важность их совместного детства

В одном помещении с Кирой жарко. *** Юля знала Киру с детства. Злая, грубая и агрессивная девчонка лет десяти была той еще задирой и забиякой среди местных дворовых ребят. У нее костяшки всегда были в ссадинах, а пластыри, что ей бережно клеила мама, она безжалостно срывала, как и кожицу с заживающих ранок. Бедные лейкоциты зря старались. — Ну чего ты опять вся такая насупленная, Кир? Ну подумаешь, обозвал меня ябедой, ну по делу же, ну… — Юльчик, ты вырастешь и поймешь, что такие гады никогда по делу ничего не говорят. По делу может только бабушка сказать, да и то не всегда. Я тебя никогда в обиду не дам, а за «ябеду» этот беззубый еще ответит. — Ну я же правда маме рассказала, что мы в прятки в соседний двор бегаем играть. Я всех предала, понимаешь? Я мелкая первоклашка, а они… Они-то старшаки уже, им не надо у мам отпрашиваться… — Они старше, значит, должны брать ответственность за младших ребят. И пальцем в тебя тыкать, будто ты какая-то не такая — бред, — маленькая Кира смотрит в глаза первоклассницы Чикиной и видит, как у той зенки слезами наполняются. — Кирочка, ты не понимаешь ничего, тебе уже десять… Мне надо быть как все, чтобы все со мной дружили. Они подуются на меня немножко, а потом снова играть позовут. Не бей, пожалуйста, Ваню, а то он меня больше за друга считать не будет, — Юля начинает всхлипывать и прикрывать глазки грязными ладошками. — Я уже сказала, я тебя в обиду не дам, — Кира по-сестрински гладит младшую по голове и прижимает к себе. — Я-то тебя всегда другом считать буду. Вечером бабуля Киры строго отчитывает девочку за разбитую Ванину коленку. *** На речке весело. Родители купили много фруктов, расстелили плед, вокруг летают стрекозы. Вода болотного цвета, но все равно такая манящая. У Киры, Юля помнит, когда-то был оранжевый надувной жилет, но сегодня у нее нет даже нарукавников, когда она успела научиться такому виду пилотажа как плаванье? На маленькой Чикиной розовый круг, с любовью выбранный матерью, который Юля терпеть ненавидела. — Я хочу жилет, как у Киры! — Ну ты погляди, донь, — лепетал родитель, — у Киры уже нет жилета. Юля обиженно закусывала губу и брела в сторону водоема, где собиралась демонстративно долго строить замки из илистого песка. Рядом с ней бухнулись исцарапанные коленки девочки постарше. — А чтобы дурацкий круг не носить, я тебя плавать научу, — улыбается во все тридцать два кареглазая двенадцатилетка. — Кирочка! — у Юли глаза в восхищении блестят ярче летнего солнца. — Ты просто…просто… супер! — Не зря ж я в деревне пол-лета училась с деревенскими. *** — А у меня, прикинь, месячные вчера пошли, так стремно было, ну тип я понимаю, что они примерно в этом возрасте и должны прийти, но просто у многих девочек из класса их еще нет, — Юля пинает носком кроссовка камешек в сторону Киры, на что та мастерски реагирует и забивает гол прямо промеж Юлиных филов. — Да ну, не сикай, все норм. Все мы, женщины, терпим эту хуйню, — у Медведевой тлеет сигарета в подростковых пальцах, она еще не научилась курить в себя, но уже научилась сбегать с последних двух уроков и прогуливать абсолютно всю физкультуру с противным Михалдреечем, который пялился на восьмиклассниц странным взглядом. — Дай попробовать, — Чикина во все лезет. — Дай, Кир, че жадничаешь? — Как я потом твоим в глаза смотреть буду? Не глупи, — девчонка «затягивается» и кидает полсиги в лужу. — Все, нет сигареты, глаза тебе не мозолит. — Я тогда сейчас тоже домой пойду, чтоб тебе глаза не мозолить, — обиженно. — На здоровье. Поднимайся потом ко мне «Голодные игры» смотреть, там вроде новая часть вышла. — Ну повезло тебе, у меня планов