Как ухаживать за козой: инструкция для чайников (Кл. Фролов)

Кузя Фролов лежал на диване, с интересом читая новый детективный роман. «Вот же жизнь у людей! – думал он, жадно вглядываясь в строчки. – То ограбление, то убийство расследуют, то шпионов вычисляют. А у нас... а что у нас? Скучная, серая повседневность... рутина...» За окном бушевал июнь, вступая в свои права. Солнце приятно грело, но ещё не жарило, и лишь изредка моросили тёплые летние дождики. Времени у Кузи было вдоволь. Сдав сессию, он был предоставлен сам себе и мог заниматься всем, что душе угодно – а в основном ей было угодно целыми днями читать, музицировать на доставшемся его «папуле» от дедушки-музыканта фортепиано и время от времени ходить в гости к Петро Осиповичу и Эллочке. Эллочке... Кузе было стыдно признаться, но ему казалось, что будущая мадам Гречко нравится ему всё больше и больше. Впрочем, как только Фролов-младший об этом думал, он тут же вспоминал, как к нему относится сама Эллочка. Тут нечего было и думать о взаимности. Максимум дружба, да и то, как он заметил, довольно сдержанная. Оно и логично: одно дело – водить знакомство с ним, таким уродом, и совсем другое – состоять в отношениях. Люди засмеют. А потому Кузя при встрече с усилием придерживал свои загребущие лапы, так и норовившие обнять стройное тельце Эллочки. В целом же всё было не так уж плохо, но всё-таки чего-то не хватало. Серые будни Кузю порядком вымотали. Хотелось чего-то нового, что бы захватывало дух и уж точно бы выбивалось из колеи однообразных дней. Внезапно размышления Кузи прервал звонок в дверь. Накинув на спину плед, чтобы хоть как-то прикрыть перед гостями внушительный горб, Фролов-младший спешно заковылял в прихожую. Взглянув в глазок, он заметил за дверью Эллочку, державшую на руках козу. – А, Элла, здравствуй! – весело поприветствовал он её и открыл дверь. – Ты зачем, красна девица, к нам пожаловала? Неземная красота, не отпуская Джали, зашла в тесноватую прихожую, захлопнула дверь ногой и моментально отозвалась: – Привет, Кузенька! Понимаешь, тут такое дело... Мы с любёночком улетаем в Ялту, а Джали оставить не на кого. Вот я и подумала, не мог бы ты помочь? – А как же Петро Осипович? – удивился Кузя. – Ну, пахан твой? Да и вообще, как ты от него сбежала с козой? Слово «пахан» младший Фролов подчерпнул у неё же. А она, хоть и была практически женой академика, не могла отделаться от этого уличного выражения – с таким папашей оно и немудрено. Вообще, насколько мог заметить Кузя, говор у Эллы был странный: эклектическое смешение приторно-милого стиля с приблатнённым. – Ну, понимаешь... так-то Петенька просто лапочка, но когда дело касается Джали... становится немного неадекватным. Он её обожает, да так, что просто ужас. Он же её затискает и заобнимает до смерти! – Ну да, Петро Осипович любит животных. Но чтобы настолько? – Можешь мне поверить, – не терпящим возражений тоном ответила Элла, – уж я с ним давно живу и знаю. – И кстати говоря... она вообще у тебя откуда? В городской квартире – и вдруг коза... – Она у меня из деревни. Я когда два года назад к тёте ездила в деревню – ну, тётя у меня, Прасковья Гудулловна, я тебе рассказывала, ты ещё тогда спрашивал, татарка ли она, с таким отчеством... а я тебе ответила, что ты совсем на татарах помешался, а она черкешенка, помнишь? Так вот, когда я к ней ездила, ко мне вот эта маленькая дрянь, – произнесла она, показывая на козу, наклонилась и опустила её на пол, – жуть как привязалась. Ни на шаг не отходила. И вот, выхожу я за калитку, оглядываюсь – а она за мной! Прогоняла, прогоняла, да так и не прогнала. Пришлось до станции с ней идти. А когда она и на станции не захотела уходить... в общем, взяла я её с собой, на радость Петеньке и на горе папе. Как-то так. Ну так ты о ней позаботишься? – Позабочусь, – недолго думая ответил Кузя. Джали тут же подошла к нему и прижалась к здоровой ноге, словно кошка. – Ради тебя. – Увидев, как стушевалась Элла, он понял, что ляпнул что-то не то, и поспешил уточнить: – В смысле чего не сделаешь ради дружбы. – Ну вот и спасибо. Главное, не дай Петеньке до неё добраться! – шепнула мадемуазель Цыганкова и юркнула за дверь, оставив Кузю наедине с козой и заботами. Внезапно ему захотелось тишины и спокойствия, которые ещё пять минут назад были ему противны. Вот тебе и приключение. Называется «спрячь козу и сделай так, чтобы никто об этом не узнал».

