Черное небо — зеленые звезды

— Я сорвала для тебя цветок, — разошлось меж садовых сосен громкое уведомление Бейлы.    Свежее дуновение ветра ненавязчиво колыхнуло выбившиеся из ее прически короткие прядки, покуда аромат вековых деревьев да растущих в тени кустарников окутывал деву. Однако молчание, отдающее лишь затяжной унылостью, лишало возможности наслаждаться душистым воздухом. Оттого амбре соли и хвои более не вызывало столь привычного умиротворения. Так и не удостоившись никакого внимания, старшая дочь Деймона подняла глаза, что сию же секунду устремились к скамье близ утеса. Аккуратно выстланная брусчатка, будучи единственным островком цивилизации средь густой растительности, словно отгораживала свою обитательницу от любых невзгод. Смиренно восседая на холодной лавке, Рейна, казалось, и не собиралась откликаться на зов сестры. Взор особы увлекли мутные воды Узкого моря, и она, отвернувшись ото всех, продолжала неотрывно глядеть вдаль. Стан Таргариен, всегда полнившийся прямотой и элегантностью, сгорбился, слегка подрагивая. Светлый пурпур уставших очей не выражал ничего, кроме неодолимой тоски, а круги, пролегающие под ними, безо всякого налета тайны выдавали проведенное без отдыха время. Изящные черты лица заметно осунулись и ныне казались чересчур резкими.   Прознав о пребывании Эйнис в стенах Красного замка, Рейна хранила статное и столь непривычное для себя молчание, выпячивая очевидное каждому фальшивое спокойствие. Лишь семья, всегда находившейся подле, служила зыбким гарантом хрупкой невозмутимости. Унизительные условия перемирия, присланные узурпатором, сорвали оковы затаенной злобы, что пробудилась от многолетнего заточения. Каждое слово, выведенное чернилами на развернутом свитке, взывало к стремительно разраставшемуся внутри склизкому, неприятному жару, отдающему болезненной пульсацией в висках. Последний же пункт, касавшийся бракосочетания узницы и одноглазого родича, все же вынудил пару слезинок наспех скатиться по фарфоровой коже. Впрочем, солнечные лучи, так редко навещавшие пристанище драконьих наездников, слыли божьей благосклонностью, и, уверовав в лучший исход, принцесса отказывалась поддаваться отчаянию. Неосязаемые блики закатного диска, уже давно растворившись в фигурах удалившихся с острова вестников королевы, давно отцвели, и весть о гибели Люцериса застала белокурую сразу же после ужина. Впав в обездвиживающее тело неверие, Таргариен осела в покоях, и сытная пища, поданная накануне, стала для нее последней добротной трапезой. Вынужденная стойкость внезапно истлела, а наспех погребенные страхи принялись просачиваться наружу. Медовое сияние, появившись на рассвете, обратилось ядовитым, и новый день, на который рожденная в Пентосе возлагала большие надежды, обернулся разрушительным по своей силе проклятьем. Оберегавшая от горести тончайшая завеса пала, и даже родная сестра, что имела редкую способность спасать ее от гнетущих мыслей, более не могла ничего поделать. Погрязнув в нескончаемых стремлениях накормить родственницу, Бейла перестала замечать, что каждая неудача заканчивалась обжигающими слезами, застывшими в глазах Рейны, а новая попытка вразумить — яростным криком да ударяющимися о камень блюдами. Сочные фрукты, растекаясь соком по холодному камню, наспех убирались служанками, и их место занимали другие. Почти растеряв сон, нареченная убиенного принца волокла за собой полные отрешенности дни. Ужасы, прокрадываясь в тихие покои в час волка, вынуждали не смыкать глаз, и измученная дочь Порочного принца встречала очередной восход бледного солнца. Ныне, найдя приют на одинокой скамье в саду Эйгона, она с особой остротой ощущала, как невыносимо медленно тянулось время. Скорбь, что парализовала младшую сестру, к собственному негодованию не возымела подобного успеха со старшей, лишь всецело разъярив. Бейла посвящала все свое время уходу за близняшкой, но в редкие мгновения, когда той удавалось заснуть, снова и снова слонялась по замку, не находя успокоения. Намеренно обходя деву стороной, дрема дарила ей лишь приторные отголоски своего дара, покуда тревога, глухая и пронизывающая, не заполняла собой все остальное. Уже привычный путь, бравший свое начало в одной из башен, почти всегда заканчивался на хладных лестницах Морского дракона, и, присаживаясь на гладкую поверхность, Таргариен принималась переводить дух. Здесь, в отсутствии факелов она позволяла неприятной соли обжигать собственную кожу. Здесь, за неимением свидетелей принцесса обзавелась правом быть слабой. Человек, который назывался ее кровью, был жестоко растерзан. Так безвременно и внезапно встретив свой конец, Люцерис покоился в водах Сардиньего короля, и белокурая утешала себя мыслью, что Арракс, погибший вместе с ним, теперь стоял на страже беспробудного сна Велариона. Для наследника Дрифтмарка, ввергнутого в извечное смирение неумолимым роком, мирские заботы более не представляли никакого интереса, чего нельзя было молвить о Джейсе. Облетая государство в поисках могущественных союзников, наследник Железного трона подвергался не меньшей опасности, и суженая его посылала богам свои молитвы. Будущий король, не ведавший о произошедшем, продолжал жить в действительности, которой больше не существовало. Страх за возлюбленного, что поглощал ясность разума, каждое утро направлял Бейлу к мейстеру. Покуда Рейна затихала, особа стремглав мчалась в покои Герардиса, расспрашивая старца о прилетевших в ночи воронах. Плохие новости отсутствовали, даруя распаляющую сердце надежду, к тому же возвращение Эйнис хоть и ненадолго, но сумело значительно усмирить метущуюся душу. Впрочем, несмотря на вновь обретенную близость, все ощущалось иначе. Единственная дочь королевы, погрузившись в собственные думы, разговаривала крайне неохотно, а любые расспросы о проведенном в столице времени заканчивались многозначительным молчанием да отводом глаз. Понимая, что стряслось нечто отвратное, дочь Лейны злилась пуще прежнего, ведь неспособность помочь близким угнетала, как и невозможность отомстить виновным. В обрамлении белесых локонов всплыла беззвучная ядовитая ухмылка, и единственный глаз взирал на деву сквозь воспоминания с нахальным прищуром. Растоптанное дядей будущее бесповоротно растворилось, и отрезвляющая ненависть вернула почву под ногами. Нареченная Джекейриса, что медленно покручивала в руке сорванный цветок, сжала его стебель крепче, ведь монстр, забравший жизнь Люцериса и низвергший сестер в бездну горестей, все еще не был наказан. Бейла неспеша подняла взор. Повисшее в саду безмолвное смирение восседало рядом с Рейной, а Эйнис, молча уставившаяся на куст дикой клюквы, казалось, также поддалась витающим в соленом воздухе чарам. Одна лишь властительница Лунной плясуньи упорно противилась подобному чувству. Вспышка негодования подступала остервенелым вихрем, стоило вообразить, как Эймонд восседал в Малом совете узурпатора. Челюсть сжималась крепче, а желваки начинали заметно двигаться под тонкой девичьей кожей. Хвастаясь, что сумел хладнокровно лишить племянника жизни, ублюдок смеялся на пару со своим братом, и отголоски их гогота продолжали звенеть в ушах. Юная леди, уверенная в подлинности пришедшей думы, не питала бы ни капли удивления, увидь то своими глазами, ведь уверовала, что человечность покинула наездника Вхагар еще мальчишкой. Проведенное в Королевской гавани детство, наполненное блистательной удалью беззаботности, помнилось практически безупречным, однако последняя ночь в Красном замке значительно омрачила сей безукоризненный образ. Причины же крайне скорого отплытия на Драконий камень и вовсе хотелось позабыть, что, не без должных усилий, валирийка сумела исполнить. Несмотря на вынужденное забвенье, повстречав одноглазого при свете мерцающих факелов Тронного зала, она сделалась несколько хмурой, а разум принялся полниться неуместными воспоминаниями. Казавшийся чрезвычайно замкнутым и отстраненным ребенком, родич никогда не вызывал в Таргариен и малейшего подобия нелюбви. Лишенные любых разговоров, они встречались за редкими семейными застольями, выказывая друг другу крайнюю степень безразличия. Нейтралитет, питаемый принцессой по отношению к мальчику, виделся обоюдным, но он никак не распространялся на Эйгона. Первенец Алисенты, не произносивший при Визерисе ни слова, тихо, почти смирно восседал за белой скатертью. Скучающе тыкая вилкой в зажаренную кабанину, он лишь пыхтел, и воздух окрашивался его хмельной вонью. Девочка, крайне далекая от порога отрочества, уже хорошо знала этот запах. Мерзкой поволокой душок шел дальше, пока не овладевал всей комнатой. Краткого лика укоризны хватало с лихвой, дабы принц обратил внимание на Бейлу. Мгновенный зачаток глумливости застывал на опухшем лице, пока пьяница рассматривал ее семью. Однако каждый раз, останавливаясь на Джейсе с Люком, Таргариен сменял злорадную ухмылку на откровенную брезгливость. Подобной реакции оказалось вполне достаточно для дочери Деймона, чтобы желать дяде неприятностей. Несмотря на инаковость поведения, оба кровника держались от них поодаль, что не вызывало нескромных вопросов в разуме, поглощенном играми да нескончаемыми забавами. Прокрадываясь в наивный мир ребенка, первые проблески печали однажды застигли ее в компании самого близкого человека. В отчаянных попытках стать достойной своего наследия, младшая, что почти везде и всегда носила с собой возложенное в ее колыбель драконье яйцо, становилась несчастнее день ото дня. Прогревающие прочную поверхность и ее внутренности жаровни не давали никаких результатов, как и отец, который предпочитал хранить неуместное молчание, нисколько не успокаивал свою среднюю дочь. Угнетающее разочарование заявлялось к Рейне все чаще, пока она, сама того не подозревая, заражала безрадостными думами и сестру. Одно погожее утро, сулящее лишь блаженную негу, закончилось истинной трагедией в гуще королевского сада. Темно-розовая скорлупка неожиданно треснула, и сквозь разверзшуюся трещину поднялась густая зловонная слизь. Застигнутая врасплох, нареченная Люцериса разжала пальцы, и сокровенный артефакт ударился о теплую почву. Расколовшись и оставив после себя несколько острых громоздких осколков, материя перестала быть преградой тому, что скрывалось внутри. Средь любимых роз да вечнозеленых листьев наконец показалось чахлое тельце. Несмотря на источаемый гниющей плотью невыносимый смрад, Таргариен, не раздумывая ни секунды, приблизилась к мертворожденному существу. Тонкие пальчики, словно поглаживая, невесомо коснулись полуразложившегося крыла. Бейла, подошедши ближе, прикрыла ладонью нос. — Прошу, — прогудела принцесса, еле сдерживая рвотный позыв, — не прикасайся к нему. Будто не замечая отвратительного запаха, юная валирийка видела лишь прерванную жизнь. — Мы должны были вырасти вместе, — роняя слезы, прошептала близняшка. Искрящееся теплом утро, омраченное неожиданной