Teach Me to Fight

В пятницу все шло как нельзя прекрасно: Розалинда покинула Алфею хоть и на единственный вечер, студенты колледжа отдыхали в пабе, а в воздухе царила атмосфера юности и безрассудства. И пусть Муза не питает особых чувств к вечеринкам, это было именно тем, что ей нужно — повеселиться и стряхнуть с себя тяжелую неделю, полную переживаний и слез. И все должно было завершиться совершенно по-другому, однако сейчас она едет за Беатрикс вместе со Скаем и Ривеном. — Если это все-таки ловушка и кто-нибудь узнает о том, что ты водил в нетрезвом виде, что твой отец сделает с тобой? — ехидно спрашивает Ривен у Ская. Они сидят впереди, однако Муза не обращает на это внимание. Ее подташнивает, голова кружится, но адреналин бодрит. Неужели она хоть раз будет полезна? — Долго еще ехать? — с нетерпением спрашивает фея, подавшись вперед. Может, это будет ее шанс искупить вину за исключение Сэма и папы Терры? — Что, так не терпится нарваться на кровавых ведьм? — Ривен поворачивается к Музе, его глаза блестят в темноте. — Ты уверена, что достаточно сильна, чтобы защитить нас? На тренировке с Розалиндой тебе не удалось справиться с контролем разума, — усмехается он. — Я могу хотя бы попробовать, — резко отвечает Муза и чувствует от Ривена запах дешевого алкоголя. Или от себя самой. — Ох, — Ривен вознес руки, будто сдается, — Ты… всегда такая отважная или алкоголь придал тебе храбрости? Удивительно быть такой бесстрашной для феи разума. Вы ведь должны быть зубрилами или что-то вроде того? — С ним бесполезно разговаривать, когда он в таком состоянии, — декларирует Скай. — Мне казалось, с ним вообще бесполезно разговаривать, — выдыхает Муза, обратно откидываясь на сидение, — Кстати, тот стаут был дерьмовым. — Ривен поворачивается и пристально смотрит на нее. Как только он открывает рот, чтобы что-то сказать, его прерывает Скай: — Мы на месте. Колкие искры напряжения между ними испаряются. Музе не страшно. Она наоборот хочет этого. Чтобы доказать себе, что она может помочь, а не навредить хотя бы раз. Поэтому она храбро выходит из машины и двигается вровень со специалистами. — Почему это не могла быть какая-нибудь детская площадка или что-то милое, хоть раз? — говорит Муза, нахмурившись. Вид заброшенного здания в темноте пугает. — Детская площадка была бы менее жуткой? — удивляется Скай. Они оглядываются по сторонам и продвигаются вперед, когда Муза чувствует аккуратное прикосновение к запястью. Она моментально реагирует, поворачиваясь к Ривену и подмечая теплоту его ладони. — Ты уверена, что хочешь сделать это? — произносит он хриплым голосом. Почему этот момент кажется таким интимным? Возможно, это алкоголь дурманит ее мысли. Несколько секунд Муза смотрит на него, когда внутри нее, словно фантомы прошлого, проносятся прошлые воспоминания и боль людей, в которой виновата она. Лицо Сэма, тоска Терры по отцу, ее мучительные бессонные ночи. Определенно. — Мгм, — без сомнений кивает девушка, в глазах которой пылает смелость. Ривен достает стрелу для лука и проходит в заброшенное здание самым первым, Муза следует за ним. В помещении не слышно и шороха, и это довольно страшно. — Наверху. Я чувствую ее, — говорит она, обращаясь к Ривену. Когда они поднимаются наверх и видят тело Беатрикс в холодном углу, Муза сразу же подбегает к ней и опускается на корточки, чтобы проверить состояние, ведь фея выглядит бездыханной. — Она все еще жива! — Заберем ее и пойдем, — скверно бросает Ривен, все еще осматриваясь. — Но если Беатрикс без сознания, как она написала Стелле? — обеспокоено произносит Муза. Звуки скопления скребков эхом отдаются от стен, и как только Ривен натягивает тетиву, в его стрелу кто-то стреляет. Они в беде. — Андреас? Какого черта? — удивляется Скай. — С ним что-то не так. Это не Андреас, — выпаливает Муза. Ее глаза обретают насыщенно лиловый оттенок, когда она застывает на месте, пытаясь понять что происходит с его отцом. Ярость, обида, жажда мести… Андреас бросает лук на пол и медленно подходит к ним. — Беги. — Ривен холодно отдает команду, вытаскивая мечи из ножен на спине. И Музе ничего не остается делать, как послушать