Дикие

В последнее время я часто задумываюсь о том, как быстротечна юность.

Ты как солнце — ты делаешь меня моложе,

Но когда я приближаюсь к тебе, то чувствую, что силы меня покидают.

Возможно, когда я буду на грани отчаяния,

Ты мне будешь особенно нужна… The Neighbourhood — Softcore

Куроо Тецуро рассчитывал, что к концу первой недели учёбы и самого открытия учебного года сможет провести оглушительную вечеринку у себя дома. Большую часть времени Куроо проживал с родителями, в большом доме своего влиятельного отца. Где его персоне не всегда были рады. И да, этому парню на двадцатилетие родители подарили отдельный дом. Но после весенних событий мачеха взяла Тецуроо под контроль вплоть до того, как было в средней школе. Парень себе всё же старался не изменять: тусовки, вечеринки, какие-то узкие круги общения, иногда он сам не понимал, как в них оказался. Где тоже не обходилось без приключений на безбашенную голову молодого человека. В этом они как раз до сей поры сходились с Ойкавой Тоору. Тот успевал учиться и тусоваться, а вот Куроо постиг пока только одну часть жизни как веселье. И променял бы всё на жизнь, состоящую из одних только вечеринок, но реальность требовала от него других достижений. Прямо как в это утро, отец передал, что им звонили из полицейского участка и его сына вызывают на повторный допрос. «Полиции нужно проверить факты расследования», — как выразился офицер, для полного закрытия дела. Куроо сразу же проявил инициативу, хоть мачеха и не знала об этом, она бы по-любому настояла на своём каком-то «плане». Потому что всем сердцем желала избавиться от этого темноволосого недоноска. Но, по мнению молодого человека, пора было этому положить конец, расквитаться с этим прошлым, а именно с Киёко Шимизу, чтоб её дело отправили навсегда пылиться на полках. Как же она всех их подставила. Пускай Тецуро был и не шибко умным, но в людях он разбирался неплохо. Это, пожалуй, единственное, что ему досталось от отца. Он давно подозревал, что с девчонкой что-то не так. Она неспроста затесалась в ряды «Диких». Как иронично, что свою смерть она выставила как самоубийство. Решила сделать так, чтобы все остальные подумали на «Диких», мол: «Это они довели её до того, что Шимизу забрела в тот лес и повесилась». Из расследования этой весной они узнали, что когда Киёко умирала, она мучилась, и всё ради чего? Чтобы они снова ходили на свободе? Какой-то глупый план. А ведь эта брюнеточка очкастая подавала такие надежды. Он, конечно, не ангел и в тюрьму из-за неё бы не пошёл. Но справедливости ради, он понимал, что вина на его плечах есть. Поэтому лучше этот период в жизни как можно скорее стоило пережить, уехать куда-нибудь подальше после окончания колледжа, и тогда жизнь снова наладится. От прежнего ничего не останется, зато будет по-новому и даже лучше. Сегодня Куроо договорился с Атсуму встретиться в боксерском клубе с утра. Это помогало сосредоточиться перед началом дня, особенно эти спарринги. Для Куроо они стали настоящим спасением после того, как Киёко их подставила. Все вокруг твердили, что она умная, начитанная, умеет думать. Но она решила их наказать, совершив самоубийство. Красиво вышла из игры, хотя её план в итоге провалился. Из игры, точнее, из их клуба «Диких», она вышла мучительно, но вышла. И им не пришлось марать руки. По крайней мере, они так думали. Куроо чувствовал, что здесь что-то нечисто. Если бы он начал путаться в показаниях, и все улики указывали на него, он бы обязательно поделился своими подозрениями с полицией. Но зачем, когда за спиной влиятельные родители и верные друзья, с которыми ему до сих пор весело? Кому захочется тратить молодость в тюрьме? Тецуро надеялся, что Киёко горит в аду, она это заслужила. Лично он никогда не делал ей ничего плохого, они же так хорошо проводили время. Сегодняшний день явно не задался. Куроо Тецуро вызвали на допрос по делу той, которую он отчаянно пытался забыть. Он спешно набрал