***

Заходящего в квартиру Клавдия Ивановича встретил оглушительный грохот. – Сынулик, что там у тебя?! Фролов обернулся налево. Кузя стоял перед закрытой дверью в кладовку, поглаживая длинными пальцами чёрную кожу обложки фотоальбома. – Да так, папуль, – произнёс он, – просто захотелось фотографии поглядеть. Поностальгировать, так сказать. – А что за грохот? – удивился Клавдий Иванович, на ходу снимая пиджак и надевая свой любимый домашний чёрный халат и очки. – Да он в самом низу лежал... – И обязательно надо было его вытаскивать из-под низа? – вздохнул Фролов (впрочем, уже привыкший к тому, что его сынулик, очень мягко говоря, не самый умный человек) и уселся на диван. – Ну ладно, посмотрим... Клавдий Иванович любил фотографии. Как и всякой поэтичной натуре, ему нравилось мысленно уноситься в дела давно минувших дней, а аккуратно расклеенные на пожелтевших страницах чёрно-белые картинки, похожие на кадры из какого-то кинофильма, позволяли сделать это как нельзя лучше. – А это кто? – спросил Кузя, показывая на высокого для своих лет восьми светловолосого мальчика в тёплой зимней куртке. Он пристроился рядом с самим Кузей, рядышком стоял совсем юный Клавдий Иванович, тоже тепло одетый, а на фоне с сугроба на деревянных санях съезжал четырнадцатилетний парень. – Не узнаёшь? – улыбнулся Клавдий Иванович. – Это Ваня, твой дядя и мой брат. – Не. По. Хож, – категорически отчеканил Кузя. – А это? На санках? – Петро Осипович, – пояснил «папуль». – А мне тогда было двадцать три... Ка-ак мо-олоды мы бы-ыли, ка-ак мо-олоды мы бы-ыли, как искренно люби-или... – мечтательно затянул он, однако его пение прервал Кузя. – Папуль... А ты когда-нибудь... это... любил? Ошарашенный таким вопросом, Клавдий Иванович поначалу даже не знал, что сказать. – А ты почему спрашиваешь? – растерялся он. – Да так... просто ты тут везде на всех фотографиях либо один, либо с Ваней, либо со мной, либо с Петро Осиповичем. Ни разу не видел тебя с женщиной. – Ну, на самом деле... Клавдий Иванович даже не знал, как ему объяснить. Кажется, у них с Эллочкой что-то было. Впрочем, почему кажется? До сих пор внутри него бушевал огонь, который всегда загорался, как только он видел её с Петро или – ещё хуже – с Аполлинарием. Но можно ли назвать это любовью? Это скорее просто желание. Но, если так, откуда эта бешеная ревность? – Да, – наконец выдавил Клавдий Иванович. – Бывало. – Выходит, и тебе-е случалось полюби-ить... – затянул Кузя знакомый мотив. – Любить и ревнова-ать... – Любить и проклина-ать... – подхватил Клавдий Иванович. – Любить и тоскова-ать... – Любить и... Сынулик, а это что ещё такое? Взгляд Фролова приковало весьма странное зрелище. Подозрительно знакомая белая козочка с наслаждением жевала занавески в цветочек. Клавдий Иванович на мгновение потерял дар речи, а потом всё встало за свои места. – Фу, фу, брось каку! Ты знаешь, сколько я за ними в очереди стоял! – С этими словами академик кинулся оттаскивать животное от лакомства и в итоге преуспел в этом, подавив сопротивление Джали. – Кузя, ты ж мелкий го... – не решаясь выговорить это слово, как интеллигентный воспитанный человек, он решил выкрутиться и договорить: – ...рбун! Ты зачем козу в квартиру пустил? – Это не я, – виновато выпалил Кузя, безуспешно пытаясь закосить под ёжика из анекдота. – Я не я, и коза не моя. – Знаю, что коза не твоя, – хмыкнул Фролов-старший. – Эллочкина коза. Сейчас же верни хозяйке! – Не... невозможно, – промолвил Кузя, защищаясь, – потому как хозяйки уже нет с нами. – В каком смысле? – повысил голос Клавдий Иванович. Сердце в груди сжалось. – Се... сегодня она улетает в Ялту с дядей Полей... – нерешительно выдавил «сынулик», – а-а нам оставила козочку. – Ух, какое счастье, она жива, – выдохнул Клавдий. – Стоп, как улетает? – Улетает, – ответил Кузя, – и просила меня позаботиться о животинке. – А как же Пьер? – Он её заобнимает и затискает до смерти, – процитировал Эллу Кузя. – Так что нам надо её прятать от него. – Но только он знает, как за ней ухаживать, – возразил Клавдий. – Ну... вот такая вот дилемма, – развёл руками «сынулик». А перед глазами у старшего Фролова стояла не коза, а Эллочка и светловолосый Аполлинарий с роскошными усами, нагло утащивший её в далёкий солнечный Крым, до которого, хоть три года скачи, не доедешь. Джали флегматично жевала оторванный от занавесок кусок ткани.