гибелью, застыло в годах, покуда мирская несправедливость впервые проклюнулась у зенита сознания. Высокородная особа, принадлежавшая к двум самым влиятельным домам всего Вестероса, не могла получить то, что принадлежало ей по праву. Боль несостоявшейся наездницы, пронизывая и ее сестру, ощущалась как собственная. Вскоре жестокая немилость богов постигла и Эймонда, приковав к нему пристальное внимание белокурой. Лишь тогда Бейла вдруг оказалась поражена откровенностью подоспевшей мысли, и даже всякое ребячество не сумело сдержать ее натиск. Совершенно далекие друг от друга кровники ныне делили общее горе, из-за чего первая дочь Деймона стала проникаться к дяде искренней силой сострадания, которое ранее испытывала лишь по отношению к Рейне. Уродиться в семействе, повелевающем драконами, но так одним и не обзавестись, виделось ребенку самой жестокой шуткой из всех когда-либо возможных. Однако положение, что утвердилось меж выходцами из Валирии, менять она не собиралась. Посему ее сочувствие к мальчику осталось невысказанным. Досадная потеря высвобождала неумную скорбь, и лишь новая навязчивая идея сумела облегчить долю Рейны. Мать близняшек, леди Лейна, когда-то была наездницей самой большой и свирепой драконицы во всем мире, оттого младшая сестра, желая приблизиться к величию усопшей, возжелала оседлать Вхагар. Однако, как только Веларион испустила последний дух и отправилась к Неведомому, ящерица, жалобно заревев, покинула Пентос. И с тех самых пор ни одна живая душа не ведала, как ее разыскать. Отличавшиеся особой мягкостью уговоры попытать удачу с любым другим зверем под куполом драконьей ямы тут же отвергались, и с годами сиюминутное желание переросло в настойчивую необходимость. Проводя время в саду близ сестер, принцесса часто закрывала очи, и легкого ветерка казалось достаточным для мнимого полета. Видение, сладостное и правдоподобное, отрывало от земли и несло к полупрозрачным облакам, где связь с ушедшей родительницей блистала лучезарностью. Где дитя ее более не ведало стыда. Впрочем, время не знало и толики жалости и, стремительно ускользая, никак не приближало к решению дилеммы. Расспрашивая отца о таинственной змее, нареченная Люка лишь тешила свои несбыточные грезы. Очередная ночь, властвуя над Королевской гаванью, окутывала Красный замок спокойствием, покуда все его обитатели уже давно подчинились беспробудным сновидениям. Звездная тишина, что поблескивала россыпью кристаллов, в одночасье сотряслась от неистового рева, и мерное сопение Рейны тут же прекратилось. Небрежно завязав шелковый халат, девочка, перебудившая братьев Веларионов и старшую сестру, держала путь в покои Эйнис. — Никто из нас никогда не видел и не слышал ее, — сонно промямлил Джейс. — Почем знать, что это она? Возглавляя шествие, Таргариен откровенно изъяснилась: — Это сложно объяснить. Я просто знаю. Ступая с особой осторожностью, дети завернули за угол, и лишь песок, принесенный не одним сквозняком, похрустывал под ногами. Факелы, обдуваемые хлестким порывом ветра, почти потухли. В попытке сохранить ускользающее тепло принцесса стиснула ткань крепче, прижимая ее к телу. Приближающийся звук размеренных шагов застиг их на полпути, и все четверо с опаской замерли. Шум, что заполонил темный коридор, стал отчетливым, и под пытливым взором из темноты показался знакомый силуэт. Эймонд, вальяжно развязав длинную мантию, застыл неподалеку, пока гордость, плескавшаяся в его фиалковых глазах, прожигала ораву насквозь. Неутешительное заключение восстало в сознании средней дочери Деймона. — Дядя, — растерянно обронила она, — это все он… Гулкая усмешка, разлетевшись по галерее, говорила сама за себя. — Это все я, — вторил ей сын Хайтауэр. Негодованием полнилось девичье сердце, и средь восставшей тишины валирийка с досадой напомнила: — Вхагар была драконицей моей матери. — Верно говоришь, — вкрадчиво подтвердил юнец, — была. Но твоя мать давно мертва. У Вхагар теперь новый наездник! Свет мечты во мгновение иссяк, и старой пыткой восстало звенящее страдание. Дыхание принцессы тут же участилось, и даже старания родной сестры, что успокаивающе коснулась подрагивающего плеча, остались незамеченными. — Я думала, — сохраняя остатки самообладания, горестно обмолвилась Рейна, — что однажды она станет моей… Не выказав и проблеска сочувствия, белокурый лишь смерил собеседницу насмешливым взором. — Слишком долго размышляла, тебе не кажется? Стальной глас, не встретив ответа, вскоре растворился. — Не отчаивайся. Твои кузены, должно быть, — продолжил он, метнув презрением в братьев Веларионов, —уже присмотрели свинью. Тебе в самый раз. Суровое изречение, превратившись в непростительное оскорбление, рассекло душу. Руки поразила мелкая дрожь, и валирийка ощутила, как по щекам полилось прозрачное отчаяние. Смутная пелена мешала обзору, но его обладательница, резко сократив расстояние с обидчиком, попыталась дотянуться до тонкого хлопка его туники. — За что? — разнеслось невнятное воззвание. Восприняв выпад угрозой, Эймонд грубо оттолкнул племянницу. Рейна, что в одночасье потеряла равновесие, рухнула спиной на пыльные плиты. На мгновение его глаза лишились напряжения, и искреннее сожаление залило зияющую пустоту. Белокурый глядел на девочку в полной растерянности, пока та предпринимала безуспешную попытку подняться. Боль, зародившись у затылка, принялась стремительно растекаться, в то время как до затуманенного сознания, словно издалека, доносился яростный крик: — Не смей трогать мою сестру! Бейла, ведомая мстительной злобой, устремилась к родичу. Остановившись всего в паре шагов, она без колебаний отвесила принцу оглушительную пощечину. Мальчик недоуменно отшатнулся, однако ноющая пульсация подействовала отрезвляюще. Необузданный гнев вырвался наружу, и ответная оплеуха последовала незамедлительно. Звонкий шлепок обратился эхом, и старшая дочь Порочного принца, сдавленно пискнув, приложила ладонь к алеющей коже. — Попробуй снова, — язвительно выплюнул сын короля, — и я скормлю тебя Вхагар! Старший Веларион рассвирепел, набросился на кровника и прошелся костлявым кулаком по его груди. Не поспевшему увернуться Эймонду оставалось лишь жадно глотать воздух. Люцерис, подбежав следом, резко лягнул принца по колену. Отчетливый хруст немедленно наполнил галерею. Мальчик непроизвольно осел и схватился за место удара, покуда болезненная вибрация уже охватила всю ногу. Первенец Рейниры с силой толкнул дядю в плечо, и тот окончательно рухнул. Распластавшись на хладном полу, сын Алисенты принялся обороняться, как мог. Вскоре юное тело обмякло, а голова предательски закружилась. Его сопротивление сгинуло, и удары тут же прекратились. Ребенок, что давно закрыл глаза, начал ощущать тянущее жжение на собственной коже. Чуть успокоившись, двое братьев перевели взгляд с притихшего дяди на кузин. Рейна, что оперлась о стену, сидела практически неподвижно, а Бейла оглаживала ее острое плечико. — С вами все в порядке? — насторожился наследник Железного трона. Девочка слабо кивнула, однако в следующее же мгновение ее глаза расширились от ужаса. — Сзади! — вырвалось истеричное предупреждение. Джейс, не успев обернуться, тотчас осел. Удар камнем пришелся по виску. В ушах стоял невообразимый шум, а из свежей раны хлынула горячая кровь. Принц схватился за голову, корчась. Неожиданность застала врасплох, и Люк замешкался. Эймонд схватил его за тонкое горло, сжимая пальцы крепче. Стиснув зубы, он поднялся на ноги, превозмогая боль. Бросив окропленный валун, мальчик до скрежета сжал руку в кулак и ударил племянника по лицу. Раздался девичий вой, и из сломанного носа кузена брызнул багрянец, пачкая его губы и подбородок. — Вы подохните, горя в пламени, — злобно процедил друг Эйнис. — Прямо как ваш папаша, бастарды! — Мой отец погиб в Спайстауне! — задыхаясь, растерянно прохрипел Люк. На лице валирийца зародилась кривая усмешка. — Разумеется, — ядовито заключил он, взглянув на оклемавшегося Джейса. — Твой брат ведь ничего не знает. Не так ли, лорд Стронг? Карие глаза сверкнули ненавистью. Веларион поднялся на ноги и, покачиваясь, вытащил из ножен кинжал. — Джейс! — взвизгнула Бейла. Наездник Вхагар резво отпихнул Люцериса к стене и приготовился обороняться. Нареченный Бейлы сделал выпад вперед и разрезал воздух блестящим лезвием. Сердце Эймонда на мгновение замерло. Однако, ловко увернувшись, мальчик пригнулся и сделал подножку. Противник осел вновь и выпустил кинжал. Неприятным лязгом сталь ударилась о камень. На лице белокурого промелькнула вымученная улыбка, и он принялся наступать, пока племянник обессиленно полз назад. Люк немедля рванул к брату, хватаясь за его оружие. Старший же, что нащупал горсть песка, без промедления бросил ее в лицо дяди. Таргариен зажмурился и неосознанно прикрыл лицо, хотя мерзкая пыль уже успела проникнуть в легкие и осесть на очах. Наследник Плавникового трона воспользовался моментом и полоснул принца острием по глазу. По галерее прокатился истошный рев, и только подоспевшие Золотые плащи положили конец невиданному ранее кровопролитию. Ночь, породившая неслыханную жестокость, еще не раз восставала в девичьих думах. Неприятные воспоминания всплывали вновь и вновь, отказываясь даровать успокоение. Прогуливаясь по отчужденным берегам Драконьего камня, Бейла часто размышляла о произошедшем. Желание Эймонда возыметь собственного дракона казалось понятным, как и его первенство — неоспоримым. Однако леденящая надменность, сочившаяся тогда из его уст, да грязные оскорбления пошатнули зарождавшиеся светлые чувства. А непростительное насилие, коснувшееся дорогой сестры и кузенов, окончательно погребло былые задатки сочувствия. Плескавшаяся в еще двух глазах валирийца ненависть обожгла душу дикостью первородного страха. И с тех пор, стоило хоть кому-то произнести имя кровника вслух, привычной поволокой подкатывало неизменное презрение. Все же, несмотря на известный исход, принцесса полнилась веры, что всего можно было избежать, прояви дядя хоть немного доброты по отношению к Рейне. Увы, этого не случилось, и он избрал иной путь. Праведным гневом клокотали ее мысли, но не одним им были полны. Речи Эймонда, произнесенные так остервенело, так хлестко, словно задели за живое, вонзаясь осколками в юную плоть, и впервые в своей недолгой жизни валирийка узрела то, на что доселе не сподобилась обращать должного внимания. Полное невинности сердце наконец открылось правде. Неприглядной, но безусловной. Пришедшая так внезапно истина оглушила, и, сидя на пыльном полу в Красном замке, Бейла оторопела. Отныне, всматриваясь в лица Джейса и Люка, она слышала лишь полный желчи голос, который не могла позабыть. «Бастарды» В действительность ребенка, не ведавшего о пороках, пришла чума, и суровость мирской жизни впервые опалила кожу своим смрадным дыханием. Кузены не были сыновьями Лейнора, а в их жилах никогда не текла морская соль. Однако те