сообщение другу:       «Прости, сегодня не получится встретиться. Но позови Ушиджиму на тренировку, ему полезно мозги прочистить.» Атсуму Мия оставил сообщение непрочитанным. Он всегда так поступал, когда ему что-то не нравилось: игнорирование и подавленная агрессия. Удивительно, как этот парень умел себя контролировать, но только не на ринге, и только не тогда, когда в его власти была Венди Дэвис. Но даже подружка сбежала от короля ринга. Что ж, сегодня у него у самого предстоял бой, и, судя по всему, не из легких. Не успев дойти до автомобиля, еще одного родительского подарка, он столкнулся с тем, кого меньше всего ожидал увидеть. — Удивительно, какой необычный человек встретился мне по пути в полицейский участок, — произнёс Тецуро, склонив голову набок. Он внимательно изучал стоявшего перед ним юношу, хотя хотел бы назвать его парнишкой. Куроо понимал, что перед ним не тот милый воспитанный мальчик, каким многие его представляют. — День, кажется, начался удачно, не так ли? — с сарказмом ответил Шинске Кита. Он смотрел на Куроо свысока, словно тот был не человеком, а чем-то незначительным. Высокий брюнет, сложив руки на груди, остался недоволен таким ответом. В его привычной манере было дерзить тем, кто мог его напугать или причинить физическую боль. Но они были не в старшей школе, и Кита не был таким, каким казался. Несмотря на свой небольшой рост, он был опасен, если знал, на что способен этот человек. Перед ним стоял маленький, но искусный змей. — Скажи, это ты дал полиции на меня наводку? Иначе зачем ты пришёл проводить меня, вероятно, как ты думаешь, в последний путь? Ну Кита, почему ты такой скучный? Если так сильно хотел вернуть меня в свою компанию, почему бы просто не сказать об этом? — Старый знакомый топтался на месте, как школьник, которому не терпится поставить хитрого ботаника на место. Сейчас он явно был в невыгодном положении, как бы ни пытался выпендриваться перед ним. Он ходил кругами, думая, что загнал его в тупик этой пустынной улицы. — Хм, — произнес Кита, прикрыв глаза и задумавшись. — Весь мир крутится только перед глупцами. — На лице парня, который был на полголовы ниже самого Куроо, появилась едва заметная ядовитая улыбка. Такую улыбку дарят лишь заклятым врагам. Кита редко демонстрировал свои эмоции на людях, но сегодня его что-то очень радовало, и несложно догадаться, что именно. Куроо проводил его взглядом. Шинске пускай думает, что вокруг него вселенная крутится. Но после весенних приключений Тецуро прекрасно понимал, кто перед ним, и цену тому, что он ранее заплатил. Больше он не совершит ту же ошибку дважды. Кита всегда был одиночным игроком, но то, как он умел рассчитывать и соотносить слабости и силу своих оппонентов, делали из него аса. Он не был гуру, который знает всё, он знал то, что было нужно только ему, для выигрыша в любой игре. Потому он вовремя свалил из окружения «Диких». Сейчас самому Тецуро Куроо стоило подумать о себе и о том, что он скажет господину полицейскому. Подъехав к зданию полиции, чувство накатившей тревоги не собиралось отступать. Будут ли те же вопросы или же дело могли возобновить? Да нет. Зачем им это нужно? Девчонку похоронили, виноватых не нашли, она покончила с собой из-за безобидной переписки нескольких парней. Не дура ли? — Добрый день! Не подскажите, как мне пройти к кабинету шестьдесят шесть? — Нагнувшись к окошку охранного пункта, поприветствовал охрану Куроо. — О, наш клоун со смешной причёской. Всем известный неудачник вечеринок, — хохотнул один из мужчин. — Когда ты за ум возьмёшься, пацан?! — Да ладно, вы всё ещё помните тусовку двухлетней давности, мистер… как вас там… а, в общем, плевать. — Махнул парень рукой. — Я же не к вам! Но в следующей раз обязательно приглашу вас на своё пати. — Расплылся в чеширской улыбочке Тецуро. — Вот же щенок! — Встал со своего места один из сотрудников и уже хотел было выйти и разобраться с ним по-мужски. Но усидчивый коллега, положив