Юноша с рыбьим хвостом

В таверне было шумно. Гремели бокалы, звенела посуда, рекой лился эль. В таверне было многолюдно: не утихал ни хохот, ни разговоры, ни чьи-то крики; не протолкнуться и редкий столик был не занят — в основном разбитые чьей-то дракой или упавшим пьяным телом. Воздух был жирным; насквозь пропитавшимся запахом жареного мяса и рыбы; плотным, густым и неприятной плёнкой оседающим в носу из-за сизого табачного дыма вокруг. Моракс был готов съесть целого барана целиком и осушить не меньше винной бочки — залпом, так, не разливая. Желание осуществимое за горсть монет: пусть бочку ему всё же не отдали, всучили кружку в руки. Он сел за стол и вгрызся в баранью ногу, когда, подняв взгляд, увидел высокого мужчину. Кусок баранины проглотил не жуя. Куда-то исчез голод. Незнакомец выбивался из толпы моряков и местных, носивших рабочие одежды — и Моракс сознательно игнорировал дам в пышных платьях и нескольких мужчин в парадных камзолах. Одетый в сидящей второй кожей изящный, ослепительно сверкающий костюм, он выглядел сапфиром на галечном пляже. Моракс встал, не доев, когда незнакомец поднял взгляд и улыбнулся, приподняв руку и глаза его расширились в удивлении, столкнувшись со знакомым пронзительно-голубым взглядом, который он видел в море. Как бы ни был необычен наряд, подобный чешуе на солнце; каким бы странным не казался этот незнакомец в портовой таверне; какой бы хищной, опасной не казалась ухмылка на его бледном лице, один Моракс будто незнакомца и заметил. В углу, почти у выхода, назревала драка, у стойки щебетали дамы; позади не умолкал гогот. Только Моракс пялился, только Моракс незнакомца видел будто, чувствуя, как мореподобный взгляд гипнотизирует, как нитью невидимой тянет и как наваждению — наваждению ли? — противиться не хочется совсем. Под рёбрами заныло и Моракс вздохнул тяжко, позволяя уголкам рта приподняться в незаметной улыбке. Скрипнув стулом, Моракс поднялся и подошёл к незнакомцу. — Добрый вечер. — он склонил голову в приветствии, протягивая руку. На фоне заиграла музыка; барды добрались до флейт и лир. — Вечер добрый, — незнакомец прошелестел и голос его оказался приятного, глубокого тембра с бархатцой. Сжал руку Моракса и глядя ему прямо в глаза, ничуть не скрывая ни радости, ни удовольствия от встречи, представился, кивая головой в ответ. — Аякс. Рукопожатие затянулось. Моракс задержал большой палец на тыльной стороне ладони, выводя узоры на чужой руке. Шершавая и сухая. Совсем на рыбью кожу не похожая. — Моракс, — он кивнул, представляясь в ответ, пялясь уж слишком откровенно. Ответный изучающий взгляд позволял интереса не смущаться вовсе; задерживая взгляд на белоснежной тонкой шее — в тёпло-оранжевом свете таверны ему мерещатся бирюзовые жабры — и открытых, выпирающих ключицах. Завороженный, Моракс и не замечает, как тянутся долгие минуты молчания и переглядок. Чувствует только, как с цунами в сердце поднимается давным-давно забытое волнение, а руки держать от лица мужчины напротив становится сложнее с каждой секундой. Моракс едва шевелит пальцами: только чтобы не коснуться ими непослушных рыжих прядей, не провести пальцем по чужой скуле. — Подáрите мне танец?.. — спрашивает Аякс непринужденно и вытягивает вперёд ладонь, приглашая. Промелькнувшая на щеках Аякса чешуя заставляет Моракса задуматься, но он кивает, склоняет корпус, как положено по этикету, и переплетает свои пальцы с чужими, вслушиваясь в бардовские лиры, флейты и чей-то голос, поющий мимо нот. Моракс обхватывает свободной рукой талию Аякса, с удивлением отмечая, что струящаяся, блестящая ткань на ощупь мягкая, приятней шёлка. Моракс прижимает Аякса ближе, невольно вдыхая аромат моря и сырых водорослей от его волос и ногами в танце, кажется, движет по-привычке. Он делает шаг назад и Аякс позволяет ему вести без нареканий, подстраиваясь под ритм так, будто бы рождён был здесь, в таверне, а с песней и с самим Мораксом знаком был вечность. Шаг, другой, поворот — так точно попадая в такт — Моракс соврёт, если скажет, что ему хоть раз попадался партнёр умелее, пусть начал танцевать, топча чужие ноги, когда ему не было ещё и пяти. Под льющуюся музыку двигаться было легко, и пока песни сменялись одна другой, Моракс не мог оторвать ни рук, ни взгляда от Аякса. Менялся темп, менялся стиль движений, менялась музыка вокруг, не исчезало только ощущение тепла, натянутым канатом влекущее быть ближе. А Аякс был не против. Подстраиваясь, смеясь, играя за спиной с его, Моракса, волосами. Легко меняя скорость и крутясь в чужих руках не многим хуже опытных танцовщиц. Шаг, другой, поворот — и со стихающей очередной мелодией Моракс выдыхается совсем, до удушьем раздираемых лёгких и жгучей боли в икрах, бёдрах и руках, позволяя увести себя на улицу. Вечерней прохладой обдаёт лицо, чужая рука тянет за собой. Он очнулся только под сводами каменных пещер в чужих объятиях, чувствуя, как греют щёки чужие поцелуи — и целуя в ответ со всем желанием и страстью.