чувства, что зародились много лет назад, уже ничто не сумело сломать. Мальчики по-прежнему оставались сыновьями наследницы Железного трона и законными внуками короля. Два брата воплощали силу благородства, а их врожденная задумчивость, которой так не доставало самой Бейле, виделась ей примером для подражания. Смольные кудри да карие глаза полюбились не меньше, чем жемчужные волосы и пурпур сестринских очей. И это все, что казалось важным. К тому же льющаяся по их венам кровь виделась куда более чистой чем та, что текла у обоих дядь. Сыновья Алисенты Хайтауэр извергали лишь надменность и холод, демонстрируя худшее, что девочка могла себе представить. Годы безмятежности в окружении близких людей пролетели незаметно, а насущность вопроса давно отцвела. Дочь Порочного принца осталась при своем мнении, что обросло непоколебимостью. Добрая весть же из Королевской гавани, принесенная черным вороном, была встречена ею сухо, практически равнодушно. И даже возможность вновь повстречать короля нисколько не прельщала окрепший ум. Утратив терпимость к столичному шуму, дева не желала покидать свой дом, но перспектива провести время в море по дороге подкупала. Колокола возвещали о принесенном полудне, и яркое солнце, от которого особа давно успела отвыкнуть, неприятно резало глаза. Багровеющий в отблесках светила Красный замок ныне не вызывал никакого трепета, ведь родные берега Драконьего камня остались далеко позади. Старые покои встретили вернувшуюся хозяйку удручающим молчанием, и она принялась дожидаться пира. Проведенные в прошлом часы сошли на нет, и звездный вечер завладел дворцом. Семейство уже стояло пред железными вратами тронного зала, пока разум леди отказывался подчиняться обстоятельствам, что были ей противны. Желание встречать ядовитую королеву и ее высокомерных сыновей напрочь отсутствовало. Разве что молчаливая Хелейна да старый король не вызывали ни малейшей тени отвращения. Дочь Лейны без конца теребила свое рубиновое кольцо, позволяя задумчивости проникать все глубже. Вдруг сталь противно скрипнула, и Бейла моментально сменила неприятие на показное радушие. Заслышав объявление глашатая, валирийка натянула снисходительную улыбку. Ослепительный свет ажурной люстры встретил новых гостей, и Таргариены принялись неспеша продвигаться к Железному трону. Остановившись пред деревянным помостом, украшенном россыпью благоухающих цветов, чета молча поклонилась. Отец, стоявший спереди, поднялся, и она разглядела тех, кого так не желала встречать. Облаченная в зеленый бархат королева радушно улыбалась, однако в очах ее таилась лишь суровость. Поспевший охмелеть Эйгон ехидно ухмылялся, за что принцесса мысленно отвесила тому пощечину. Хелейна, расположившаяся слева от супруга, глядела с проникновенной грустью блеклых фиалок. Справа от первенца Хайтауэр восседал и Эймонд. Следуя за родственниками, дева поднялась на пьедестал и заняла свое место. Принц, не сподобившись посмотреть в ответ, словно разглядывал кого-то другого, что предоставило ей время для наблюдения. Мальчишеская замкнутость испарилась, уступив место невозмутимой вальяжности. Лицо вытянулось и загрубело, а кривой оскал пугал. Темная повязка ныне закрывала оставленное Люцерисом увечье, покуда единственный глаз стал до невозможности вкрадчивым. Раздался деревянный раскат, и дочь Лейны отвлеклась. Король, медленно поднявшись из-за стола, начал произносить свою речь. Весь оставшийся вечер белокурая старалась не коситься на стол напротив, даря все свое внимание сестрам и кузенам. Встречать новый день в старых покоях вновь стало обыденностью. Близняшки, каждый раз прогуливаясь по коридорам Красного замка, не оставались незамеченными. Охотно делясь своими впечатлениями о возвращении в столицу, Рейна блистала в обществе благородных дам. Отдаленность Драконьего камня отпечаталась тоской по разговорам, ведь на острове было не так много людей. Старшая покорно стояла подле, то и дело поглощаемая неимоверной скукой, ведь высокопарные беседы, так часто привлекавшие в детстве обеих, обратились для нее безразличием. Отвыкшая от вездесущих придворных Бейла давилась их жеманностью. Щебетанье надушенных леди действовало усыпляюще, и, неизменно ощущая скорый приход сна, она тихо извинялась и покидала хихикающую ораву. Младшая искала иной компании, горела искренней жаждой разнообразия, и Таргариен без лишних слов проявляла понимание, не держа зла. К тому же ей было чем себя занять. Переодеваясь из узкого платья в кожаные штаны да парчовую тунику, белокурая мчалась в конюшни. Запах свежего сена привычно заполнял ноздри, и принцесса, ранее заприметив одну из гнедых, рассекала на ней обширный двор. Несмотря на часы разлуки, сестры, как и прежде в детстве, встречались в королевских садах. Общее дело, что много лет назад родилось в пекле светской духоты, все же пробудило будоражащее чувство ностальгии. Город сумел привнести толику сентиментальных воспоминаний, оттого пребывание в замке уже не казалось старшей дочери Лейны столь тягостным. А полеты с Джейсом на Вермаксе и вовсе заставляли верить, что его нареченная не покидала родных краев. Луны сменялись одна другой, и предание прошлому, к радости Бейлы, наконец подошло к завершению. Корабль с черными стягами покинул Королевскую гавань, и леди не могла дождаться, когда судно пересечет Черноводную. Драконий камень встретил своих покровителей привычной изморосью, и дева, сделав глубокий вдох, сошла на пристань. Морские чайки без устали парили над островом, как и его жители, снующие по прибрежному городку. Умиротворенная улыбка показалась на лице Таргариен и, еще раз оглядевшись по сторонам, она ступила во тьму повозки. Размеренность жизни возвратилась, однако надолго не задержалась. Внезапное известие о смерти короля стало лишь первой из череды проблем. Деймон, неподвижно стоявший у Расписного стола, был мрачен, и дочь его полнилась уверенности, что видела отца в подобном состоянии впервые. Мужчина настаивал на причастности Зеленых к скоропостижной кончине брата, а валирийка лишь молча кивала, тем самым поддерживая высказанное мнение. Однако письмо, присланное ими из столицы, на этом не заканчивалось. Предатели захватили Железный трон мачехи, изложив в свитке оскорбительные условия перемирия. Почти вырвав бумагу из ослабевших рук Рейны, старшая принялась внимательно вчитываться в те строки, что первая не сумела произнести вслух. Сестра, невесть зачем покинувшая остров, находилась в заложницах в Красном замке. Но то не было худшей новостью.

«Ваша единственная дочь Эйнис, по собственной воле прилетевшая в Королевскую гавань, станет венцом последующих лет мира и процветания, обручившись с моим младшим сыном, принцем Эймондом».

Юным сердцем мгновенно овладела ненависть, и, рассвирепев, принцесса разорвала письмо на мелкие клочки. Искромсанные фрагменты свитка мирно приземлились на хладный пол, пока тело Бейлы горело чистейшим безумием, а ладони непроизвольно обратились в кулаки. Она с силой сжала челюсть, и под тонкой кожей заходили желваки. Желание расквитаться с узурпаторами растянулось в плотоядную улыбку, а предвкушение будущей мести, сладкой и тягучей, растекалось по венам обжигающей лавой. Однако думы о сестре, полные потаенного страха, усмирили пылающий огонь. Пропажа Эйнис, что всегда отличалась крайней неусидчивостью, не стала неожиданностью, ведь она делала так не впервые. Поднимая в воздух Туманную охотницу, младшая пропадала в облаках на несколько часов, после чего неизменно возвращалась. Однако на сей раз след ее затерялся. Валирийка полагала, что Таргариен покинула остров по собственной воле, хотя причины, побудившие сестру улететь прямиком в Королевскую гавань, оставались неясными. У белокурой не нашлось ни сил, ни желания рассуждать об эфемерных мотивах родственницы, ведь только ее несвобода отныне имела значение. Полузабытое прошлое, несмотря на откровенную нелюбовь своей хранительницы, ненароком возродило одно единственное воспоминание. Когда-то давно, когда Красный замок звался их общим домом, девочка часто покидала собственные покои. Расслабляющий дневной сон, что окутывал столицу, виделся сущей скукой, и ее непокорный дух жаждал приключений. Бейла, бродившая по непривычно пустующим коридорам, встречала лишь прислугу, изредка показывающуюся на пути. Стоило приблизиться к тяжелой двери, ведущей в заброшенную богорощу, как странный порыв велел ее открыть. Словно некто, скрываясь в тени раскидистых древ, взывал к ребенку. Осторожно прислонясь к деревянной расщелине, принцесса щурилась, ведь необъяснимое чувство вело за собой. Двое, Эймонд и Эйнис, восседали в тишине средь могучих истуканов, разговаривая о том, чего сама белокурая не имела возможности расслышать, но страстно желала. Вовсе не намереваясь нарушать безмятежную идиллию, тайная свидетельница ретировалась под доносившиеся отблески обоюдного смеха родичей. Увиденное однажды вызывало определенные вопросы, однако, прекрасно осознавая существующее внутри семьи напряжение, валирийка не стала делиться секретом с кузенами и даже с Рейной. Лишь в один вечер, оставшись наедине с Деймоном, она рассказала о том, что сумела разглядеть. Отцовской снисходительной ухмылки оказалось достаточно для смиренного спокойствия его дочери. Более она не видела ничего подобного. Родичи, уединившиеся в отдаленной богороще, казались вполне счастливыми, но то были годы детской мягкости, неизбежно поросшей зловредным сорняком. И как любые другие цветы, повстречавшие сей недуг, они зачахли, превратившись в ничто. Возможность брака сестры и одного из узурпаторов ныне слыла самым гнусным оскорблением, а грязь подобной скверны ложилась на нежную кожу незримым налетом. Витающая под покровом задумчивости королева то и дело сжимала плотную ткань своего платья, как и отец, хмурый и молчаливый, норовил касаться стали клинка. Мнение Бейлы, высказанное резко и откровенно, разделили и все остальные обитатели крепости. Впрочем, ей думалось, что и среди Зеленых нашлись бы те, кто в сердцах считал точно так же. Несмотря на подобное предположение казалось, будто само одноглазое чудище могло вполне довольствоваться сложившимся обстоятельствам. Подобно многим Таргариенам до нее, наездница Туманной охотницы славилась бесспорной валирийской красотой, а пышущий цвет юности делал свою обладательницу более желанной партией для массы лордов королевств. Драконья кровь не нуждалась в разжижжении, однако те, кто пытался это оспаривать, не оставляли змеиных владык в покое. Нескончаемым потоком вороны с разных уголков Вестероса слетались на туманные земли, и предложения о браке вновь и вновь забирались из их цепких лап. Стоило мейстеру Герардису впервые прочесть содержимое папируса, как нареченная Джейса сделалась крайне понурой, ибо неизбежное расставание с Эйнис наконец оформилось осмысленностью. С тех самых пор горечь сего заключения, потаенная, но вполне ощутимая, сталась