Сквозь сны я за тобой приду

Шесть часов утра. Квартира Хана. Бьющаяся посуда и ворчание, изредка перерастающее в крики. Друзья ругаются, не в первый раз, но сейчас это самая серьёзная перепалка за всё время существование этого дуэта. Хан весь в слезах и уже готовый уйти из собственной квартиры, сидел в осколках посуды, которую сам и разбил. Хёнджин с опущенным взглядом смотрит в пол, даже не пытаясь поднять глаза на друга. — Ты не пришёл! Чёртов предатель! — Джисон, почти полностью лишенный сил, запускает в брюнета осколком посуды — Капля твой поддержки и я бы смог преодолеть волнение. А ты даже не отвечал на звонки. Не открывал дверь. У тебя что, появился кто-то?! Кто-то, кто смог заменить тебе твоего единственного друга?! Еще один осколок летит в художника. Хёнджин уклоняется от фарфора, но молчит. Он не знает, что сказать. Они сейчас не в школе, чтобы после «я проспал» от него отстали и забыли про всё. Брюнет действительно напортачил, не придя на прослушивание Джисона. А ведь начинающий рэпер-стажёр мог попасть в группу. Мог стать ведущим рэпером. Он обещал Хану прийти. Обещал не забыть, но в итоге отдал предпочтение той реальности и тому человеку, которого наверняка и в помине нет. — Просто скажи, что тебя это не волнует. Прекрати молчать, иначе я решу, что сошёл с ума и ты тут не сидишь. — надрывался парень на полу. Выглядел Джисон сейчас совсем иначе. Радостные глаза опухли и покраснели. Милые щёчки сейчас исполосованы дорожками слёз. А Хван… Он не хотел этого видеть и, не поднимая глаз, слез со стула на пол, подползая на коленях к Хану и обнимая его. Белкоподобный начал сразу сопротивляться, осыпая друга всякими ругательствами и истошно вопя, чтобы он его отпустил, но Джин держал его. Держал крепко, зажмурившись и боясь. Страх почти беспочвенный. Просто тревога, обволакивающая художника и действующая как барьер, приглушая вопли извне. Долго держать рвущегося выбраться из чужих объятий Джисона было сложно, особенно с повышенной утомляемостью Хвана, который устал еще до того как пришёл к Джи. Музыкант вырывается и поднимается с пола, собираясь продолжить свою истерику в спальне, но слышит тихое «прости». Хёнджин редко извиняется и Хан всегда знал, что если это и происходит, то точно искренне. Он присаживается на корточки и смотрит измученно. Брюнет чувствует, что тот чего-то ждёт. — Даже не оправдываешься — узнавать причину «предательства» после ругани странно, а вдруг причина всё же веская, но Джи не может не спросить. — Я устал — только и мямлит Хван, наконец-то поднимая голову и смотря на Хана, который вообще не понимает к чему это — Пью снотворные в больших количествах, и всё это выливается в огромную усталость побочным эффектом. Я не в ладах с самим собой. Мне так нравится спать… — Я думал у тебя более веское что-то…а ты…спать ему нравится. — кажется, что Сони разочаровался еще больше. — Это не просто сон! Там есть человек и он очень хороший — как же это по-детски звучит. — А, так ты с ума сошёл? У Джисона быстро скачет настроение. Он говорит как всегда с подколом и непринуждённо, доставая ложку и целый чизкейк, которым, кажется, сейчас будет заедать свое горе. Хван тоже поднимается и стоит, смотря немного хмуро на своего друга, который теперь увлекся тортом.

