Юноша с рыбьим хвостом

Раз в несколько лет, — и редкие моряки были способны проследить чёткую закономерность — когда желтели горы, а луна исчезала с небес, будто бы отказывалась наблюдать за происходящим, моря сходили с ума. Спруты щепками обращали корабли, морские чудища меняли лик, оборачиваясь прекрасными девами и юношами, заманивая тех, кто был достаточно глуп, чтобы приблизиться к побережью, в глубины морских вод. Демоны с рыбьими головами ходили по волнам, стаями выли в пустое небо уродливые морские псы. Цепями якорей звенели утопленники на морском дне, так, что волны доставали до вершин скал, а грозные небесные вепри выбивали копытами молнии в небесах. Вихрями закручивалась вода — в воронку обращался и песок на дне морском, и облака. «Суеверия, чушь и бредни» — говорил любой мало-мальски образованный юнга (за исключением совсем уж наивных простачков). Пережив своё первое Пиршество же, отчаянно выпытывал у старших о предзнаменованиях, беззвучно плакал или добровольно отправлялся в отшельничество. На сушу. Подальше от воды, и от морской — по причинам ясным — и от пресной (просто на всякий случай). С тем, что моря опасны не только бурями, а встреча с вооружёнными до зубов пиратами — досадная неприятность, по сравнению с участью, подготовленной жертвам морских чудовищ, каждому, кто решал посвятить свою жизнь морю, предстояло смириться самостоятельно — или не смиряться вовсе. Первым предзнаменованием грядущего пиршества Моракс всегда считал желтеющие горы. С приходом холодов, когда листья деревьев окрашивались золотом, он всегда старался выбирать маршруты предсказуемые достаточно, чтобы не больше, чем за неделю найти место, где можно переждать разгул морских чудовищ. В этом году его жадность поборола осмотрительность, и когда низы снастей покрылись не привычной дюжиной моллюсков, а плотной живой коркой, Моракс понял, что быть беде. Холодным потом обливался трижды, и когда гневливым взглядом прожигал излишне беспечного барда, отдал приказ менять маршрут. Они опаздывали сильно — не по графику, чтобы доставить контрабандный шёлк времени было тогда как раз достаточно. Суша была в десяти днях пути, а перспектива встречать праздник нечисти на корабле, в открытом море, не прельщала. Когда ветра и морские боги явили благосклонность — или снисходительность — и шторм сменился штилем, а штиль попутным ветром, Моракс выдохнул с заметным облегчением. Когда спустя несколько дней они причалили к берегу накануне Пиршества, Моракс улыбнулся. Моряки ликовали, шумели, гремели саблями и кричали пуще чаек, готовясь сойти на берег, в порт. Гоготали и, кажется, совсем забыли о едва минувшей угрозе, наперебой решая, какие напитки заказать к столу первыми. Корабельный ром приелся. Голос Моракса зазвучал как гром, перекрывая гомон. — Не напиваться до беспамятства, — он раздул ноздри, предупреждающе. — Оставить дозорного. И быть начеку. Не хватало нам ещё столкнуться с солдатами семи Королевств и сдаться им без боя. — Перережем как сухопутных крыс, пусть только сунутся, — с кривой усмешкой говорит один из пиратов. Толпа галдит в поддержку. Моракс смотрит сухо, молчит. Расправляет плечи, игнорируя самоуверенное безрассудство. — Сяо, — он поворачивается к совсем щуплому на вид мальчишке, вчерашнему юнге, что держится чуть в стороне. — Дозор на тебе. Сяо кивает так уверенно, твёрдо, что Моракс в выборе не сомневается ни на йоту. Команде сообщает, что к веселью в таверне присоединиться позже; даже если весёлыми пьяные крики моряков под звуки бардовских лир не находит. Сам к берегу спускается. * * * Волны лизали берег. Будто бы смотрели на него жадными глазами, пытались подобраться ближе, щерились серой пеной. Ветер растрепал его длинные волосы, и теперь царапал лицо, заставляя щурить глаза и всматриваться в багровеющее небо. Темнело стремительно. Где-то был слышен колокольный звон. Предупреждала ли прихожан в последний раз городская церковь, готовились ли к бою с нетерпеливыми тварями моряки на притаившемся за горой корабле или то были проделки одного из чудищ, Моракс не знал. В небе сверкнула молния. Пошёл дождь. Почудилась рыбья голова на гребне морской волны. Моракс вздохнул тяжко, прикрывая глаза. В груди осело тяжестью разочарование; будто бы надежда рассыпалась пеплом. Он уставился на тёмные прибрежные камни, взглядом прошёлся по поверхности воды и, так и не разглядев среди волн знакомую рыжую макушку, ушёл. Быть может, от расстройства, быть может, от невнимательности, след босых ног на песке, ведущий прямиком от моря к таверне, он не разглядел тоже.