Разговоры

— Нет, Гарри, стой-стой-стой, подожди, не... Жюдит схватила его за локоть, но не успела сжать пальцы по-настоящему крепко, так, как из всего участка умела только она одна. У Гарри в последний момент получилось вырваться и сделать шаг вперед за невидимую линию, которую все осознавшие себя системы его раздолбанного организма в один нестройный голос умоляли не пересекать. На забитом хламом складе пахло старыми книгами, порохом и насильственной смертью. На негнущихся ногах Гарри пролетел мимо нескольких рядов разномастных пухлых картонных коробок с неустановленным содержимым, чтобы в самом сердце склада найти свой ночной кошмар. В этой перестрелке никто не вышел победителем. Никто не выжил. Ким лежал на спине, раскинув руки в стороны. Его очки улетели наверх, запутались во взлохмаченных погоней волосах. На белой футболке под оранжевым бомбером не осталось и сантиметра белого. Только оттенки красного. Поодаль лежало табельное оружие, из которого совершенно точно стреляли. И даже попали — пусть и не с первого раза. — Это... это должна была быть просто рутинная проверка, — пробормотал себе под нос Гарри. Что-то кричала Жюдит, ей вторил и гнойно ругался Жан. До Гарри долетали только отдельные бессмысленные слова, потому что все это теперь происходило с ним где-то в другом измерении, и ни Жану, ни Жюдит еще долго будет не по силам до него добраться. — Прости, Гарри. Мне не хватило Авторитета. Ким виновато улыбнулся. — Это вранье. Ты не мертв. — Гарри... — Я отказываюсь в это верить! — Он присел рядом с Кимом на корточки и, схватившись за край его куртки, тихо взмолился: — Улыбнись мне по-настоящему. А не... так. Пожалуйста. Ким промолчал. Красные пятна на его груди начали пузыриться и мерцать, но Гарри этого не замечал. Тебе надо остановиться. Что-то не так. Что-то рвалось из него, какие-то очень важные и одновременно самые чудовищные слова, которых он еще не понимал и не прочувствовал. Зато это очень хорошо уловил галстук. Нет, нет, нет, нет, bratan! Даже не думай этого говорить! Слышишь? А ну-ка, давай мы сейчас успокоимся и... Но было поздно. Слова уже раздирали его глотку, хватались цепкими лапками насекомых за голосовые связки и ползли выше, выше, выше, чтобы ужалить язык и вывалиться в открывшийся внешний мир ненавистью к себе. — Это я во всем виноват. — Да! — булькнуло откуда-то изнутри Кима. — ДА! — Нет, — тихо простонал в ответ Ким. — Не слушай, нет, умоляю, Гарри. Я тебя... Он не успел договорить и беззвучно заорал. Его тело выгнулось дугой с неожиданной легкостью для мертвеца, перекатилось на правый бок, лицом к Гарри. Красные пятна поползли наверх, по груди, по шее, пока не слились с лицом. Гарри моргнул. Пятна обретали форму, вытягивали Кима из Кима, отрастали новым лицом на лице, окровавленным и изуродованным. Его собственным лицом. Лицом Гарри Дюбуа. — ЭТО ТВОЯ ВИНА! — заорало лицо. — ТЫ! ТЫ! ТЫ! ЕСЛИ БЫ ТЕБЯ НЕ БЫЛО, ВСЕ БЫЛО БЫ ИНАЧЕ! ОН БЫ ЖИЛ! Вопли раздирали барабанные перепонки, вонзались в грудь даже успешнее картечи из дробовика в упор. Гарри отпрянул назад, чтобы увидеть весь ужас изменений, которые происходили с телом Кима. Его одежда рвалась в разных местах, порождая новые и новые лица, которые орали, превращая крики в невозможный хор, в какофонию ненависти. Лица Ненависти были беспощадны. — ТЫ! ТВОЯ ВИНА! — СДОХНИ! У Кима пустые глаза. Мертвые, как у рыбы на рынке. Из-за тебя. — ОН ОКАЗАЛСЯ ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — НИЧТОЖЕСТВО! ЖАЛКИЙ ЧЕРВЯК! Он больше никогда тебя не поцелует. Никогда не улыбнется. Из-за тебя. — ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! ТЫ! ТЫ ОДИН! ТЫ! ТЫ! — МРАЗЬ! ПОДОНОК! СВОЛОЧЬ! УРОД! Ты готов с этим жить? — Нет, — жалобно выдохнул Гарри. — Я не готов. Силы покидали его, и совсем скоро он перестал различать даже грохот лиц Ненависти. Их стало так много на теле Кима, что самого Кима больше нельзя было увидеть. Его одежда валялась лоскутами на залитом кровью полу. Остались только лица Ненависти. Гарри плакал. *** — Гарри! Гарри! Его звали не лица Ненависти, не галстук и даже не собственные системы, а Ким. Настоящий Ким. Гарри не мог не открыть глаза. — Живой, — только и мог сказать он, вглядываясь в еще сонного, но уже обеспокоенного Кима. — Ты живой. — Тебе снился кошмар? Гарри кивнул. — Это было хуже, чем кошмар. Ким аккуратно стер остатки слез с его щек непонятно откуда взявшимся носовым платком и притянул Гарри к себе в крепкие чувственные объятия. — Иногда, — он замер, балансируя между правдой и ничем, но потом, похоже, все-таки выбрал правду: — Иногда мне снятся сны, где я тебя теряю. Это худшие сны. Я чувствую себя виноватым, даже если моей вины в этом нет. Понимаешь? Гарри кивнул снова и позволил себе ткнуться носом куда-то Киму в шею, мягко поцеловать горячую кожу. Он слышал размеренное биение его сердца, и это успокаивало. Это был просто сон. Сон, который все еще может стать реальностью.