***

У Хёнджина, видимо, и правда проблемы с головой и здравым мышлением раз он согласился сутки не спать и провести их с этим большим ребёнком. Еще и обещание дал. Ещё и в гости позвал. Чистой воды идиот. Этот день прошёл буквально как на иглах, но не из-за того что художник не чувствовал сонливости совсем, а из-за ужасной замотанности и слабости во всём теле. Они с Ханом просидели весь день у Хвана в мастерской, выставляя его работы на аукционы и продажи, а еще параллельно балуясь, а точнее ребячился Джисон, а брюнет иногда подхватывал его волну веселья, но все равно быстро потухал. После Хан заставлял художника поднять его «прекрасную задницу» и пойти им что-то приготовить, но боясь, что тот ненароком уснёт за плитой бегал по кухне и шумел, разыскивая ингредиенты, которые нужны были для брауни. В конце концов, всё равно обоим пришлось собираться, что было даже сложнее чем сходить в магазин. — Вперёд! За шоколадом! — Джи прыгает Хвану на спину, и последний рефлекторно подхватывает младшего под бёдра, придерживая, но как бы не надрывался Хан со своим веселым «Быстрее, Джинни», Хёнджин не ускорялся. Не совершайте ошибок Джи, который, зная о презрении Джина к походам в магазин, потащил его туда и выслушивал о ненатуральности этого шоколада, на что позже художник получает «О своей натуральности подумай» и звонкий смех. В итоге, друзья купили не только шоколад, но и кучу всякой вредной еды, которой не место в доме Хёнджина, поэтому Джисон потащит не съеденное к себе домой и «будет сам давиться подобной гадостью у себя в кровати». Его друг определённо самый заботливый, раз предлагает Хану потеряться после очередной шутки про свадьбу Хвана с котами, на которых у последнего аллергия. Зато любовь взаимна. Джисон тащит друга. Буквально принудив его проводить себя до танцевальной студии, в которую он подался, чтобы в следующий раз иметь больше преимуществ на прослушивании. — Серьезно? One million dance studio? Ты так уверен в себе? — хмыкает Хван, искренне не понимая такого стремления Сона, который весь светился, причем ярче, чем вывеска с названием студии. Друзья стоят в объятиях друг друга и ждут чего-то, но причиной их ожидания, на радость или горе, был Чанбин, который тут же сцапал Джисона к себе в объятия, а художник, лишившийся опоры и дополнительного источника тепла, пошатнулся и сложил руки на груди не очень довольный такому раскладу. Те же начали уже оживленно беседовать и Со рассказывал ничего не знающему рэперу о том как здесь все устроено. Как-то их разговор от расписания скатился к тренерам, и Бин буквально чуть ли не подлетел на месте, вспомнив об одном из них, а по словам самого Со самом интересном. — Есть тут один у нас, мы его в шутку называем hot-хён, потому что его танцы это реально нечто. А главное, что ему правда сложно понравиться, потому что он строг. Справедлив, но строг… Даже порой слишком. — речь Чанбина слишком быстро от расхваливания перешла к жалобе, а после он посмотрел на время и тут же спохватился — Пора. Джисон поворачивается к Хёнджину и выстреливает из имитированных пистолетов, а тот делает вид, что валиться на землю в притворном обмороке, а после треплет младшего по волосам. — Удачи — хмыкает брюнет и облизывает свои губы, маша ручкой удаляющемуся Хани. Когда шумный друг всё же покидает обитель измотанного в край художника, то тот сваливается на постель без сил и зевает. Он хочет спать, и эта сонливость приятной сознанию усталостью прокатывается волной по всему телу. Как же хорошо. Как же приятно не насильственно засыпать, а потому что твой организм желает этого.

***

Хван наконец-то окунается в долгожданный сон. Ничего радостного он там не обнаруживает. Художник оказывается на кухне и сидит, покачиваясь на самом ненадёжном стуле, который мог тут найти. Смотрит в окно. Нет. Ужас сковывает тело, и крик застревает в горле. Это чёрное смертельное ничего уже видно из окон. Хёнджин задёргивает шторы и чувствует, как умение дышать возвращается к нему. Но оставалось ещё кое-что, что не давало покоя. Отсутствие Ли. Он всё еще не слышит и не чувствует нахождение брюнета тут? Хван быстро обегает весь дом, но парня не находит. Идёт в поле, в противоположную сторону от леса и там тоже ничего. Ни примятых от ног цветов, ни силуэта вдали или близи. Ничего. Придётся вернуться туда. И это была самая ужасная идея в жизни Джина, ведь как только он оказывается в лесу, как его окутывает паника и становится труднее дышать, воздух тут тяжелее, влажнее и теперь тут пахнет не просто смертью, но и недавно пролитой кровью. Чёрт знает, убили тут кого-то или убьют, главное, чтобы не Минхо. Хёнджин бродит по лесу, уже который час, насилуя себя, срывая голос в окриках. Он зовёт танцора, но в ответ лишь тишина или уханье сыча, глаза которого желтыми пятнами блестят высоко и в темени. Страшно. Пробирает мурашками и отдает неприятным разрядом «тока» в спине, бегая по позвоночнику туда-обратно. Сдаваться поздно. В данной ситуации всего два варианта: Ли умер тут и уже сгнил. Минхо и вовсе тут нет. На второе Хван надеется всей душой, но тогда возникают вопрос, о том куда делся Хо и почему его нет? Неужели он может пропадать из сна? Но почему? Он же всего лишь плод больной фантазии художника. Но так ли это? Точно ли Минхо создан Хёнджином? Брюнет не успевает обдумать свою гипотезу, его отвлекают. Все мысли сразу забываются и вылетают напрочь из головы. За его спиной раздаётся рык.