на попозже нет, — Юля улыбается. У Киры дома тепло, бабуля готовит много-много, а Юлю все еще называет солнышком. Еще у Киры есть ноутбук, свой собственный, на нем можно смотреть Ивангая без остановки, но почему-то старшая этим не занимается. У Медведевой целый трельяж двд-дисков, которые уже выходят из обихода, но приятная ностальгия по мультикам, что они вместе смотрели на приставке, каждый раз заставляет чувствовать важность их совместного детства. Кира старше на четыре года, выше на полголовы, умнее, как Юле кажется, а еще уже целовалась. Почему такая необычная девочка в пубертате все еще таскается с малолеткой, Юле непонятно. Но соседствовать с таким хаосом Юле нравилось. Нравилось строить домики из стульев, занавешиваться одеялами и покрывалами, хохотать до боли в животе, ставить рекорды в Сабвей Серф, потешаться над Кирой, когда та набирала меньше монет. Нравилось есть суп и, как Кира, вылавливать лавровые листы пальцами. — Гадство какое, ты еще оближи, — причитала бабушка Киры, ругая своего подростка. А Юля, хихикая, облизывала свои супные пальцы под грустные вздохи бабули и смех Киры. Еще Юле нравилось доверять своей старшей подруге все-все секреты, нравилось выменивать для нее редкие крейзи-бобы из Ашана, нравилось, когда резкая и взбалмошная девочка улыбается искренне-искренне только для мелкой Юльки соседки с третьего этажа. — Давай, если никого нормального не найдем в будущем, станем мужем и женой, — парировала Чикина, закидываясь горсткой чипсов и лупя в экран на красивую Дженнифер Лоуренс. — Ты дурилка, — отвешивала Медведева и тоже лезла в пачку. *** Впервые это произошло, когда Юле стукнуло пятнадцать. На пороге ее квартиры стоит Кира с маленьким тортом, в который воткнуто три свечи, с улыбкой до ушей, с выбритыми висками и уже одним приводом в полицию за мелкое хулиганство. — Загадывай желание, малыш, — у нее чуть сиплый голос, и цепочка на ключицах так красиво висит. Боже… Юля жмурится и так плотно закрывает глаза, что перед ними начинает бегать стая белых пятен. «Хочу, хочу, так многого хочу». Они идут в комнату Юли, стараясь не разбудить родителей, долго-долго обсуждают, кого пригласить завтра, пошел ли нахуй Игорь Васюткин, и какая же фифа Маша Логинова. У Киры в колледже тоже, оказывается, полно всякого смрада, с которым не получается спокойно жить, а еще Кира на парах появлялась только дважды за неделю. — Ты знаешь, что я загадала, когда свечи задувала? — Нет, и знать не хочу, ты никому не должна рассказывать, а то не сбудется, — Медведева больно за бок щипает, нравоучая. — А я тебе все равно расскажу, — Юля нервно ногти теребит, криво лыбится, у нее уже давно это странное что-то. На Киру глаза не поднимаются. — Я загадала, чтобы меня в честь дня рождения… поцеловала ты. — Ха-ха, шутница хуева, — смеется Медведева и по-доброму чмокает Юлю в лоб. Чикина молчит и не шевелится. «Нет, нет, нет, не так, ну скажи же ей, ебаный рот». Глаза от волнения начинают слезиться, и Юля стремглав летит выключать свет. — Нихуя, дискотека? Огоньки где? — Это ты шутница хуева, — шепчет Юля и, пока в кровь брызнул адреналин и отчаяние, прижимается к Кириным губам своими. Это длится пару секунд, пока старшая не отодвигает перепуганную именинницу. У Юли в глазах страх, а что там в глазах у Киры не видно: темно. — Лол, не думала, что отберу у тебя первый поцелуй, да еще и в именины, — шутит, а тон серьезный. «О чем ты думаешь?», — набатом в голове Чикиной. Виски пульсируют. Медведевой девятнадцать, и она взвешивает. Ложится затылком чуть выше Юлиных коленей и смотрит в потолок. Грустно что-то. Будто бы слишком рано она на такое решилась. Действительно, понахваталась