нацепив блестящие, недавно приобретённые очки, сидит на лавочке, пока Аня, сняв варежки из-за неудобства и присев на корточки, завязывает шнурки на её коньках после того, как у Камилы не получилось сделать это самой. — Прямо как ребёнок, Камил, — произносит Аня, закончив своё дело и поднявшись. — У меня просто не получается их завязывать. Я каталась-то всего несколько раз за всю жизнь, — она пожимает плечами и поднимается с лавочки, направляясь вслед за Щербаковой к выходу на лёд. Аня ловко ступает на скользкую поверхность первой, а за ней аккуратно, пытаясь не упасть, двигается Валиева. Щербакова берёт её за руку и, улыбаясь, помогает девушке передвигаться увереннее. — Попробуй сама, — произносит Аня, отпуская чужую руку, облачённую в ткань перчатки. Она наблюдает за забавными выпученными глазами Валиевой, за её прямыми ходулями, которыми она старается перебирать по льду. — Камил, ноги согни, корпус чуть вперёд. — У нас тут что, секция по фигурному катанию? — ворчит Валиева, исподлобья глядя на Аню, продолжая свои несчастные попытки, Щербакова не спускает с неё грозного взгляда, вживаясь в роль строгого тренера. Валиева останавливается, хватается за талию девушки и двигает её к себе, касается кончиком своего носа чужого. — Может ну его, это фигурное катание? Может домой пойдём, фильм посмотрим? Сегодня же Новый Год, — Валиева хочет коснуться Аниных губ и почти это делает, но Щербакова резко отодвигает её за плечи и заглядывает прямо в глаза. — Вечно только одного ты хочешь, Валиева, — Аня разворачивается и с улыбкой начинает отдаляться от девушки, застывшей на месте. Камила не остаётся в дураках, она принимает нужное положение, всё как её учила Щербакова, и начинает набирать скорость, вскоре она разгоняется сильнее, чем хотелось бы, шапка съезжает на глаза, а попытавшись притормозить, прямо перед Аней поскальзывается и падает на спину. Щербакова оборачивается и начинает смеяться, а потом подаёт девушке руку, но та, вместо того, чтобы подняться, тянет её на себя, Щербакова упирается локтями о лёд. — Посмеялась? — спрашивает Камила, улыбаясь, поправляя съехавшую шапку. — Зато ты поехала сама, да ещё и разогналась как! — она снова смеётся и оставляет невесомый поцелуй на чужом покрасневшем от холода носу. *** В квартире невозможно уловить запах настоящей вечнозелёной ёлки, ведь девушки решили, что небольшая искусственная будет смотреться лучше. С неё не будут падать иголки, которые потом придётся убирать, её не нужно тащить с самого места покупки на горбу, так как машины у них нет, ведь можно просто собрать её по частям, а потом собрать и сложить обратно в коробку, искусственная ёлка протянет намного дольше, чем настоящее растение, её можно использовать и на следующий год. Зато в квартире можно уловить запах запекающейся курицы и еле уловимый имбирного печенья, аккуратно сложенного в тарелочку. На наряженной ёлке гирлянды светятся разными цветами, телевизор на кухне включён, а на экране отображаются клипы различных песен, что крутят по музыкальному телеканалу. Пока Аня следит за пищей, что находится на последнем этапе готовки, Камила уходит в спальню, чтобы в своем блокноте найти рецепт салата, а во время поиска того самого блокнота девушка натыкается на немного помятый листок. Она берёт его в руки, переворачивает, чтобы было удобнее читать, и лицо озаряет улыбка, Валиева сражу же спешит поделиться находкой со своей новоиспечённой сожительницей. — Ань, посмотри, — Камила привлекает её внимание, заставляя обернуться и подойти ближе. — Помнишь? — Конечно, помню, у меня же не болезнь Альцгеймера, — с сарказмом произносит девушка, а Валиева лишь закатывает глаза и цокает языком. — Такое ощущение, что с того момента целая вечность прошла. — Время идёт, а я всё так же отчётливо помню, как сидела перед твоими разбитыми коленками на корточках, — сообщает Аня, улыбаясь и принимая листок в свои руки. — Помню, как встретила тебя в том клубе, как на меня повлияло большое количество алкоголя, и я поцеловала тебя. И ещё много чего помню. — Я уже поняла, что у тебя память не отшибло, но, представляешь, у меня тоже, — Валиева смеётся, ловя на себе недовольный взгляд, тут же поднимая руки вверх, как бы сдаваясь. За двадцать минут до речи президента стол был уже накрыт. Если Аня заранее нанесла макияж и выбрала праздничный наряд, то Камила всё ещё вырисовывала на своих глазах стрелки, сидя перед зеркалом с полотенцем на голове. Щербакова уже стояла на кухне перед включённым экраном телевизора, слушала подведение итогов года и пожелания на следующий, а Валиева всё ещё копошилась в спальне. — Камил, скоро куранты начнут бить, хоть это не пропусти! — Аня повышает голос, чтобы девушка её услышала. — Ты скоро? Спустя несколько секунд из комнаты выбегает Валиева, приодетая в чёрное платье, что идеально село по фигуре. Она откидывает пряди, которые лезут в глаза, назад и приближается. Подойдя ближе, Камила поворачивается спиной, попадая по лицу девушки копной тёмных волос. — Застегни, пожалуйста, замок заел, — она перекидывает идеально прямые волосы вперёд и начинает переминаться с ноги на ногу. — Нужно было заранее об этом подумать. Сейчас уже сидела бы, а не впопыхах просила починить замок, — перед глазами предстают рельефные открытые плечи, отчётливая линия позвоночника, так и хочется коснуться кожи, что манит магнитом. Щербакова ведёт линию прохладными пальцами вверх к шейным позвонкам, она наклоняется и касается шеи губами, кожа оказывается меж острых зубов, а через малое время появляется едва заметная красноватая отметина. Камила шумно вдыхает. — Слушай, мне кажется, что я попросила тебя застегнуть платье, а не разложить меня на столе, — Валиева смеётся. — У нас мало времени, не тяни. — Стол на данный момент занят, может кровать лучше подойдёт? — Аня ловко расправляется с молнией и застёгивает замок, улыбаясь. — Вечно только одного ты хочешь, Щербакова, — Камила передразнивает девушку, повторяя её сегодняшние слова. Валиева приподнимает брови, лицо озаряет широкая улыбка. — Договоришься ты, Валиева, — Аня закатывает глаза, но тут же их нелепую перепалку перебивает бой курантов, девушки одновременно поворачиваются к экрану телевизора, а потом обратно друг к другу. — Хочу быть с тобой, — Щербакова располагает руки на талии девушки, стоящей напротив и двигает ближе к себе. А Валиева заводит руки за Анину шею, смотрит на неё и глупо улыбается. — Чего глазами хлопаешь? Желание загадывай, — с губ слетает смешок, а Камила продолжает глупо улыбаться до тех самых пор, пока Щербакова не щёлкнет её по носу. Сначала она кидает недовольный взгляд в Анину сторону, хмурит брови, заставляя девушку смеяться, а потом касается кончиком своего носа чужого, заглядывая прямо в карие глаза, наблюдая, как зрачки расширяются, а накрашенные реснички то и дело опускаются и поднимаются. — Одним целым, — шепчет Валиева. Она впечатывается в чужие губы прямо под конец боя курантов, пробуя блеск Щербаковой на вкус, ладонями обхватывает щёки и пятится назад, ведя Аню за собой. В ту новогоднюю ночь шампанское они так и не попробовали. Зато загадали общее желание: «Хочу быть с тобой одним целым»