Как ухаживать за козой: инструкция для чайников (Кл. Фролов)

– Сынулик! Клавдий Иванович строго поглядел на Кузю, лежащего на диване. Тот ответил ему невнятным бормотанием и плавно стёк со своего ложа на пол. – Сынулик, хватит по полу елозить. Ты же не червяк и не Мересьев. Пошли козу выгуливать. Послышалось всё то же бормотание, в котором отчётливо различалось «а я иду...» – ...шагаю по Москве! – раздражённо закончил Клавдий Иванович. – Пойдём уже! Джали покорно ждала своих временных хозяев. Впрочем, не сказать чтобы внутри козочки утих вулкан, принуждающий её скакать и резвиться. Вулкан продолжал бушевать, однако сейчас его внимание было приковано к лежащим на столе старым газетам. Клавдий Иванович на пару с Кузей здраво рассудили и решили скормить ей ненужные бумаги, убив тем самым сразу двух прытких ушастых млекопитающих: и озорница занята, и старьё не будет дом захламлять. Пока козочка с неэстетичным чавканьем поглощала хрустящую бумагу, Кузя окончательно вышел из образа червяка и встал на ноги. – Ну вот и хорошо, – Клавдий Иванович протянул «сынулику» поводок, одолженный у соседки Флоры Глебовны Лисовой под наскоро сочинённым предлогом «мы планируем завести собаку». Кузя с готовностью взял его, а академик направился отлавливать причину сборов. Причина отлавливаться не желала ни в какую. Брыкалась и блеяла таким тоном, словно на своём козлином языке звала милицию. Однако сопротивление в очередной раз было подавлено, а протестующая Джали – зажата в руках Клавдия Ивановича и больше не предпринимала попыток вырваться. Как только папуль и сынулик спустились по лестнице и Кузька радостно выбежал за порог, Клавдий почувствовал неладное. Точно. Он же дверь не закрыл! Вообще-то Фролов-старший всегда, выходя из дома, ужасно волновался: а закрыл ли он дверь? а окна? а свет выключил? а кран? Но в этот раз все мысли были сосредоточены на том, как бы поскорее отделаться от козы, и обо всём остальном он совершенно забыл. Встревоженный, Клавдий Иванович помчался вверх по ступенькам. Однако его ждал сюрприз куда страшнее незакрытой двери. На лестничной площадке его встретили пронзительным «Клооод!» Так его называл только Гречко. И вправду, Петро Осипович, в лёгкой рубашке, широких чёрных брюках и кепке, уже ждал Клавдия Ивановича, прислонившись к сырой стене подъезда. Фролов отступил на шаг – отчасти от неожиданности, отчасти для защиты, – а тем временем Пьер кинулся ему на шею и жалостливо проговорил: – Клод, я Вас и ищу! Только Вы сможете понять всё моё горе. Клод, у Вас ещё осталась «Столичная»? Я буду топить свою печаль в алкоголе. – Да что случилось? – натянуто улыбнулся Клавдий Иванович, изо всех сил пытаясь скинуть Петро с себя. Вопрос нужен был исключительно для конспирации. Академик и так прекрасно знал, что случилось. – Зайдёмте к Вам, – театрально вздохнул Гречко. — Я всё Вам расскажу. Только Вам и никому другому я могу довериться. – Ну пойдёмте, – Клавдий Иванович ответил таким же вздохом, но скорее усталым.