всякого у соседки сверху. — Дай мне время все обдумать, мелк, вдруг в следующий раз меня и просить не придется. Смеющейся Кире прилетает по лбу, через сумрак ночи видно раскрасневшиеся щечки Юли. *** У Юли ОГЭ, она ни к чему не готова. В руках тремор, ведь сраный русский уже завтра. С Кирой они видятся также часто. Внешне выглядит все так, будто они все те же, но атмосфера между ними теперь совсем новая. Кира дольше задерживает взгляд, иногда опускает глаза на губы и там тоже их задерживает, а потом снова как ни в чем не бывало смотрит своими карими планетами. Юля вздрагивает, когда они, смотря очередной сериал, сталкиваются коленями, а Кира почему-то ухмыляется. Иногда у Чикиной возникает мысль, что Кира ее томит, как дорогое вино, или вялит, как вяленое мясо. Лето уже вот-вот. Кира закончит колледж, пойдет в тот бар на углу квартала, в который уже выходила на пару смен подработать. Хочется чего-то большего, чем томные переглядки и соприкосновение конечностей. В ночь перед первым экзаменом Кира пишет: «Сдай русич на такую оценку, на какую хочешь, чтобы я тебя похвалила». Юля видит это сообщение только утром и удрученно думает, что на пять она не сдаст. *** На экзамене было душно, что из-за погоды за окном, что из-за стареньких наблюдателей. Юля на каменных ногах добредала до дома после нескольких часов рукописания. Глупая лыба растягивалась от спонтанного сообщения Киры с пятого. У Киры вообще были странные закидоны, то шутить как пятиклассница, то включать режим серьёзного деда. Чикина никогда не забудет, как несколько лет назад Кира, тонущая в долгах, вместо решения своих забот, хлопотала над больной Юлей, которая решила, что тонкий бомбер — лучшее решение в середине ноября. — Хватит ко мне приходить, Кир, — сипела бронхитная Юля. — Иди там, поделай че-нибудь по учебе. — Ага, оставишь тебя одну, ты и в сугроб голышом сиганёшь, — ругалась Медведева. — Ты снова ради меня жертвуешь своим временем, я чувствую себя виноватой. — Ну не гунди, двинься, я с тобой погреюсь, — Медведева, не дожидаясь ответа, лезет к девочке под одеяло, параллельно щупает ее ноги, проверяя, надела ли та тёплые носки. — Потом прослежу, чтоб над картошкой подышала. Чикина вздыхает и смиряется со второй мамашкой. А после Кира заболевает на три недели, заразившись от нерадивой больной. Юля несколько раз пыталась вломиться к соседке домой, собираясь взять на себя обязанности сиделки, но Медведева настрого запретила бабуле пускать «солнышко» в провонявшую микробами квартиру. Результаты экзаменов приходят через пару недель, которые Юля провела в странном мандраже. По русскому «4». *** Лето врывается в жизнь Юли прохладным солнцем, криками детворы, гуляющей с утра до вечера, вкусом апельсинового фруктового льда, дачей и Кирой, теперь официально трудоустроенной. — Старуха-а-а, — тянет Чикина, встречая заебанную Киру с ночной смены в подъезде. У девушки глубокие круги под глазами, хрустящие костяшки и перегар. — А барменам типа обязательно на смене пить? — Необязательно, — слабо улыбается Кира и хватает Юлю за брелок покемона на кармашке. — Ты тоже старая, разве кто-то в твоём поколении ещё помнит покемонов? — Это олдскул, а не просто олд, — хмыкает Юля и перехватывает руку Медведевой, останавливая ее в своей ладони. Тонкие, сбитые в старых драках пальцы. Хочется по-родному, как в детстве, взять эту ладошку крепко-крепко и не бояться никого, включая подкроватных монстров и задир из параллели. — На дачу поедем в твои выходные? Бабушка искудахталась вся, что я тебя от нее прячу. — Смешная, — наверное, про бабушку, а может и про Юлю. — Поедем. *** На даче всегда пахнет липами и яблонями. В