верной спутницей. Все же, к счастью последней, мачеха вовсе не питала симпатии к подобной затее, оттого и все последующие письма оставались проигнорированными. Вот только в сей час гнетущих дум в закрома сознания проникло сетование, поскольку ни Деймон, ни Рейнира не обручили принцессу раньше. Однако злоба была бессмысленна, поскольку никто из них не ведал будущего. Единственная дочь Отрады королевства, несомненно, представляла редкую ценность, особенно для своей матери. Будучи частой свидетельницей их разговоров, Бейла отмечала обоюдное благоговение родственниц, питая несбыточную надежду, что ее собственная мать была бы к ней столь же мягка. Неизменная нежность наследницы Железного трона к своему дитя была неоспоримой. Это знали и Зеленые. Это знал и наездник Вхагар. Ребячьи забавы уже давно потускнели, однако его неприязнь по отношению к сводной сестре по-прежнему процветала, поскольку принцесса видела ее отражение во въедливости хитрого ока каждый раз, стоило дочери Визериса оказаться подле него. Невинная принцесса, ребенок той, кого он так ненавидел, могла стать безвольной игрушкой в его грубых руках. Похоть узурпатора была хорошо известна Бейле, и Эймонд вне всяких сомнений разделял его взгляды на мир. Королевская гавань, став ловушкой для племянницы, открывала для ее дяди заманчивые перспективы, которые не хотелось произносить вслух. Оставшись невысказанным, страшное предположение продолжало угнетать. Семейство, расположившись вокруг Расписного стола, явственно ощущало повисший дух свершенной несправедливости, и старшая дочь Порочного принца, подобно остальным собравшимся, полнилась решимости все изменить. Правосудие заслуживало, чтобы его отстаивали. Братья Веларионы, вознамерившиеся лететь к лордам Вестероса, вызвали неподдельную гордость, но с тем чувством пришел и неумный страх. Сгущавшийся над островом вечер гнал прочь медовые лучи, и яркая колесница, поблескивая в небесах, стояла последним оплотом уходящего дня. Близняшки, держась за руки, застали своих кузенов на кремовых подмостках у моря. Таргариен оставила Рейну наедине с Люком, уведя Джекейриса прочь. Крайняя невозмутимость зиждилась на лице принца, покуда он покорно следовал за своей леди. — Я намерена лететь вместе с тобой, — решительно поведала она. — Совершенно исключено, — отстраненно отозвался юноша. — Ты остаешься. Белокурая тотчас обернулась. Зачаток несогласия мелькнул в ее фиалковых глазах, однако Веларион остался как никогда хладнокровен. Тяжелый выдох вырвался из девичьей груди, и принцесса немедля возразила: — Думаешь, я смогу спать в безмятежности, зная, что ты рискуешь своей жизнью? Будущий король понимающе кивнул, однако с губ его сорвалось лишь порицание: — А сумеешь ли спать вовсе, зная, что оставила сестру в одиночестве? Не ожидая подобного вопроса, особа мгновенно смолкла. Приготовленные изречения, полные отваги, кажущейся ныне абсолютно неуместной, застряли к глотке. — Твое место здесь, — непреклонно продолжил он, — рядом с семьей. Как можно нежнее Таргариен коснулась руки суженого, что привычно сжал ее прохладную ладонь в ответ. — Мне не хочется тебя отпускать, — откликнулась дева с пронизывающей искренностью. Заглянув в широко распахнутые глаза, юноша узрел потаенную панику. Все же, немного смягчившись, Веларион скупо проронил: — Таков мой путь. Я не ослушаюсь нашу королеву, ставя на кон твою безопасность. Взвешенный довод вынудил белокурую опустить голову, скрывая лицо, ведь она не любила терпеть поражений. В попытке отвлечь избранницу, принц аккуратно коснулся ее щеки. — Жди меня, — ласково проговорил кудрявый. — Я скоро вернусь. Принцесса подалась вперед и оставила на губах Джейса легкий поцелуй, вынуждая щемящую тоску по неизведанному в очередной раз показаться на берегу его темных глазах. Юноша смиренно улыбнулся и, отстранившись от своей леди, молча двинулся в сторону подмостков. Привычное разочарование вновь заявило о себе, и Таргариен недовольно поджала губы. Веларион всегда был таким. Столько она помнила. Сдержанность первенца Рейниры не оставляла своего хозяина ни на секунду, оттого суженая, считая подобную черту проблематичной, вознамерилась ее уничтожить. Не встречая никакого сопротивления, валирийка следовала за кузеном по пятам: извечной зрительницей наблюдала за его дуэлями в оружейной; глядела, как принц начищает до блеска свои доспехи; завороженно провожала взглядом к готовому взмыть в воздух Вермаксу. Желание белокурой вести за собой считывалось им безукоризненно и, подчиняясь, нареченный без особой инициативы, но все же шел на контакт. Ее колкие изречения вызывали одобрительную улыбку, а стойкость — уважение. Однако родственница, как никто другой, осознавала, что этого было недостаточно. Несмотря на все усилия, наследник Железного трона по-прежнему оставался недосягаем. Темноволосый давал Бейле негласное позволение находиться рядом, однако душа его все еще оставалась одной большой загадкой, что вызывало крайнюю досаду последней. Взросление вынудило дремлющий внутри огонь заявить о себе, и разговоров да долгих прогулок ей стало мало. Ныне руки норовили касаться темного каштана кудрей и широких плеч, пока тело изнывало от еле сдерживаемой страсти. Первый поцелуй, сорванный дочерью Лейны во время очередной беседы, лишь укрепил ее сентиментальные чувства, и пламя, что она более не желала прятать, выплеснулось наружу. Новообретенное ощущение растекалось млеющим предвкушением истомы, покуда принцесса судорожно искала пути освобождения. Одной из темных ночей простое, но рискованное решение подняло на ноги, и валирийка, воспрянув духом, стремглав покинула свою одинокую обитель. Касаясь жемчуга коротких волос, лунный свет указывал путь, а вера в успех собственной затеи придавала непоколебимой уверенности. Тяжелая дверь чуть скрипнула, и принцесса юркнула в потемки молчаливых покоев. Плотный балдахин чернел при тусклых бликах светила, скрывая желаемое, и Таргариен смело отодвинула тяжелую ткань в сторону. Нареченный мирно спал. Его взъерошенные кудри рассыпались по подушке, а покрывало, хоть и прятало причину девичьих желаний, оставило беззащитным рельефный торс. Медлить было нельзя. Светлая перина слегка прогнулась, и незваная гостья поднесла руку к оголенному плечу. Даже во сне, поглощенный полной бессознательностью, спящий казался безупречен, оттого на лице пришедшей проступила лукавая улыбка. Она придвинулась ближе и, опалив жилистую шею теплым дыханием, принялась оставлять на ней невидимые следы. Тело принца незамедлительно среагировало на неожиданную ласку. Бледные веки задвигались, и через мгновение сонные очи распахнулись. Резко осев на кровати, темноволосый сконфуженно прохрипел: — Что ты делаешь? Таргариен, сохраняя спокойствие, томно прошептала: — То, что давно хотела. Легким мановением пальцев дева развязала свое ночное платье, оголяя небольшую грудь. Ткань ненароком спала, и наездник Вермакса, обомлев, почти перестал дышать. Под непонимающий взгляд карих глаз Бейла повела рукой вниз по телу юноши. Его мышцы напряглись, а кожа горела, подпитывая ее собственное пламя. Стоило дотронуться до уже набухшей плоти, как Джейс тут же перехватил небольшую ладонь, и даже средь тусклого света принцесса чуяла его отчаянный испуг. — В чем дело? — невинно поинтересовалась Таргариен. — Ты ведь хочешь меня… В доказательство собственных слов дочь Порочного принца чуть сжала свои теплые пальцы на еле уловимой пульсации, высвобождая из крепкой груди судорожный выдох. Юноша безропотно закрыл глаза, позволяя своей леди продолжить начатое. Массируя плоть сквозь тонкое покрывало, принцесса потянулась за поцелуем, надеясь встретить покорность. К ее удивлению, суженый впервые отвечал столь пылко и самозабвенно. Вкус взаимности оказался куда слаще, чем в мечтах, и будоражащее ожидание мгновенно затуманило рассудок. На секунду отстранившись от любовника, особа заглянула в его почти черные глаза, что ныне искрились лишь ответным вожделением. Безо всякого стыда она избавилась от полупрозрачной ткани, и материя полетела в сторону деревянной тумбы. Полная нагота вызвала явное смущение первенца Рейниры, и он тут же отвел взгляд. Положив обе ладони на его раскрасневшиеся щеки, властительница Лунной плясуньи обольстительно выпалила: — Неужели ты не хочешь рассмотреть меня получше? Валирийка решительно повернула кудрявую голову в свою сторону, а затем перехватила одну из рук юноши. Приложив его ладонь к своей груди, принцесса издала тяжелый вздох. В затуманенных похотью карих очах впервые показалась небывалая смелость, и Джейс провел большим пальцем по упругой горошине соска. Странная, но приятная поволока принялась расходиться по девичьей коже, и Бейла ощутила, как горячая кровь начала отдавать трепетом по всему телу. Более не желая сдерживать необъяснимое притяжение, она резко сбросила с себя теплую руку, и, встав на колени меж крепких ног, отбросила покрывало. Веларион замер, пока дева аккуратно, словно прося дозволения, коснулась его твердой плоти своим горячим лоном. Однако, не впустив ее в себя, сестра Рейны лишь осела и, издав первый стон, подалась бедрами вперед. Особа, что ухватилась за широкие плечи, претворяла блаженные сны в явь, пока ее вязкий сок покрывал мужское начало. Темноволосый, потянувшийся к ней сам, впился в полные губы требовательным поцелуем, и покои наполнились рваными вздохами обоих. Продолжая дразнить будущего короля, Таргариен стала двигаться резче и, ощущая жар, исходивший от его кожи, осознала, что избрала верный путь. Пытка была сладка, но даже она не могла длиться вечно. Изнемогая от неискоренимого желания, Бейла чуть привстала и, сжав в ладони возбужденное естество, приставила его ко влажному входу. Стоило липкой влаге встретиться с нежным основанием, как суженый стремительно отсел. Распаленная дева примостилась на белесую простынь, ощущая ускользающее жар. Нащупав лишь собственное недоумение, леди растерянно взглянула на своего принца. Нагой наездник Вермакса молчал, обхватив голову руками. — Это неправильно, — наконец прервав тишину, отозвался он. Сердце наполнилось негодованием, и Бейла пролепетала: — Почему это неправильно, раз мы оба этого хотим? Юноша потянулся за одеялом и, прикрываясь, тихо пробормотал: — Все должно быть иначе. «Свадьба». Слово на мгновение повисло в потоке сознания, но валирийка отогнала его, как и любые мешавшие свершению затеянного устои. Не оставляя попыток закончить то, ради чего явилась, она придвинулась к Велариону ближе. — Джейс, — мягко позвала принцесса, — неужели так сложно хоть раз в жизни сделать что-то, наплевав на правила? Он поднял голову, но на нареченную так и не посмотрел. — Прости, — отрешенно выпалил первенец Рейниры, — но я не могу дать то, чего ты желаешь. Неожиданная обида пронзила, однако гостья, несмотря на растущую злость, пыталась совладать с собой. — Чего ты так боишься? — прищурив глаза, поинтересовалась