руку на его плечо, остановил. Прекрасно понимая, чей он сын, да и парень просто-напросто болтун. — Вначале разберись, как работать с пиротехникой, а потом устраивай свои оргии, Куроо. Но та вечеринка и правда была нечто, как ты дом только не спалил. Парень, словно вспоминая ту ночь, ностальгически задрав голову, заулыбался. — Надо же, я тоже чем-то подобным всегда хотел назвать свои тусовки. У меня такое ощущение, мистер полицейский, да как там вас, всё не могу вспомнить, у меня такое ощущение, как будто вы посещали одну из моих тусовок. — Парень резко перевёл свой взгляд на мужчин в полицейской форме. Мужчина в охранной кабине сжал карандаш до такой степени, что сломал его. Как же этот студентик умеет хорошо выводить из себя. — Дайчи, пропусти его. — Не выдержал его напарник, и наконец мужчина соизволил нажать на кнопку пропускного пункта. — Благодарствую, Дайчи-чи. — Подмигнул ему студент, сделав акцент на последнем слоге его имени, и быстрым шагом удалился, не хотелось бы нарваться на скандал. С него в этом году их достаточно. — Как он меня назвал?! — негодовал полицейский. — Да забудь ты уже! Это же Куроо, мы знаем его столько лет, а ты всё никак не можешь привыкнуть к его провокациям. — Тебе всё равно, Коши, а мне нет. Вот же! Какой же он надоедливый! Неужели его родители совсем не занимались его воспитанием? — произнес мужчина, покачав головой. Тецуро и правда был человеком с непростым характером. — Так, где же этот кабинет? Может быть, это всё обман? Нет, не может быть, — бормотал Тецуро себе под нос, наконец добравшись до шестьдесят шестого кабинета. — А вот и я! — воскликнул он, гордо расправив плечи, и представился всем, кто находился в офисе в тот момент. А это было десять человек, включая руководство отдела. Тецуро предстал перед ними во всём своём великолепии. Сотрудники отдела по уголовным делам смотрели на него с недоумением и снова погрузились в работу, пока молодой студент ходил по коридору и спрашивал, когда его вызовут для повторного допроса. Ему ответили, что полицейский, который должен был допросить его, отлучился, но скоро вернётся. Его попросили присесть и подождать. В комнате была очень милая девушка с красивыми локонами, которые спускались ей до поясницы. Однако она была слишком зажата и плоскогруда, что не совсем соответствовало его вкусу. На вид она казалась деревенской, хотя на один раз, возможно, её бы и хватило. Но сейчас нужно было думать не об этом, а о новом офицере, о котором его не предупредили. Было странно, что дело ведёт не тётя Ушиджимы, на которую он надеялся. Вместо этого его будет допрашивать какой-то левый коп. Наверное, молодой и неопытный, так что переживать не стоит? Куроо откинулся на неудобном сидении кресла и, прикрыв глаза, мечтал о том, как скоро покинет это место и что расскажет друзьям. Он предпочёл бы проводить время с Атсуму, а не заниматься этим. Кажется, он даже задремал, пока ждал. — Господин Куроо, — произнес кто-то медленным и низким голосом. Ему казалось, что более сладкого и в то же время ядовитого голоса, чем у Киты, он никогда больше не услышит. Боже, кажется, его ещё никто никогда так очаровательно не называл. Он словно находился в волшебном сне, от которого можно было бы возбудиться.       «Позови! Позови меня ещё раз так». — Что это с ним? — Походу спит и бормочет во сне. — Перевёл взгляд Ямагучи на напарника, стоявшего рядом. — Так разбуди его, Ямагучи, — предложил напарник. Тецуро сквозь сон почувствовал, что кто-то или что-то тычет ему в плечо, и наконец распахнул глаза, узрев прямо перед собой очкарика и знакомую рожу с веснушками. Оба выглядели так, как он сам. Слишком молодые. Их тоже позвали на допрос? Пытался он в них всмотреться. Пожалуй, тоже студенты? Хотя тот, что повыше — блондин, выглядел весьма недурно. Натренированный гад. Но зря они его разбудили, он так хотел бы услышать этот голос ещё раз и слушать его бесконечно. — Пройдемте в кабинет для