детстве они воровали сливы с соседних участков, а потом кривили лица от кислоты и вязкости. Зачем-то собирали кузнечиков и складывали их в пакет, организуя своеобразный притон. А в лесу они долго прятались от бабушки, загоняющей к ужину, а потом также долго извинялись, когда чувствовали, что в доме пахнет валерьянкой. В семье Юли к Кире также по-теплому относились, наливали ей большую чашку чая с медом и выдавали самый пропитанный кусок пирога. Именно бабушка прикрепила к Медведевой звание «Кирочка», которым мелкая Юля активно пользовалась. — За Кирой скоро родители приедут, заберут ее с дачи чуть пораньше, а мы с тобой в город через пару дней поедем, — ласково объясняла мама пятилетней Юле. — Нет! Кирочка моя! Не отдам! — Юля в слезах вешалась на свою подругу и весь оставшийся вечер обнимала, пока почти силком вечером девочек не разлучали взрослые, которые ничего не понимают. Сейчас на даче также приятно, как раньше. Соседские женщины зазывают на утренние блины, вода в колодце на окраине улицы так и не появилась, пчелы настырно жужжат. У Киры небольшой рюкзак, который она скидывает на широкую, пахнущую деревом, кровать на втором этаже дома Юлиных родных, а дальше скидывает и себя на нее же. — Какова красота! — восхищенно. Смотрит на Чикину сквозь прищур темных глаз и гнусавит. — На бережок пойдем сидеть? Юля кивает задорно, а сама переваривает и глотает мысль о том, что сегодня, как, впрочем, и всегда до этого, они спят на одной кровати. На берегу тихо, вода почти прозрачная, в ней шевелятся босые ноги, создавая маленькие волны. — Я, кстати, ахуела, что ты без троек все сдала, поздравляю, — говорит Кира и под водой легонько пинает Юлину ногу. — Ты во мне сомневалась что ли? — театрально громко всплескивает руками Юля, получая ощутимо мощное сокращение сердца. Пиздец, теперь она рядом с ней сидеть нормально не может, приехали. Черт бы побрал этот заливистый хриплый Кирин смех. И ее всю вообще. Вечером они помогают бабушке резать овощи, подшучивая друг над другом, и, втайне, над бабулей тоже. Изображают ее манеру покачивать головой из стороны в сторону и сгибаются в три погибели, когда удается найти верную бабушкину манеру и изобразить ее. У Юли глаза светятся, а носик смотрит вверх. Кира думает, что она ужасно красивая, и тепло улыбается. На часах за полночь, а истории Медведевой про потешных посетителей бара все никак не заканчиваются. Юля уже устала смеяться, а бабушка уже пару раз стучалась в дверь и просила быть потише. — Я с тебя не могу, — выдавливает Чикина в очередном приступе смеха. — Работа под стать тебе. — Ну епта, да, ты права, — Медведева снова ловит себя на мысли, что смотрит на Юлю по-другому. По-старому уже не получается. Мелкая, неловкая, летне-загорелая, но все равно какая-то бледная, худенькая девочка, что всю жизнь была объектом ее защиты. Правильно ли то, что она собирается сделать? Или же Кира тот самый монстр, что выбрался из-под кровати, чтоб ее съесть. Кира всегда по-особенному относилась к своей младшей соседке, любила как самого близкого человека на всем белом свете. Но сейчас почему-то также любить не получается. Сейчас как-то по-другому любится. И вопрос возникает, стоит ли так ее любить? Юля возится у кровати, роясь в своем чемоданчике и свисая наполовину с кровати, пытаясь оттуда что-то достать. Футболка скатывается, а из-под нее показывается часть оголенной поясницы. Кира смотрит. Зависает. Думает: «Пизда рулям». И рулям, действительно, пизда. — О, мармеладки с мишками, прикинь, закрытые, хотя я думала, что я их открывала, — Чикина смотрит с интересом на яркую упаковку и с силой ее рвет. Киру в последнее время тоже рвет с