специалиста. Дыхание перехватывает, она чувствует и тошноту, и панику, и непонятный вихрь тяжелых эмоций, который исходит от Андреаса. Ее ноги превращаются в ватные от волнения, но она все равно изо всех сил бежит по пролетам лестницы вниз. И как только достигает первого этажа, натыкается на скребка. — Вот черт! Муза пытается пробраться к двери подвала, маневрируя, чтобы найти хоть что-то похожее на оружие. Разбитая бутылка, которую она подобрала с пола, не помогает, когда скребок приземляется на ее руку и присасывается к предплечью. Она взвизгивает, на доли секунды ее пронзает жгучая боль. От шока Муза вдавливает острое стекло к телу паразита и он теряет хватку, отпрыгивая, что дает ей преимущество добраться до шаткой деревянной двери и закрыть ее за собой. Она успевает. По руке течет кровь, когда девушка упирается спиной, чтобы дверь вдруг не открылась под напором скребка. Страх, ужас и страдания, преувеличенные и искаженные, охватывают каждую клеточку ее тела. С магией что-то не так. Внутри нее все сжимается, и это похоже на волны, которые накрывают ее болью с каждым разом все больше и больше. Она чувствует агонию, скрежет, ее буквально раздирают на части изнутри с перерывами на несколько секунд, когда разум погружается в безмятежное спокойствие. Так она может хотя бы набрать воздух в легкие. Дрожащими пальцами Муза набирает номер Блум, чтобы рассказать о произошедшем. Когда она узнает от Флоры, что скребок, высосавший всю магию, забирает ее безвозвратно, фею разума посещает самая сумасшедшая идея, которая только может быть. Возможно, она и правда спятила. Или это навсегда освободит ее, или это заберет ее жизнь. Возможно, все вместе. Больше не будет страданий, никаких слез и чувства вины. Она будет испытывать только собственные эмоции, в голове будут исключительно ее мысли. Несколько секунд спокойствия будут длиться всю жизнь. Не этого ли она хотела? Источник проблем уйдет, возможно, даже навсегда (и Муза надеется, что так и будет). Она искупит вину. Бремя, которая она несла всю свою жизнь испарится. От переизбытка эмоций по ее щекам начинают течь слезы. Ей страшно, но она действительно сделает это. Еще несколько секунд фея разума испытывает приливы ужасной боли, и сквозь мучения, она слышит рой скребков за дверью. Ее сердце колотится так сильно, каждый удар разливается жаром по телу. Она неумело вытирает слезы рукой и резко встает, открывает дверь и выходит из маленькой комнатки. Ее глаза закрыты, тело дрожит, но она раскрывает руки в объятиях навстречу скребкам. Она готова отдать им все, что у нее есть. За мгновение до того, как она чувствует их на себе, возвращается Ривен, чтобы найти ее. Но он не успевает. Истошный крик Музы оглушает специалиста, когда он пытается справиться с гадами, которые напали на него. Он действует быстро, но этого недостаточно. Муза падает на каменный пол, теряя сознание, когда он расправляется с последними скребками в помещении. В его сознании, кажется, навечно отпечатался образ девушки, которая добровольно сдается этим гадам. — Муза! — Ривен подбегает к окровавленной фее. Его сердце готово вырваться из грудной клетки, а кровь шумит в ушах. Он проверяет ей пульс. Слишком медленный. — Что ты наделала? — Он присаживается, чтобы аккуратно подхватить ее, положив ее руку себе на плечо. — Так, аккуратно, аккуратно, — говорит он, кажется, сам себе. Но от этого не становится спокойнее. Когда Ривен находит самую последнюю машину, которую ведет специалист первогодка, он говорит ему ехать как можно быстрее. Укладывая на заднее сидение Музу, он садится с ней, не выпуская ее из рук. Ривен не может понять, зачем она это сделала? Шок, смешанный со страхом потери открыл в нем ту уязвимую сторону, которую он всегда скрывал от других — сострадание. Он смотрит на ее прикрытые глаза с длинными ресницами, на очерченные скулы и вспоминает бесстрашие девушки, когда они только ехали на это задание. Он молча качает головой: «Как глупо и безрассудно. Здесь явно что-то не так». Когда они подъезжают к Алфее, он все так же деликатно подхватывает ее и с дрожью в коленях, проходит в зал Алфеи, прося о помощи. В ту ночь Ривен не сомкнул глаз.