Разговоры

Труп сидел в красивом и наверняка чрезвычайно удобном светло-бежевом кресле. Рядом на небольшом журнальном столике стояла почти пустая бутылка хорошего импортного вина, а в хрустальной увесистой пепельнице можно было углядеть хвост дорогой сигариллы. Гарри взялся за сигариллу, почти приложил к губам, но в последний момент вспомнил, что это могло быть чем-то очень важным. — Я надеюсь, ты не планировал совать в рот потенциальную улику? — раздался голос Жана откуда-то из-за спины. Гарри решил не оборачиваться. Точно. Это улика. И нет, мы не собирались делать ничего такого, мы... — Нет. Просто хотел проверить, могли ли нашему трупу подсунуть отравленную сигариллу. Жан вздохнул и несдержанно выругался полушепотом. — У него нет головы, Гарри! Какой к черту яд?! Головы у трупа действительно не было. Часть ее валялась на полу, часть — впечаталась в стену, что-то осталось на кресле, а остатки рассыпались по журнальному столику. Дьявольский галстук на шее мерзенько захихикал. Помнишь того бледного паренька из коридора, ну, который молоденький еще совсем? Он, кажется, бормотал что-то вроде: "Да не хотел я наступать на этот глаз, случайно вышло"? Выходит, что часть трупа теперь и с ним тоже. Забавно, а, bratan? Гарри раздраженно дернул галстук — это заставит его заткнуться, пусть и ненадолго. — Технически на нем еще есть часть его головы. На самом трупе осталась только нижняя челюсть с рядком идеально ровных зубов цвета неестественно белого кафеля и язык с тонким слоем белого налета. Жан только выругался снова. — Как только Кицураги тебя терпит? Чертов святой. — Он завистливо вздохнул, а потом добавил: — Ладно, делай свое... дело, а я пойду опрошу свидетелей. И не бери ничего в рот, во имя Долорес Деи! Гарри только кивнул. Он знал, что, несмотря на бесконечную ругань и споры, Жан был рад его возвращению в участок, как был рад услышать, что с его личной жизнью — наконец-то, — все в полном порядке. Гарри и сам был этому рад. Ему нравилось просыпаться и засыпать в одной кровати с кем-то еще, просто сидеть рядом, прикасаться к мягкой и горячей коже, считать пальцем завитки волос на груди, целовать открытую беззащитную шею... Ким — это лучшее, что с нами случалось, но давай не отвлекаться. Мы на работе, помнишь? Гарри несколько раз похлопал себя по щекам и снова вернулся к трупу. — Думаю, нам надо поговорить. Труп рассмеялся, а его слизняк-язык задергался, да так сильно, что во все стороны полетели темно-красные капли. — Зачем? — спросил он. — Твой напарник считает, что все очевидно. — А я все равно хочу задать тебе вопрос-другой. Труп булькнул. — Ладно, почему бы и нет. Что хочешь спросить? Спроси его о любви. Гарри казалось, что его попросили отложить мысли о Киме, но то самое собачье чутье бывалого полицейского подсказывало, что ответ на этот вопрос может быть примерно так же важен, как и любая другая улика. — Ты любишь кого-нибудь? Труп грустно цокнул языком. — Думал, что любил. — С этими словами он указал кончиком языка на журнальный столик. — Ты ведь уже видишь, да? Мы видим. Пятна крови там, где их быть не должно — снизу, да еще и смазанные снизу вверх, будто кто-то провел пальцами. Гарри последовал за следами, нащупал небольшую кнопку и сразу нажал, надеясь, что это не нанесет непоправимого ущерба. Вперед выскочил небольшой ящичек, где лежали два кольца. Одно — с очевидными следами того, что когда-то было внутри головы трупа. Что это? Это улика. А еще это проявление глупости и сентиментальности убийцы. Он решил, что пусть хоть где-то, но они будут по-своему вместе. Даже если это будет пакет для сбора улик. Гарри обернулся. На стене висело несколько фотографий, но теперь одна из них бросилась ему в глаза: невысокий широкоплечий мужчина с невозможно красивым лицом обнимал высокого и сутулого с острыми скулами. — Невозможно красивое лицо? Приятно слышать. Гарри неловко улыбнулся, потому что услышал нотки горького сожаления в голосе трупа, а потом нетерпеливо крикнул куда-то в толпу народа позади себя: — Жан! Это убийство, Жан, я почти уверен! Смотри, смотри, смотри! Жан наверняка хотел было сказать в ответ что-то вроде "не будь ребенком, Гарри", но потом увидел его находку в пакете для улик и выругался снова, на этот раз — грустно. — Спасибо за разговор, детектив, — труп улыбнулся во все шестнадцать зубов на прощание. Без проблем, bratan, обращайся. Мы тут всю неделю. И всю жизнь. До конца наших дней.