силой. — На четверку это как хвалить? — неожиданно и в лоб вопрошает Медведева. На лице Юли можно прочитать две эмоции: ахуй и «да, да, да, о Боже, да». Трясущимися руками Юля берет чужие ладони и подносит их к своим охладевшим щекам. Кира пальцем оглаживает линию лица девушки напротив и поднимает глаза, снова устремляя их на Юлю, хитро прося подсказку, что делать дальше. — Думай резче, — выдыхает Чикина и закрывает глаза, тем самым показывая, что теперь игру ведет Кира самостоятельно. У Киры и выбора-то не остается к действиям. В ее ладонях бледные щечки, под пальцами тонкая кожа и вся ее жизнь. Медленно, стараясь ничего не испортить, она приближается к Юлиному лицу, чувствуя чужое сбившееся дыхание. Хочется поцеловать везде и сразу: от уголков сомкнутых губ до торчащих ушей. «Никто не будет об этом жалеть, Кира». «Хорошо». Медведева целует чужие губы нежно, без напора, немного размыкая их своими, и целует вновь. У Чикиной в голове заставка из окончания игры с надписью «Win». Юля медленно отвечает на скромный поцелуй старшей, а затем, совсем забивая хуй на Кирину осторожность, врезается в нее ураганом из чувств и копившейся тайной влюбленности. Юля целует жадно и жалобно роняет стон, когда Кира чувствительно прикусывает ее нижнюю губу. — Бойся своих желаний, Юльчик, — томно произносит Кира. — Меньше пафоса, Кир, — смеется в поцелуй Чикина и снова получает укус, который моментально перекрывается чмоком. На улице Юли праздник. Она добилась своего хорошими оценками. *** Юле шестнадцать, и она узнает, что такое первый секс. Узнает, что такое обстриженные под корень средний и безымянный. Узнает, как больно накатывает возбуждение, когда твой партнер извивается от наслаждения от твоего языка. Узнает, что Кира любит ее. И теперь слышит это на ушко в каждый удобный момент. На улице зима. Холодно, и хочется вечность лежать в постели, но пиво себя из магазина само не купит, поэтому Юля заставляет ленивую Киру после смены тащиться до ларька вместе с ней. — Бесишь, — утверждает Медведева, всовывая ноги в летние кроссы. — И хули, извини меня, ты не застегиваешься? — тут же замыкая молнию чужой куртки плотно под подбородок. — Сама-то, — Юля подпинывает своим зимним ботинком Кирину обувь. На что Кира сгребает ее в охапку и целует в шапку. — Не ссы в трусы, я не болезненная. Они идут за пивом среди нижегородских многоэтажек, а в кармане Киры греется маленькая Юлина ладонь. *** — Ни стыда, ни совести, — говорит Медведева, снимая совершеннолетнюю девушку с барной стойки, впервые легально пришедшую в ее бар. — Ну надо ж было так налакаться, Юльчик. — Кирочка, если ты сейчас не трахнешь меня в туалете, я закричу на весь бар, что ты меня развратила в малолетнем возрасте, — икает Юля и обмякает в знакомых руках. — Куда мне твою тушку сейчас девать, блять? — на вопрос — демонстративный поцелуй в губы и глаза в расфокусе. Юля Чикина, 18 лет, если напьется, звоните Кире. *** Маленькая Юля забирается на новогодний стол и рассказывает стих Деду Морозу. Вся семья смеется с этой чудачки, которая спутала стул и стол. За окном метель, елочка горит разноцветными огнями, а игрушки под ней выплясывают в хороводе. — Ну-с, отличное стихотворение, ягодка. Чего же ты за него хочешь? — басит ряженый дядя Степа, друг семьи. — Хочу быть счастливой, как мои бабуля и мамуля, — оглядывает детскими глазками весь стол, всех присутствующих, останавливает взгляд на маленькой Кире, с которой познакомилась в этом месяце. Ее родители всегда выглядели какими-то смурными и отстраненными, хотелось, чтобы она тоже была радостной. — И еще хочу, чтобы она счастливой была, — и тыкает пальцем на соседку с пятого, — Кирочка.