***

– Представляете себе, какой ужас! – начал свою печальную повесть Пьер. Клавдий Иванович тем временем наливал водки в гранёный стакан – сам он не пил, держал исключительно для Гречко и младшего брата Вани – и то и дело поглядывал в окно, благо Петро сидел спиной. Он здесь, вынужден выслушивать, как друг плачется ему в жилетку, а Кузька гуляет с козой по утопающим в солнечном свете и птичьем перезвоне улицам... До чего же жизнь несправедлива. Эх, если бы люди могли находиться в суперпозиции, как кванты! Тогда он бы одновременно и утешал Пьера, и дышал запахами начинающейся летней поры. Совмещал полезное с приятным, так сказать. – Какой ужас? Что случилось-то? Петро Осипович жестом попросил подождать, поднял стакан, поднёс с губам и залпом осушил до самого донышка, затем сделал эффектную паузу и продолжил: – Меня Эллочка бросила. — Ах, Эллочка, – сочувственно покачал головой Клавдий, – эта ветреница! От неё следовало этого ожидать. – Да, убежала, – вкладывая в слова как можно больше злобы, процедил Пьер. – С этим... как его... ну, ментом. Взяла да и убежала. Просыпаюсь я, значит, а тут записка на столе лежит. А написано там что-то вроде такого: «Прости меня, Петенька, у меня огонь любви угас, и вообще, не для тебя моя роза цвела, и всё в таком духе, я уезжаю в солнечную Ялту с любёночком, где ничто не помешает нашему счастью». Вы представляете? Нет, Вы представляете? – К сожалению, я себе это очень хорошо представляю, – опечаленно ответил Клавдий Иванович после недолгого молчания. – Мне очень жаль, что так получилось. Поверьте, она просто недостойна Вас. В мозгу мелькнула предательская мысль: это не она недостойна Петро, а Петро её недостоин! И Солнцев тоже недостоин! А вот сам он... что же... вот он – очень может быть. А чем он плох, в сущности? Он хотя бы в состоянии обеспечить семью, в отличие от того же Пьера, который, хоть и недавно вылез в академики, а всё такая же дрянь, какой был в студенческие годы, и всё так же пропивает всё до последней копеечки. Да и вообще, широкий кругозор и хорошие манеры вполне могли бы её привлечь в нём. Ну да, староват для неё, ну да, лысоват, есть немного. До Аполлинария далеко. Но ведь до Кузи ещё дальше, а с ним она дружна (хоть и не более того)... А как было бы здорово, если бы ему удалось... Так, что это он себе вообразил? И что это он вообще в неё такой влюблённый? Сейчас важнее всего поддержать Петро. Клавдий Иванович вышел из размышлений и принялся внимать словам нового страстотерпца: – Но хуже всего ещё и то, – возмущался он, – что она взяла и куда-то дела козулю!!! – Как нагло с её стороны, – вновь попытался выдавить из себя сочувствие Клавдий. – Как же я Вас понимаю! – Нет, Клод, Вы ничего не поняли! – всё сильнее распалялся Петро. – Я давно уже чувствовал холодность со стороны Эллочки. Об этом красноречиво говорило само её нежелание официально заключить брак, как у всех нормальных людей. Вместо этого она, хоть и жалась ко мне, звала Петенькой и тому подобное, постоянно уходила к кому-то. И это был не только её папаша! А потом... ну, Вы помните тот случай под Новый год. Я прихожу и застаю её с каким-то... петухом со взором горящим! – На этих словах Клавдий Иванович не удержался от смешка. – Потом, конечно, она принесла извинения, но, как говорится, Васька слушает да ест. И вот, наконец – кульминация! Уезжает с этим петухом на моря! Бесстыдница! Падшая женщина! Тут Пьер остановился, чтобы перевести дух. Клавдий Иванович налил ещё «столичной» в стакан, и тот, опустошив его, продолжил: – А Джали... Джали была моей единственной отрадой. Когда Эллочка была холодна и равнодушна, только Джали могла хоть как-то меня утешить. А теперь она, похоже, забрала козулю с собой. – И озлобленно добавил: – Вот этого я ей никогда не прощу. – Я тоже, тоже не прощу, – поддакнул Клавдий Иванович. – Жестокая, аморальная особа! Академик вновь взглянул в окно. Джали на поводке нарезала круги около нарядной цветущей липы. Под окнами собирались собачники, и их братья меньшие пытались познакомиться с парнокопытной шкодницей, однако мгновенно ретировались, стоило Джали продемонстрировать им острые рожки. А Кузя устроился на скамейке и листал всё тот же детективный роман. Вроде бы сейчас всё хорошо. Но что делать дальше – непонятно. Сказать или не сказать? Помочь Петро найти свою козулю или не рисковать и поддержать Эллу? Эх, и почему люди не могут находиться в суперпозиции?