допроса. — Цукишима развернулся и последовал прямиком к допросной. И Тецуро Куроо теперь не казалось и мечтать не следовало о сне, он слышал его. Слышал наяву. Тот самый низкий, медовый голос. Он застыл на одном месте и с распахнутыми глазами покосился на высокого парня. Кей дошёл до соседней двери, указывая головой, что этот парень стоит, пускай проходит. — Чего застыли, Куроо Тецуро? Детектив вызывает вас для повторной дачи показаний. Пойдёмте, чем раньше закончим, тем быстрее вы освободитесь. Тецуро не смотрел на парня с веснушками. Его взгляд, словно прикованный, скользил к высокому очкастому парню. Господи, да, у него и глаза цвета мёда. Что такой человек, как он, мог забыть здесь? — Да, всё что угодно, — мимолетно проскользнув в кабинет, Тецуро уселся напротив двух детективов. — Подождите, а этот что, с нами будет? — Куроо, потирая руки под столом и широко расставив ноги, косо взглянул на Ямагучи. — Да, мистер Куроо. Ямагучи — мой напарник и главный консультант по этому делу. Я же Цукишима Кей. Давайте приступим к повторному допросу. Нам нужно проверить пару моментов для окончательного протокола и полного закрытия дела. — Блондин поднял глаза, и Куроо едва сдержался, чтобы не промычать что-то невнятное. Брюнет приподнял брови. Ему совсем не понравилось, что этот «суслик» нарушит их идиллию. Два красивых человека в одном помещении — это, конечно, живая бомба. Ямагучи в эту тусовку явно не вписывался. — Так, о чём спросите меня? Но лучше спрашивайте вы, — сложив указательные пальцы в форме пистолета, Тецуро с восхитительной улыбочкой обратился к Цукишиме, — а не вот этот. — Он грубо оборвал фразу, бросив взгляд на Ямагучи. Как будто это должно было его испугать? — Что ж, если вы готовы, то, пожалуй, начнём, — разложил перед собой материалы по делу Кей. — Скажите, где вы были в ночь в момент гибели Киёко Шимизу? — Ужинал с родителями. — Родители — это всегда надёжное алиби. — Перелистывая листы в деле, прокомментировал Цукишима. — Кто-то может ещё это подтвердить? Довольная улыбка с лица Куроо спала. Разговор приобретал серьёзный тон, блондин перед ним не шутил. — Я думал, вы просто зададите вопросы, которые были ранее, к чему это разглагольствование? — Вас должны были об этом спросить ещё на первом допросе. Разве я что-то спрашиваю новое? — Повернулся он к напарнику, тот покачал головой. — Вот видите, это стандартная процедура опроса свидетелей или причастных людей к делу. Меня обязывает к этому моя работа, я должен проверить всё. — В доме родителей есть видеокамеры. Они могут это подтвердить. Но это даже не самое главное. Моя мачеха меня недолюбливает, ненавидит. И уж поверьте, вряд ли она стала врать. Тут даже отец ей не приказ. — Вот как… Хорошо, мы это проверим. — Кивнул сдержанно блондин. — Какие у вас были отношения с погибшей? Цукишима сложил руки так изящно, что для мужчины у него были очень красивые пальцы. Тецуро подумал, что на его запястье отлично смотрелись дорогие часы. Это снова отвлекло его от разговора. Интересно, Цукишима делает это специально? Его взгляд остановился на чёрном гольфе с серебряной цепочкой поверх, а сильная грудь плавно вздымалась. — Я знал, что она учится в нашем колледже. Вот и всё. Может быть, она бывала на моих вечеринках, но сейчас не припомню. Парень говорил неправду, но при этом не дрогнул ни одним мускулом. — И это всё? Как вы думаете, могла она совершить самоубийство? — Убить себя? А почему бы и нет? Ботаники и задроты — странные люди. Их не поймёшь, они живут в своём мире. Возможно, эта Киёко жила в своём. Цукишима кивнул и сделал пару записей в блокноте. — Хорошо, мистер Куроо, спасибо за сотрудничество. Если у нас возникнут дополнительные вопросы, мы вызовем вас снова. А пока мы очень благодарны вам за помощь в этом деле. Парень покинул комнату допроса. Ямагучи, который до этого был приветлив и демонстрировал явное непонимание слов молодого человека, внезапно стал серьёзным и даже озлобленным. Что