она. Его лицо тут же исказилось. Словно смутившись, избранник хмуро заключил: — Тебе лучше уйти. Отвержение высвободило потаенный гнев, и, недовольно фыркнув, принцесса вскочила с кровати. Она схватила с деревянной тумбы скомканное ночное платье и наспех натянула ткань на голое тело, не потрудившись завязать шнурки вновь. Неподвижно восседая на перине, наследник по-прежнему глядел на багровый балдахин, и это раздражало лишь сильнее. Неуютное безмолвие выгоняло из покоев, оттого Бейла, повинуясь, ступила к выходу. — Постой, — послышался из-за спины низкий голос. Душа затрепетала крохотным проблеском надежды, и дева застыла. — После нашей женитьбы я не посмею лишать тебя этого права, — заверил Джейс. — Я буду твоим. Весь я. Однако сейчас последствия подобного решения повлекут за собой лишь позор. Подумай об этом. Обиженно поджав губы, валирийка бросилась к выходу. Ее вера иссякла. Лунные отблески отражались в проклюнувшихся слезах, и Бейла, шагая обратно в свои покои, наскоро смахнула соленую влагу. Дубовая дверь скрипнула, и тьма опочивальни поглотила недовольную особу. Невольная досада цвела ярко, словно дикие розы в саду Эйгона, однако, несмотря на очевидную уязвленность, белокурая, сама того не желая, сделала так, как наказал будущий король. Она принялась размышлять, но вовсе не о последствиях своих глубинных желаний. Украдкой наблюдая за сестрой и ее нареченным, Бейла призадумалась, и в сознание, переполненное вопросами, прокралась некая ясность. Непосредственная близость к наследнику дома Веларион не развязывала руки, и Рейна по-прежнему не проявляла и капли назойливости. Ее присутствие ощущалось явно, но ненавязчиво, ведь чрезмерное упорство могло напугать излишне робкого кузена. Посему близняшка держалась в некоем отдалении, что никак не мешало добиваться желаемого, ведь записки со стихами, оставляемые принцем под ее дверью, лишь служили доказательством сего заключения. Зачитываемые младшей вслух проникновенные слова да посылаемые Люком взгляды немого обожания ненароком будили горькое разочарование, граничащее с отголосками радости за счастье дорогой родственницы. Впрочем, старшая дочь Порочного принца вскоре прекратила подпитывать столь отравляющее чувство. В отличие от Люка Джейс вовсе не был склонен к проявлению сентиментальности. Строгая сдержанность властвовала над всем его существом, а серьезность порой обращалась угрюмостью. Наездник Вермакса без устали тренировался в оружейной и изучал тонкости дипломатии, пока его младший брат, одолеваемый муками творца, сочинял очередные строки, а затем направлялся в библиотеку, дабы найти ранее не прочитанный валирийский пергамент. Они были разными. Подобно набату мысль колотила вновь и вновь, помогая поддерживать шаткое спокойствие. Все же отличия в их отношении к невестам, что слыли очевидными, раздражали. Рейна, грациозно щебеча подле суженого, получала лишь восхищение, а Бейла, острая на язык, заслужила уважение, но отнюдь не обожание. Мягкость сестры, что не доставало самой, стала новой стратегией. Подражая близняшке, принцесса значительно ослабила хватку. Со временем холодность возлюбленного немного поугасла, и его призрачный, еле заметный интерес стал лучшей наградой. Вместе с тем избранник вовсе не торопился делать следующий шаг, однако Таргариен, вспоминая горечь отвержения в одну из звездных ночей, более не желала его поторапливать. Плоды благотворной работы, несомненно, дали всходы, но сорвать их так и не удалось. Ужасающие новости из Красного замка разрушили безмятежную идиллию, и привычной поволокой на лике суженого восстала леденящая отчужденность. Бессильно наблюдая, как два дракона покидали остров, Таргариен ощущала собственную бесполезность. Благо сестра, крепко сжимавшая ее холодную ладонь, оставалась рядом. Ожидание вестей казалось невыносимым, и принцесса еле дожила до вечера, что не принес ничего, кроме агонии, поскольку весть о гибели кузена вскоре облетела древнюю обитель. Не успев вымолвить и слова, Бейла осела на пол вслед за Рейной, ухватившись за ее предплечье. Каменный барабан, мгновение назад погруженный в зловещую тишину, затрезвонил девичьим воплем. Одолеваемая абсолютным неверием, дева прижала родственницу крепче. Свершенное преступление повергло в ужас, а когда сие склизкое чувство ослабло, разум наполнился нечто иным. Отныне гложущее сожаление не давало покоя, и белокурая сетовала, что однажды убиенный принц рассек Эймонду лишь глазницу, а не глотку. Поток мыслей, разросшийся извилистыми вьюнами, выворачивал изнутри, причиняя боль. Валирийка не заметила, как с силой сжала прочный стебель растения, и крючковатый шип вонзился в тонкую кожу. — Седьмое пекло, — огрызнулась нареченная Джейса, роняя на землю красную розу.   Тихой поступью Эйнис приблизилась к сестре. Невесомо коснувшись теплой ладони, она внимательно осмотрела увечье и вымолвила: — Тебе стоит быть аккуратнее. Собеседница, мягко улыбнувшись, добродушно прошептала:   — Это всего лишь порез. Неторопливо подняв цветок с влажной дорожки, наездница Туманной охотницы застыла, словно не зная, что делать дальше. Бейла хмуро кивнула в сторону утеса, и любовница Эймонда нехотя, но все же ступила вперед. Мягкая сырая почва касалась ткани ее багряного платья, оставляя разводы, а ненавязчивый аромат пихты обволакивал легкие. Высокие деревья с темно-зелеными, почти чернильными листьями молчаливо наблюдали за двумя путницами. Средь тусклой хвои да влажности мхов ярким цветом горела алая роза, в чей стебель вцепилась Эйнис. Каждый шаг давался с большим трудом, ведь совесть не оставляла в покое. Осознавая свою косвенную причастность к семейной трагедии, особа полнилась лишь нестерпимой виной, и те секреты, что не находилось сил рассказать, оседали гнилостной мерзостью внутри. Истуканы почти исчезли, и на каменном обрыве показалась фигура. Замерев в нескольких шагах от сестры, Эйнис не сумела двинуться дальше. Сердце трепетало пульсирующей резью, а дыхание сперло. Нареченная убиенного принца, не обращая внимания на пришедших, смотрела на море. Словно завороженная, дочь Деймона разглядывала нечто необъяснимое. Всматриваясь в вереск волн, въедаясь фиалками в недосягаемые дали, она пыталась ухватиться за то, чего уже никогда не суждено было воротить.  — Явь не дарует облегченья…  Властительница Лунной плясуньи поравнялась с Эйнис и, заслышав шепот, остановилась. Единственная дочь королевы углядела ее проклюнувшееся смятение. — Везде и всюду вижу лишь тебя…  Тяжелый выдох вырвался из груди Бейлы, и она, взяв из рук сестры цветок, решительно подошла к скамье. — Терзать начнет, — пробубнила Рейна вполголоса. Валирийка, присев рядом, положила ладонь на подрагивающее колено Рейны. — Твой лик, — всхлипнув, продолжила она громче, — меня спасет. Отчетливо расслышав сказанное, Эйнис окончательно растерялась, и, не решившись приблизиться, осталась стоять чуть поодаль. — Твоя любимая, — молвила старшая сестра, вкладывая цветок в прохладную ладонь, — красная.  — Стоило догадаться, что вы все окажетесь именно здесь, — послышалось в тишине сада размеренное сопрано.   Обернувшись, Бейла и Эйнис увидели жену Морского змея, что стояла подле темной пихты. — Бабушка! — ахнула старшая, вскочив с места. Оказавшись пред родственницей, Таргариен не мешкая заключила ее в объятья. Сморщенные старостью пальцы коснулись шелковистых волос, в то время как мягкая улыбка завладевала дряблым ликом. Через мгновение внучка отпрянула, переведя взгляд на сводную сестру. Опустив голову в знак приветствия, дочь Рейниры сдержанно произнесла:  — Леди Рейнис.  Женщина неторопливо приблизилась и коснулась ее ладони, чуть сжав. — Эйнис, — с облегчением выдохнула седовласая, — я несказанно рада твоему возвращению. — Благодарю Вас, — смиренно откликнулась принцесса. — Я счастлива снова оказаться дома. Подарив ей свою сдержанную улыбку, Почти королева окинула взглядом молчаливую Рейну. Одномоментно воздух наполнился затхлостью тоски, а звенящая безысходность принялась угнетать. Не отрывая очей от внучки, Рейнис еле слышно распорядилась: — Оставьте нас, девочки. — Разумеется, — тотчас подчинилась Бейла. Взяв под руку сводную сестру, увязшую в хмурости, старшая тут же увела ее прочь. Двое силуэтов, с каждой секундой становясь все меньше, наконец скрылись за раскидистыми кронами, и Таргариен, уже присев на скамью, аккуратно проронила: — Здравствуй. Рейна, заслышав знакомый голос, встрепенулась и наконец подняла полные усталости глаза. — Думала, — еле промямлила валирийка, — что Вы на Дрифтмарке. — Я выдвинулась в путь, как только вернулась из патруля, — оповестила наездница Мелеис. Увлекаемые соленым воздухом слова давно растворились, но ответа так и не последовало, и уже поспевшая отвернуться дева снова обратила взор к морю. Женщина, углядев ее вновь показавшуюся отверженность, грузно выдохнула, покуда собственные раны, что затянулись много лет назад, призывно заныли. Немым пламенем, тихим, но уже извечным, горящим в подкорках сознания, показалось ничем не прикрытое страдание. — Когда мне сообщили, что твоей матери больше нет, — нехотя вспоминала она, — я ощутила, словно жизнь покинула мое тело. Клянусь, сам Неведомый стоял за спиной и ждал, когда я последую за дочерью. Лейна была сильной женщиной, но не ей тягаться с богами, как и никому из нас. Я скорблю о твоей утрате. Мне очень жаль. Подобное упоминание вынудило и так изборожденное понуростью лицо исказиться, и необъятная пустота сделала и без того отвратительный день хуже. Матушка, от которой ни осталось ни единого воспоминания, всегда виделась героиней позабытой легенды, что бабушка рассказывала в детстве перед сном. Лишь ее стараниями призрачный образ на мгновение становился чуть более осязаем, ведь отец никогда не говорил об усопшей. Рейна не успела познать ее объятий или улыбки, оттого Лейна осталась немым изваянием, невнятным образом, что не нашлось бы возможности постичь. Принцесса не чувствовала родительницу в бурных волнах, как и не ощущала теплоты фиалковых глаз, однако чернильные очи, все еще искрящиеся жизнью, глядели неотрывно. Она знала кучерявого принца, как и многие другие, и память о нем продолжала теплиться. Он все еще существовал. Казалось, Люцерис был неподалеку, и его поступь, всегда тихая и размеренная, почти осторожная, слышалась сквозь ветры. Однако дева, несмотря на снисходившее забытие, ведала как и сласть, так и разрушительную силу собственных иллюзий. Легкие вдруг наполнились жутким предположением, и страх, подкравшись внезапно, сковал. «Неужели однажды память о нем иссякнет? Неужели обратится он ликом, что позабудется? Пыльной историей, что я расскажу тем, кто останется после меня?» Ошеломив, дума разбередила все остальное, но внучка Морского змея, не желавшая ей подчиняться, наскоро перевела внимание на бабушку. — Ее забрала родильная горячка, — чуть погодя отозвалась суженая Люцериса, — и Вы ничего не могли с этим поделать. Однако, когда кто-то, облаченный в плоть и кровь, отнимает жизнь другого человека, ему должно держать ответ. Рейнис кивнула и поддержала ее порыв: — Придет день, и убийца ответит за свое преступление.  — Когда? — озвучила сестра Бейлы мучительную дилемму. Не ожидая подобной прямоты, Почти Королева замолкла, пока Рейна, преисполненная нарастающего негодования, взглянула в темный пурпур ее глаз. — Мы сидим на Драконьем камне и ужасаемся новостям, что приходят из столицы. Вы знали, что узурпатор устроил пир в честь, — замокла белокурая, прежде чем добавить, — в честь его убийцы? — Я не знала, — опешила супружница лорда Корлиса. Юная принцесса положила красную розу на скамью, схватила бабушку за руку, и с ее обветренных губ сорвалось отчаянное воззвание: — Что же нам делать? Леди Рейнис, пытаясь сохранить ускользающее спокойствие, судорожно сглотнула. — У меня нет ни единого намерения испугать тебя, — призналась та, — но и обманывать я не стану. Грядет война. Сотни тысяч погибнут, города превратятся в пепел, а наша семья окажется в большой опасности. Мы с твоим дедом сделаем все, чтобы этого не допустить. Разумеется, наша королева желает того же. Вместе мы вынудим Эйгона сдаться без лишнего кровопролития. Рейна на мгновение задумалась и, нахмурив брови, уточнила: — Как же Вы этого добьетесь? — Морской змей начинает подготовку к блокаде Королевской гавани, — не без гордости объявила женщина. — Я здесь, чтобы поговорить с тобой и передать нашей королеве его послание. Дрифтмарк созывает свой флот. Пусть Зеленые тешат себя заблуждениями о том, что одерживают верх. Пусть остаются сытыми. Продовольствия будет становиться все меньше и меньше, и, когда придет час, — подытожила Таргариен, — мы выбьем миски из их ослабших рук. Они не станут травить себя измором и сдадутся. Собеседница лишь сдержанно кивнула. — Хорошо, — удовлетворенно изрекла дочь Порочного принца, — но что потом? Что вы сделаете с мятежниками? Непонимание завладело ликом наездницы Мелеис, и она обратила на внучку растерянный взор. Жгучая ненависть, краснея на ее гладких щеках, слыла очевидностью. — Справедливость, — коротко прояснила другая. — Вот, чего я жажду. Испещренные морщинами губы вдруг растянулись, но не оказалось в этом и толики довольства. Лишь невиданная доселе грусть. Рвение кровницы к правосудию виделось похвальным, оттого кузина почившего короля чувствовала, как истинное воодушевление, обратившееся прахом, восставало. Однако Рейнис, ведущая долгое существование, осознавала то, чего Рейна еще не могла. Ее юность, наполненная светлыми помыслами да верой в правду, уже давно отцвела. Без устали разбивая любые надежды, время оказалось к ней беспощадно, и даже Семеро не сумели предоставить убежище. Собственное положение, стойкое и первородное, осталось никчемным доводом в глазах Великого совета, и, уязвленная в самое сердце, валирийка впервые вкусила горечь несправедливости. Леди Высокого прилива вошла во взрослые годы с клеймом обделенности, и лорд-супруг, не упуская возможности, время от времени говорил об этом вслух. Искренняя участливость Корлиса, как и его обвинения, высказываемые по отношению к лордам королевств, нисколько не успокаивали, ведь все давно было решено. Младший кузен, Визерис, занял Железный трон, а Почти Королева вернулась домой ни с чем. Жизнь, что женщина вела ныне вдали от Красного замка, сталась куда спокойнее, а годы зрелости подарили то, чего так не хватало. Дар смирения пришелся как нельзя кстати, ведь Рейнис более не желала потакать своим несбывшимся мечтам. Свет пристрастности наконец перестал действовать на нервы, однако сотни лун спустя воротился с новой силой, прогрызая плоть изнутри. Никогда доселе за всю свою жизнь Таргариен не являлась самой себе настолько разбитой и подавленной, ведь оба ее ребенка, даже не успев достичь пика мирской жизни, отошли к Неведомому. Боги вновь вынудили потерянную родительницу идти вперед несмотря на то, что бытие, как ей ощущалось, подошло к концу. Погрузившись в воды Сардиньего короля, отроки навеки обрели покой, недоступный их матери. Не доставало лучезарности Лейны, как и искренней доброты Лейнора, посему страдалице оставалось лелеять то, что осталось после них. Ныне младшая внучка, желавшая праведности, напомнила и о ее молодости, однако женщина стала задаваться вопросами, что не нашлось сил озвучить. «Как скоро угаснет ее вера в истину? Сколько боли ей еще предстоит познать?». — Многообразие ее бесконечно, — вздохнув, принялась толковать леди Высокого прилива, — и зависит от того, в чьих она руках. Но одно неизменно. Обладает ей тот, кто наделен властью. Внучка, покачав головой, обреченно отозвалась: — У меня ее нет. — Не обязательно сидеть на троне, дабы внушать то, что угодно, — просветила ее бабушка. — Иногда достаточно находиться подле. Люцерис был, воистину, сентиментальным и нежным юношей, что окружил бы тебя заботой и принимал во внимание любое из твоих желаний. Ты бы владела Дрифтмарком наравне с ним. Но можешь и без. Явный намек вспыхнул оскорблением, и близняшка, подняв озлобленные глаза, тут же внесла отчетливую ясность: — Мне не нужен Плавниковый трон без него! — Рано или поздно мой лорд-супруг найдет себе нового наследника, — нехотя огласила Рейнис неприятную истину, — и тому будет должно обручиться. Во всех королевствах не сыщешь партии лучше, чем ты, милая, ведь вены твои — морская соль да драконье пламя. Приоткрыв рот в глубоком замешательстве, нареченная убиенного принца осталась нема, так и не сумев выдавить и слова. Смятением бушевал разум. Предательством пылало сердце. — Понимаю, — стремительно подхватила родственница, огладив щеку внучки. — Подобный исход тебе противен, но однажды этому суждено случиться. Я помогу, и ты сумеешь повести будущего супруга за собой. Юная Таргариен сбросила сморщенную ладонь с собственной кожи. — Манипулировать? — ярилась дева. — Когда Вы успели растерять все свое благородство? Стерпев обиду, что разрасталась во глубинах, собеседница поправила кровницу: — Направлять, Рейна. В любом возрасте мужчины остаются безрассудными мальчишками, страстно жаждущими приключений. Преклонные годы Морского змея не помешали ему пуститься в бои на Ступенях, и куда его это привело? Множество лун, проведенных в Закатном и дыхание смерти на коже. Я уговорила мужа вернуться домой, — последовало уточнение. — Если бы мой лорд-супруг воспротивился, то был бы уже мертв. Надеюсь, это моими молитвами Семеро все еще к нему благосклонны. Скоропостижность суждений обмякла, а злоба мгновенно испарилась. Сестра Эйнис прикрыла глаза в жгучем стыде. — Простите меня, бабушка, — жалобно протянула дочь Деймона, вытирая краем рукава показавшиеся слезы. Почти Королева обняла внучку, и та, сгорбившись, ухватилась за ее предплечье. — Нет нужды в извинениях, — мягко заверила женщина. — Это мне стоит просить прощения. Не следовало начинать этот разговор так скоро. Я просто… — Знаю, — ненароком перебила другая. — Вы желаете мне лучшей доли, но я не смогу этого сделать. Я не такая, как Вы. — В чем же, дитя? Рейна, отпрянув от нее, укоризненно отрезала: — Я слабая. Женщина, ласково пригладив волосы собеседницы, ответила лишь снисходительной улыбкой. «Она даже не представляет, сколько еще силы в ней скрыто». Метнув взглядом за ее спину лишь на мгновение, наездница Красной королевы замерла, заприметив старого истукана. Легким кивком она вынудила белокурую обернуться. — Это древо растет здесь уже очень давно. Еще девочкой я приходила в этот сад, и оно было здесь, — поведала Рейнис, внимательно всматриваясь в его крону. — Но вот роз, обвивающих его ствол, не припомню. Нежные лепестки, разумеется, притягательны, и их хочется коснуться. Протяни руку — все твое. Но нас что-то останавливает, не так ли? — Шипы, — не раздумывая высказалась дева. Супружница Морского змея удовлетворенно хмыкнула. — С течением времени даже такой безобидный цветок становится опасен. Принцесса смолкла, поглядывая то на древо, то на бабушку. — Простите, но я не понимаю, — разнесся по саду ее хилый голосок. Обратив внимание на красную розу, что лежала меж ними, кузина Визериса взяла ее в руки, а затем передала внучке. — Крепни, — поделилась мудростью Таргариен. — Разрастайся ввысь, и однажды обзаведешься шипами. Юная принцесса, рассматривая цветок, поинтересовалась: — И я смогу защищать тех, кто мне дорог? — Однажды сможешь, — признала седовласая, помрачнев, — но я молюсь Семерым, чтобы ты этого никогда не узнала. Нареченная Люцериса подняла глаза, в которых плескалось поистине детское любопытство. — Почему? Настороженность, отпечатавшись на лике, вторила вместо женщины: — Наш мир утопает в жестокости. Она словно болезнь, поражающая сердце, выворачивающая нутро наизнанку. Те, у кого есть колоссальная власть, рано или поздно знакомятся с ней. Твоя душа чиста и непорочна, и я намерена оберегать ее столько, сколько потребуется. Рейна вновь устремила поникший пурпур к морю, покуда легкий бриз, окутавший своим дыханием, возвратил печаль. — Вы не сможете защищать меня вечно, — восстал ее неутешительный вывод. Непреложная истина, высказанная валирийкой, застала Рейнис врасплох, разрушая ее заблуждения. Маленькая Рейна, которую она так старательно оберегала от любых невзгод, давно повзрослела. Почти Королева невольно подметила, что это, должно быть, был их первый серьезный разговор. — Хоть я и не смогу всегда быть рядом, — приступила к разъяснению женщина, — твоя семья на острове. — В последнее время ее ряды знатно оскудели, — горестно подметила белокурая, сжав стебель цветка крепче. — Люка больше нет, Джейс отправился на Север, а папа в Харренхолле. Те же, кто остался, горюют, как и я. Королеву почти не видно. Бейла старается делать вид, что ей все по плечу. Только вот я вижу, что это не так. Слышу, как она всхлипывает, — нехотя призналась валирийка, — думая, что я сплю. А Эйнис… с ней что-то случилось там, в Красном замке. Кузина усопшего короля, не желая усугублять положения, попыталась подбодрить родственницу: — Твой отец не так далеко, как кажется. Пошли ворона. Не пройдет и дня, как он долетит до твердыни Черного Харрена. Помрачнев, принцесса осеклась: — Не думаю, что папа обрадуется.  Рейнис грузно выдохнула. — Дорогая… Младшая близняшка медленно подняла голову и, будто собравшись с духом, известила: — Знаете, что он сказал Бейле и мне, когда улетал? — Что же? — тут же раздался немедленный отклик. Отведя глаза, она стыдливо созналась: — Сестре пожелал оставаться такой же храброй, а мне не делать глупостей.  