Разговоры

Гарри спокойно относился к трупам. С уважением — иначе они бы просто отказались с ним разговаривать, — но без придыхания, без экзистенциального ужаса и без благоговения. Осматривать мертвецов было частью его работы. Трупы обычно это понимали и не обижались, когда он задавал им неловкие вопросы об обстоятельствах их преждевременной кончины. Гарри уже много чего повидал в новой своей жизни: самоубийства, убийства, которые пытались выдать за самоубийства, несчастные случаи, естественные смерти, которые все равно нужно было исследовать, чтобы убедиться в их естественности. Но убийство после многочасовых пыток — такое он видел впервые, хотя когда-то, может, все-таки видел, но забыл. Спасибо дешевому алкоголю за счастье забвения! Даже жаль, что мы бросили пить. Может, попробуем еще раз?.. Гарри даже не нужно было спрашивать у трупа, чтобы понять, как долго его убийцы над ним трудились. На привязанных к стулу руках не было всех десяти ногтей, в каждую ладонь было вбито по гвоздю — хорошему такому, внушительно длинному гвоздю, — на обнаженном и уже разбухшем от газов торсе было столько порезов, что и не сосчитать. Вокруг тела образовалась лужа из крови, мочи и трупного сока, тихонько стекавшего по ножкам стула вниз. Но хуже всего, конечно, было с лицом. Гарри с опаской посветил фонариком в раззявленный рот. Посреди обескровленного неба торчал кусок чего-то, похожий на осколок стекла, а между зубами зияли жуткие черные дыры. Преступники выдрали ему не меньше четырех зубов. Держу пари, что анестезию они не использовали. "Они? Не он, не она, а они?" Ни мне, ни тебе не хочется верить, что существует человек, который способен в одиночку пытать другого человека в течение нескольких часов или дней. Спроси его сам. Гарри украдкой обернулся: похоже, как Ким и предполагал, Жан уже примерно представлял, когда надо отойти в сторонку, чтобы не услышать лишнего. Теперь можно было начать разговор с мертвецом. — Добрый вечер. — Долго ж вы меня искали... Я тут уже целую вечность торчу, коппо. Уже вовсю гнию. Видал какие штуки у меня есть? — труп дернул плечом, по которому расползался огромный пузырь с чем-то белесым. Пузырь затрясся, грозя лопнуть в любую секунду. — Это ты еще меня без штанов не видел. И слава Долорес Деи. — Больно было? — Куда же без этого. Хуже всего было с глазом. Вокруг левого глаза — пустого, — были такие же темно-красные следы крови, как и везде. На первый взгляд это не было похоже на "хуже всего". — Почему? Труп ткнул мизинцем куда-то в сторону. — Смотри. Иглы разных размеров и форм. Нож. Следы крови. Преступников было как минимум двое. Кому-то пришлось бы держать его голову. Крепко так держать. — Они вставили мне несколько игл в глаз. Сначала ту, что поменьше. Прям в зрачок! Суки... Я даже глазом двигать не мог, вкололи мне что-то... — труп бормотал быстро, то тише, то громче, но Гарри все равно мог разобрать каждое слово, хотя не особо хотел. — Это больше на башку давило, чем больно было, у меня аж все наружу полезло, что я в себе еще держать умудрялся... Потом взяли побольше. Истыкали всего, аж вытекать что-то начало, не слезы, не кровь, а что-то более неестественное такое, на желе жидкое похожее. Труп замолчал. Они подбирались к финалу. — А потом? — осторожно спросил Гарри. — Еще всякое. Вязальная спица была последней. Меня убила вязальная спица какой-то бабки, представляешь? И глаз вырезали зачем-то, ироды. — Они спрашивали у тебя что-нибудь? — Я могу рассказать тебе только то, что ты видишь сам. Ты уже должен был понять, как это работает. — Да, я... знаю. Гарри чувствовал себя паршиво. Иногда разговоры с мертвецами никак ему не помогали, только хуже делали. Сегодня был один из таких дней. Захотелось чего-нибудь выпить. Жан похлопал его по плечу. — Все? Гарри кивнул. — Фото, которое нашли на коленях у трупа... Думаешь, это его коммунисты так? — Коммунистов в Ревашоле уже сорок лет как перебили, Жан. И почему коммунисты? Почему не роялисты или, скажем, соседские дети? — Тогда почему фотография именно оленя? Кто у нас еще плотно связан с ними, кроме коммунистов? Гарри бросил взгляд на фото. Никаких перевернутых звезд. Ты олень. Это может ничего не значить. Это может быть отвлекающий маневр. — Это может ничего не значить. Это может быть отвлекающий маневр. Жан в сомнениях почесал бороду, но потом сдался и просто пожал плечами. — Ладно, уговорил. Посмотрим, что скажет Готтлиб по поводу тела, поковыряемся еще в квартире, может найдем чего. — Но ты ставишь на коммунистов? — Вроде того. Жан вдруг захихикал и записал что-то карандашом в уголке своего блокнота. Наверное, он придумал шутку. "Может, попросить ее рассказать?" Ты не поймешь. — Эй! — труп позвал его. Гарри нехотя обернулся. — Ты найдешь того, кто это сделал, коппо? — Я попытаюсь. — Я так и знал, — горько ответил труп. — Все было зря. Вся эта жизнь, эта смерть — все было зря. Гарри почувствовал, что сегодня во сне ему приснится его собственный труп, нашпигованный гвоздями, иглами и осколками зеркал. Гарри как никогда сильно захотелось обнять Кима и крепко-крепко прижать к себе, но Ким сейчас в участке разбирал завалы нераскрытых дел в компании Жюдит. Ничего, дождемся вечера. Вечером мы сможем не только его обнять.