Как предавший его бог

Дин смотрит на него, как на святого. Это подло, но Сэм не делает ничего, чтобы развеять эту иллюзию. Это… приятно. То, как брат смотрит на него в поисках одобрения, как позволяет ему то, за что пристрелил бы других на месте, как он вьется вокруг него. Сэм хлопает ресницами и отвечает — спасибо, Дин. Ты спал вообще? Нет? Ну тогда я поведу машину. И это срывает голову, потому что ему позволяют и это. Подойди сюда. Посмотри это. Сделаешь для меня то? Я хочу есть, приготовишь что-то? Спасибо большое, Дин! Пустяки, Сэмми. Сэм хищно сверкает глазами, притаившись в тени — заметит что что-то не так? Когда? Дин смотрит на него как на святого. Это не меняется даже тогда, когда оказывается, что Сэмми без души. Смотрит тоскливо, будто Сэм это что-то недосягаемое. Как предавший его бог. Смотрит, не отрываясь, горячо и дико впивается пальцами в плечи когда Сэм вжимает его в дверцу его же машины. Скулит речитативом «Сэмми, Сэмми, Сэмми», губы у него красные, зацелованные, глаза влажные, он растекается в неожиданной покорности. Наутро сбегает. Молчит и мастерски начинает избегать его взгляда. Сэм находит его с бутылкой, тихого, буквально беззвучного. Он не понимает его. Всё же было — ой ли? — хорошо, Дин его трепетно молил о большем, дышал так, что Сэм боялся что он задохнётся. А теперь не подходит ближе чем на шаг, и в этом расстоянии, в этой отстранённости Сэм чувствует тоску. Почти меланхолию. Он спрашивает: — Что не так? Он спрашивает: — Ты скучаешь по брату? Он спрашивает: — Хочешь, я притворюсь… Сэмми? И тогда Дин будто оживает, качает головой. Продолжает держаться на расстоянии. Ночью Сэм приходит, ложится рядом и Дин поначалу отодвигается. Сэм притягивает его к себе — скажи что тебе это не нужно, и я оставлю тебя в покое — Дин со вздохом жмётся ближе и засыпает беспокойным сном в его руках. Ищет дела беспрерывно. Охотится как осоловелый, без отдыха и перерыва, рвётся ещё и ещё, не спит. Сэму же сон не нужен. Он прижимает его, снова, на этот раз к кровати: успокойся. Это ненадолго. Это не выход. Прекрати наконец. Дин поднимает на него взгляд, смотрит снова, так болезненно и незабываемо. Сэм должен был посчитать это жалким и глупым. Сэм теряет голову. Он уже ничего не просчитывает, сумасшедше нерационален, кидается зверем в лес, далеко, подальше… Возвращается обратно по первому звонку бумерангом. Связаны на крови. Когда Смерть приходит, Дин цепляется за это, как за единственный шанс. Сэм сдаётся, лежит закованный в бункере, не бьётся о стены, не кричит. Ждёт. Дин приходит, за несколько минут до конца, и Сэм просит об одном. — Поцелуй? И Дин целует его, дико, напуганно, сталкиваясь зубами, кусая до крови губы. Смерть приходит. Теперь уже Сэм не отводит от него глаз. Дин стирает капельку крови с его губ и командует: — Начинай. Сэм ловит его руку. Смотрит в глаза, встречая ответный взгляд. Дин всё понимает. Садится ближе, не размыкая переплетённых пальцев и стараясь не помешать процедуре возвращения души. Выгибаясь от боли, Сэма обжигают пальцы, бездумно выводящие на его коже круги. Он думает: братец — его чёртова Ахиллесова пята. Он говорит: — Дин.