Мать Лейны, словно готовившаяся услышать нечто подобное, лишь недовольно поджала губы. Порочный принц всегда казался ей личностью крайне неприятной. Целенаправленно прожигая свою молодость, Деймон расхаживал по Шелковой улице, где каждая проститутка знала его имя. Слухи о похождениях валирийца быстро достигали Красного замка, и Визерис, что не желал знать о новых нелицеприятных подробностях личной жизни младшего брата, смиренно закрывал глаза на любого рода присказки. Вседозволенность обратилась несменными пороками, и Таргариен, помимо своей неукротимой гордыни, не сковываемый никем и ничем, возымел тягу к жестокости. Однако супруг Почти Королевы, лорд Корлис, без меры чтил его, поскольку родич короля оставался единственным человеком в Малом совете, всегда говорившим правду без каких-либо прикрас. Наездник Караксеса, сам того не желая, заручился поддержкой властителя Дрифмарка, и отвечал ему тем же. Война на Ступенях, угрожавшая благосостоянию дома Веларионов, окончательно скрепила их союз, и двое сыновей государства отправились на нее вместе. Несмотря на смрадный отпечаток греховности, что зиждился во всем его существе, Рейнис не винила Деймона, возлагая ответственность за развязанное кровопролитие на своего мужа. Покинутая валирийка прекрасно знала натуру мастера над кораблями, и его безудержная жажда наживы всегда шла впереди него самого. Годы одиночества тянулись медленно, однако подошли к концу, и покалеченный лорд Приливов, одержав долгожданную победу, вернулся домой. Однако он прибыл не один. Расхаживая по их замку, Порочный принц носил в себе затею, о которой вскоре сообщил боевому товарищу. Единственная дочь Лейна, любимая и оберегаемая, должна была стать его суженой. Рейнис раздирало негодованием, но любые попытки вразумить Корлиса оканчивались неудачей, к тому же сама властительница Вхагар казалась вполне воодушевлена неожиданной новостью. Их скорая свадьба вызвала нескрываемый гнев короля, и супруги немедля покинули Вестерос. Женщина хранила в памяти блеск ее волос, искрящийся взгляд, полный жажды приключений, яркий пурпур очей. Странное чувство, щемящее и необъяснимое, вторглось в душу, стоило старой драконице взмыть в небо над Дрифтмарком. Словно мать, не имевшая способности объяснить грядущее, все же его ощущала. — Я когда-нибудь говорила, — восстало ее излишне сдержанное сопрано, — что твой отец не самый приятный на свете человек?  — Много раз, — подтвердило его дитя. Морской бриз принялся шевелить листья, унося высказанное прочь, и дева, как ей казалось, сделала единственный верный для себя вывод: — Я ему не нравлюсь… — Это не так, — воспротивилась бабушка, вглядываясь в ее понурое лицо. Рейна выдохнула мрачной угрюмостью. Их отношения не ладились ровно столько, сколько принцесса себя помнила. Наездник Караксеса, словно нарочно обделяя вниманием среднюю дочь, проводил много времени с Бейлой. Закрываясь в библиотеке, они изучали валирийские манускрипты, и мужчина рассказывал своей перворожденной о боях на Ступенях. Отличия, возникшие меж близняшками, стались очевидными Рейне лишь тогда, когда сие действо стало происходить чаще. Дар нареченной Джейса дал всход, едва той исполнился год, и уже в то мгновение сестры перестали быть равными друг другу в глазах своего родителя. Оставаясь наедине с собой, младшая подолгу сидела у камина, пытаясь согреть еще не успевшее проклюнуться яйцо, и, даже покуда Эйнис нарушала ее вынужденное уединение, девочка отказывалась покидать свои покои. Не увенчанная успехом затея отнюдь не гибла в медовых лучах, перетекая в новый рассвет, который по-прежнему отзывался в сердце трепетом надежды. Трагедия же в королевских садах, лишившая девочку ее таргариенской привилегии, только усугубила положение. Ощущение инаковости, разрастающееся каждую секунду, не давало покоя. Редкие оклики Деймона взывали к заветному желанию, что с годами, несомненно, крепчало, и угождение интересам отца стало первостепенной задачей. Тем не менее, несмотря на старания, его отчужденность заставляла веру в собственную неполноценность въедаться в разум особой хваткой. Оставшись единственной в своем окружении, не возымевшей ни яйца, ни дракона, валирийка крайне болезненно ощущала свою чужеродность и никак не могла скрыть досаду, стоило кому-то обмолвиться о полетах. Невиданная никому, кроме нее самой, пропасть росла. Мечты о капле родительской благосклонности толкали к разговорам каждый раз, стоило белокурой углядеть его тихое присутствие. Однако, не получая ни воодушевленного отклика, ни заинтересованного взгляда, принцесса вновь оказывалась сбитой с ног колючей холодностью, что не мешала ей из раза в раз продолжать погоню за непостижимым признанием. — Не лукавьте, — наконец обратилась к другой юная Таргариен. — Я не глупа. Ему нет во мне прока, в отличие от Бейлы. Женщина, заслышав ее изречение, одарила огорченную внучку долгим, пронзительным взглядом. Всматриваясь в каждый изгиб ее лица, в яркий пурпур глаз, она болезненно улыбнулась. — Ты слишком на нее похожа, — приметила леди Высокого прилива. — На кого? — На свою мать. Покачав головой, Рейна сварливо проворчала: — Но ведь Бейла такая же… — Внешностью, но вот сердцем, — начала было наездница Мелеис, приложив ладонь к грудине внучки, — ты совсем другая. Бейла похожа на Деймона, а ты — на Лейну. Принцесса растерялась, ведь подобная дума, ныне видевшаяся очевидной, доселе ее не посещала. Почти королева, углядев ее смятение, принялась за рассказ: — Твой отец сам привез ее тело на Дрифтмарк, как и вас. Те дни были ужасны, и проходили, словно во сне. Но я кое-что помню. Когда пришло время готовить мою дочь к погребению, я направилась в ее покои, дабы сообщить Деймону, что его время вышло. Дверь оказалась приоткрыта, — известила она, — и я увидела его, стоявшего перед ней на коленях. Он целовал ее руку. Знаешь, что сказал вечно невозмутимый и холодный Порочный принц на прощанье? Рейна замерла в тягостном ожидании, и в тишину сада проникло особой силы откровение: — Однажды наши девочки будут сиять так же ярко, как и ты.   Истина, призванная успокоить, вызвала новый поток вопросов, и Таргариен лишь сильнее насупилась. Бабушка, что заметила подобное изменение, посмотрела вдаль. Неспособность успокоить разочаровывала. — Воды в последнее время необычайно смиренные, — перевела тему Рейнис, —замечала?  Она замечала. С самой смерти ее возлюбленного Узкое море казалось неимоверно тихим, а волны, разбиваясь о неприступные берега каменной твердыни, крайне мягкими. — Это все он, — подхватила страдалица. — Это Люк. Я чувствую его в нежных приливах и морской соли, касающейся моих волос. Наездница Мелеис на мгновение прикрыла глаза, пытаясь унять собственную боль, что она делила с собеседницей. — Я потеряла обоих детей, но Корлис все еще со мной. Не желаю думать, что стану делать, если Семеро заберут его раньше меня. Белокурая еле коснулась сморщенной годами ладони. — У вас были дети, — печалилась Рейна, — а теперь есть мы. Морской змей, растворившись в пене, будет продолжать жить. Но от Люка уже ничего не останется. К моему сожалению, — запричитала валирийка, — мы не успели пожениться. Я бы хотела носить его ребенка. Мой принц не успел пожить. Мы с ним не успели. — Твоя жизнь будет долгой и полной, дитя, — клятвенно пообещала леди Высокого прилива, сжав ее руку крепче. — И однажды, когда придет время, на Морском престоле вы сойдетесь вновь. Не сумев подавить всхлип, сестра Бейлы прошептала с неким смирением: — Сойдемся вновь…  Мягко скользя по еще заспанному горизонту, бледность розовых лучей растекалась все дальше. Туда, где угольные облака властвовали безраздельно. Туда, где отсутствие красок порождало лишь мглу. Ответвляясь блеклым золотом от еще не успевшего показаться на поверхности диска, светочи без устали разгоняли ослабевающие потемки, а сумрачное утро обращалось серостью. Стылый ветер, качая объемные кроны местами желтеющих древ, нарушал лесное умиротворение, как и пронизывающая холодом гладь реки, что неслась стремительно и безо всякого отдыха, ударяла свои потоки о скалистые пороги. Свысока раздался взмах кожистых крыльев, и графитовый дракон, далеко улетевший от родных берегов, оглушительно взвыл. Разверзая темные тучи, Вермакс парил средь тусклого рассвета, пока его наездник, крепко ухватившись за поводья, ежился от режущего холода. Промозглый воздух обжигал легкие, и Джейс, еще не успев свыкнуться со столь тягостным чувством, невольно кривился. Меховая накидка, подаренная лордом Мандерли, почти не грела, и северная стужа, казалось, уже успела въесться под кожу. В попытках отгородиться от крайне неприятного ощущения, принц старался ухватиться за свежие воспоминания, дабы хоть немного отвлечься. Белая гавань, покинутая поздней ночью, всплывала в думах пронзительностью молочных домов, чистотой прямых улочек и сизыми скатами черепиц. Леденящие волны, направляемые к высоким стенам порта свирепыми ветрами, до сих пор разбивались в сознании о его белоснежный камень, а руины крепости Первых людей завлекали своей неизведанностью. Городская площадь кишела народом, что сновал из стороны в сторону, однако, как только ящер спустился с небес поближе к земле, она вмиг опустела. Ужас, каменея на лицах простолюдинов, застыл перед чернильными очами, а нескончаемые визги вздернувшего головы люда продолжали отдавать приглушенной трелью. Пролетая над внезапно одичавшей землей, юноша разглядывал старинный фонтан со скульптурой водяного, гордо воздевающим вверх серебристый трезубец. Подняв темные глаза, наследник Железного трона рассмотрел родовое имение дома Мандерли, стоявшее на одиноком холме. К сияющему помпезной новизной замку вела широкая дорога, такая же пронзительно светлая, как и снег, струящийся с облаков. Подступая к лицу резкими порывами, меловая вьюга напоминала незнакомцу о том, насколько тот оказался далеко от берегов Драконьего камня. По обе стороны вымощенного пути застыли мраморные изваяния русалок, державших в своих руках ослепительно кипенные чаши. Бросив последний, полный интереса взгляд на увиденные средь холода красоты, Веларион сосредоточился на мерцавшей вдалеке твердыне. Не встретив никакого сопротивления, Джекейрис оставил Вермакса во внутреннем дворике, а тишина, пустынная и гнетущая, стала его единственной наперсницей. Принц Драконьего камня оказался встречен в чертоге Водяного лордом Десмондом со всем радушием, однако сий жест сквозил некой скверной, и прибывшему стало не по себе. То ли деревянный пол, изобилующий гравюрами крабов и морских звезд, что притаились средь запутанных черных водорослей да костей падших моряков, то ли зоркие акулы, глядевшие на незваного южанина с голодной яростью со стен, а, быть может, сам седовласый мужчина, чья жеманная улыбка и приторно благородные речи не вызывали ни капли доверия, высвободили лишь острую бдительность. Несмотря на столь явственное ощущение лукавства, тревога оказалась надуманной, и вскоре, обсуждая положение дел в государстве, управитель Белой гавани согласился поддержать королеву. Тогда-то его корысть наконец просочилась наружу. Цена союза оказалась высока, но первенец Рейниры, подготовленный к подобному исходу, уплатил ее без каких-либо колебаний. Собственноручно подписав желтоватый папирус, кареглазый обязался выдать своего единоутробного младшего брата, принца Визериса, за малолетнюю дочь лорда. Отужинав в компании тамошних высокородных мужей и дам, странник отказался от ночлега, и даже потрескивающие в громадном камине поленья, отдавая теплом, которого так не доставало, не сумели задержать именитого гостя. Близость лорда виделась крайне неприятной, посему нареченный Бейлы немедля покинул портовый город. Несмотря на все неудовольствие, питаемое к северной погоде, нечто, что имело странную по своей силе притягательность, вынуждало смольные очи глядеть на невиданные ранее места с самозабвенным упоением. Немая отчужденность да бескрайность покрытых первым снегом полей хоть и возымела над путником необъяснимую власть, все же не могла усмирить его неприязнь к мучительному холоду, проедавшему плоть до самых костей. Время, подчиняясь здешним суровым порядкам, уже давно обратилось льдом, и под Вермаксом по-прежнему не виделось ничего, кроме уходящей вдаль плотной стены железностволов. Однако Семеро, наконец обратив внимание на негодование раба своего, проявили несказанную милость, и покрытые белесыми шапками верхушки принялись редеть. Юноша поднял голову и прищурился. Округлые холмы, увитые изумрудной травой, зеленели своей свежестью, а на них, словно обросши древними каменьями, возвышался одинокий замок. Монструозная обитель, простирающаяся на многие десятки лиг по обе стороны, наблюдала за равниной безмолвным великаном. Ее множественные башни вмиг воспылали сигнальными огнями, и Джейс, уже пролетев над их высокими шпилями, заприметил пышные верховья каштанов Винтерфелла. Он натянул поводья, и дракон, послушно накренившись, понесся вниз. Уже привычным ветром трепало и без того взъерошенные вороные кудри, в то время как наездник, задержав дыхание, летел навстречу заснеженной роще. Вскоре жилистые лапы коснулись чуть влажной земли, и первенец королевы, спрыгнув с ящера, стянул с ладоней кожаные перчатки. Убрав материю в нагрудный карман кафтана, он пристально осмотрелся. Замковый сад, будто учуяв потустороннего, лишился всяких звуков, и только лишь хруст листьев под собственными ногами нарушал таинственную безмолвность. Мшистая почва отдавала перегнойной сыростью, а деревья, окруживши плотной завесой, молча внимали чужаку, глядевшему на них в ответ. Ступая вперед, Веларион вдруг замер, а легкие стиснулись морозным воздухом. Посреди тихой обители, выглядывая из-за высоких рядов, возникло одинокое чардрево. Вера северян в Старых богов была общеизвестна, и к тому же, еще будучи мальчишкой, он видел его священного собрата в полузаброшенной роще Королевской гавани. Однако сей истукан выглядел иначе. Его величественные кроны, багровея, разветвлялись в разные стороны, а на стволе кровавыми слезами отпечатался грозный лик. Наследник Железного трона неторопливо обошел пруд да исходившее от него полупрозрачное марево, и, коснувшись белой коры, медленно провел рукой по ее гладкой поверхности. Изгоняя воцарившийся покой, валирийский страж внезапно заверещал, и настороженный принц, тотчас схватившись за свой меч, обернулся. В угловатой тени, отброшенной раскидистыми каштанами, выйдя на свет, показался высокий юноша, и ладонь Велариона лишь сильнее сжалась на металлической рукояти клинка. Разодетый в объемный плащ, выделанный меховым воротником, незнакомец хранил полное спокойствия молчание, а его холодная, поистине северная невозмутимость отражалась в блекло-серых глазах. Посмотрев на ящера, которого, несомненно, видел впервые в жизни, шатен не выказал и призрачной тени страха. — Не ожидал воочию узреть драконьих наездников в самом сердце Севера, — бесцветно обратился он к первенцу Рейниры. — Кем будете? В его свинцовых, подобно мутному льду очах, властитель Вермакса не узрел ни намека на враждебность, посему, облегченно выдохнув, ослабил хватку на рифленой рукоятке. — Я Джекейрис Веларион, — отозвался темноволосый, — принц Драконьего камня и наследник Железного трона. А Вы? Во хмуром лике пришедшего пролегло мгновенное осознание, а очи устремились на покоившуюся на стали чужака руку. Северянин, продолжая стоять на месте, коротко уведомил: — Лорд Криган Старк, мой принц. Уловив взгляд собеседника, старший брат Люцериса ощутил досадную неловкость и оправдался: — Ваше пришествие оказалось неожиданным. — Как и Ваше, — в одночасье возвестил шатен, и, чуть смягчившись, добавил. — Я бы поступил так же. Ответа не последовало, и сад вернул себе утраченное мгновения назад безмолвие. Двое юношей, словно все еще ожидая друга от друга подвоха, продолжали полниться потаенной осторожности. — Как Вам наши края? — прервав молчание, поинтересовался Хранитель Севера. — Ничего подобного в своей жизни не видел, — искренне подметил Джейс. — Север прекрасен. Вдруг ящер, словно протестуя, зашипел, и молодой лорд, ранее окруженный непроглядной суровостью, тепло ухмыльнулся. — Ваш дракон так не думает, — добродушно поддел Криган. — Вермакс привык к теплу, — непринужденно откликнулся Веларион. — К тому же полет был вовсе не близким. Понимающе кивнув, Старк поправил меховую накидку, и средь шелестящих крон разнесся его хрипловатый бас: — Вы летели через Белую Гавань? — Да, милорд. Нарочито серьезно староверец изрек: — Лорд Мандерли все такой же обходительный, я полагаю… Его откровенная издевка не осталась незамеченной. — Да, — улыбнувшись, подтвердил принц. — Он передал Вам низкий поклон. Второпях осмотрев незваного гостя с ног до головы, хозяин Винтерфелла сделал гулкий выдох и добавил: — Пройдемте в чертог. Вы одеты не по погоде. Позабытая дрожь стремглав воротилась, и, кивнув в знак согласия, Джекейрис съежился вновь. Бросив краткий взор в сторону Вермакса, он направился к молодому лорду. Подобно беспощадному року снег сыпался бесконечным потоком, и Веларион, изредка поглядывая сквозь узкие окна, не переставал удивляться. Тусклый рассвет уже давно пробрался в чертог, и, путешествуя по тихой комнате, его слабые лучи касались бледного камня стен. Но стоило тучам вновь показаться на небосклоне, как предвестники грядущего дня тут же растворялись. Пылавший жарким огнем камин сослужил хорошую службу, и окоченевшие от стужи руки чужака успели налиться живительной силой. Доев жаркое из перепелок, он потянулся за наполненным до краев кубком. Северный эль, в отличие от южных напитков, показался крайне крепким, однако его бодрящая горечь пришлась черноволосому по душе. Восседавший прямо напротив Старк, отодвинув блюдо, уже некоторое время безучастно помалкивал. Однако поразившая его задумчивость наконец дала слабину, и, коснувшись медной чаши, Криган сосредоточенно сообщил: — Луны назад ворон принес письмо из Королевской гавани, и оно, признаюсь, меня озадачило. Сделав очередной глоток, принц Драконьего камня поставил кубок на стол и вежливо проговорил: — Могу я взглянуть? Северный лорд, не теряя времени, запустил шершавую руку в нагрудный карман и достал скрученный свиток. Передав его гостю, он сложил руки в замок. Джекейрис, тяжело вздохнув, нехотя развернул письмо и принялся за чтение.

Король Визерис I, правивший государством долгих двадцать шесть лет, наполненных миром и праведностью, скончался во сне.

Мир его праху.

Первенец государя, сын Эйгон, помазанный перед ликом тысяч горожан септоном Юстасом, отныне именуется Вторым своего имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи королевств и Защитником государства.

Принцесса Рейнира Таргариен, женщина, бесправна претендовать на регалии своего отца. Малый совет имеет все основания полагать, что подобная справедливость обернется в ее глазах желанием мести.

Новый правитель рассчитывает на Ваше благоразумие. Преклоните колено пред Его милостью, поклянитесь в своей непоколебимой верности, и вместе мы сумеем поддержать порядок, как и наказать предателей государства.

Десница короля Отто Хайтауэр

Не произнеся и слова, наездник Вермакса отложил послание в сторону. На юном лике пролегло отвращение, а легкие налились тяжестью. Сын Рикона, смиренно наблюдая за вскипающей клоакой, тут же усмирил подкатывающую бурю: — Отец мой, как и все лорды королевств, присягал в верности Вашей матери, Рейнире Таргариен, а не ее младшему брату. Старомест сделал свой выбор, но мы, Старки, — сурово подчеркнул староверец, — не клятвоотступники. Посмотрев на говорившего, наследник престола вполне резонно предположил: — Значит мы можем рассчитывать на Вашу поддержку? — Сперва объясните, — призвал к ответу другой, откинувшись на спинку стула, — что Вы намерены предпринять, мой принц? Вы ведь, как и я, прекрасно осознаете то, к чему все идет. Задумавшись на краткий миг, Джекейрис уверенно начал: — Мою мать провозгласили преемницей Визериса, когда ей едва исполнилось четырнадцать лет. Все последующие годы она готовилась к восшествию на трон, а мой дед помогал ей в этом. Ни Хайтауэры, ни Ланнистеры, ни любой другой дом, посмевший предать свои клятвы, не сумеет избежать кары за столь подлое преступление. Я намерен защищать интересы своей семьи, лорд Старк, — заключил первенец королевы. — Буду сражаться за то, что правильно. За то, что уже и так было предрешено. В ледяных очах возникло явственное удовлетворение. — Ваша доблесть похвальна, — сорвалось неожиданное признание с бледных губ северянина, — однако королевства будут воевать друг с другом, а государство разобщиться. Лорды перестанут присылать к нам воинов, и кто же тогда будет защищать людей от… — От угрозы, пролегающей на дальнем Севере, — стремглав подхватил нареченный Бейлы. Удивление в одночасье завладело шатеном, и он практически замер. Приоткрыв рот, Хранитель Севера мог лишь втягивать воздух. Будущий король со всей полнотой ответственности, не разрывая пристального взгляда, уточнил: — Поэтому я и прибыл к Вам, милорд. Нам необходима Ваша помощь, чтобы государство стало единым вновь как можно скорее. Придя в себя, Старк собрался с духом, и его прежняя строгость отозвалась непоколебимостью: — Я распоряжусь подготовить покои, а мои люди предоставят Вашему дракону конюшню. Вы проделали долгий путь. Советую хорошенько выспаться. Завтра же выдвигаемся на Стену. Старший брат Люцериса, встретив холодный напор, несколько растерялся. — На Стену? Собеседник, взяв письмо Зеленых, молча поднялся с места. Дойдя до камина, он безо всякого сожаления бросил бумагу в огонь. — Сейчас самое время. Ветры не настолько суровы, а снег еще не успел завалить добрую половину земель. Вы ведь южанин, — обернувшись к Джейсу, напомнил владыка Винтерфелла, — а зима близко. Принц Драконьего камня погрузился в размышления и оставил речь лорда без отклика. Тотчас послышался ржавый скрип двери, и он резво обернулся к источнику шума. Выразительный женский лик показался сквозь дубовую прореху, и как только Веларион встретился с плескавшимся интересом на дне блеклых очей, незнакомка, вмиг поглощенная растерянностью, скрылась.