же произошло? Почему он не стал задавать парню дополнительные вопросы? Или не показал ему распечатки из чата «Диких»? Те самые фотографии, на которых они все вместе, и уже не было сомнений, что происходящее не было шуткой. И, парень сидящий перед ними мягко говоря недосказывает, а сказать прямо лжёт. Лгал тогда и лжет сейчас. — Почему ты ему не показал? — Потому что это пока бесполезно. За этим парнем и его группировкой стоят влиятельные люди. Нам нужно провести ювелирную работу по отбору лучших бриллиантов, чтобы выиграть это дело. Парень виноват, но потерян, лжёт без зазрения совести. Видно, что он не дурак. Не знаю, что у него с остатками совести, но он либо хорошо играет, и его выдаст волнение, либо психически нестабилен. Кажется, он сказал, что мачеха его ненавидит. Думаю, это единственная правда из всего, что он сказал. Будем наблюдать за ним, мистер Цукишима. Давайте держать друг друга в курсе, если что-то узнаем. Напарник, поразмыслив над словами Ямагучи, молча согласился. Действительно, зачем сейчас лезть на рожон? Тем более, в прошлый раз ничего не вышло. Побеждает тот, кто умеет ждать и наблюдать. А честность этого процесса уже не имеет значения — главное, извлечь нужный опыт и сделать его своим оружием, отшлифовав до идеала. Улики и свидетели, которые им ещё предстоит найти, будут лишь частью этого процесса. Кей был поражён находчивостью коллеги. Оказалось, этот парень с веснушками не так прост, как многие здесь считают. Куроо удивило не то, что его быстро отпустили, а то, что блондин-полицейский явно хотел поболтать с ним подольше. Неужели ему помешал этот смешной парень с веснушками? Нет, это, конечно, плод его игривой фантазии. Скорее всего, Кей хотел копнуть глубже, но это могло навести на мысль, что дело снова возобновили. А кому это сейчас нужно? Так что молодой полицейский движется в правильном направлении, раз не стал его мучить вопросами. Смотрите-ка, такой молодой, а уже понимает, как работает бизнес и правовая система. Интересно, на этот раз тётка Вакатоши так хорошо постаралась, или ему просто везёт, потому что он красавчик? Надо рассказать отцу, что волноваться больше не о чем. Он посмотрел в сторону полицейского участка, улыбаясь с удовлетворением.

***

Мишель Вакатоши-Олдридж и не думала, что первая неделя после отпуска выдастся настолько напряженной, и ладно бы куча бумажной работы, но нет. В их отдел расследования убийств пожаловал новый полицейский, и, как оказалось, по более точной информации, Цукишима Кей числился в рядах начинающих детективов. Но успел хорошо себя зарекомендовать в академии. Странно, что такой молодой человек с таким потенциалом пошёл работать полицейским, да и ещё в провинциальный город. Единственное, что было хорошего в Эддингтоне, так это их известный колледж при Колумбийском университете, который славился известными выпускниками из обеспеченных семей, и ещё районом города, где жили богатенькие детишки. Сама же Мишель проживала в центре города в небольшом шестиэтажном пентхаусе, где её квартира занимала последние два этажа. Сегодня ей хотелось только одного: переодеться в удобную одежду, набрать ванну, зажечь любимые ароматические свечи с запахом розы и сесть за чтение семейной саги. Да, ей, пожалуй, и хватало драмы в своей собственной семье. Но стоило и поглядеть, как это происходит за ширмой у других влиятельных семей, как из-за пары амбиций рушились судьбы многих. Семья — это не ячейка социума, семья лишь иллюзия, которую хорошо выдавать за благо, не зная, что в ней происходит. Семья — это то самое место, что тебя разрушит, сделают уродом, и после будут винить только тебя одного. Никто из этих родственников не возьмёт на себя ответственность. Никто из людей никогда не проявит к тебе жалости, ведь ты искалеченный урод. — Ты сегодня что-то рано. — Раздалось низкое с хрипотцой в голосе отнюдь не молодого мужчины. Женщина, прикрыв глаза, садится на диван в гостиной, подминая под себя ноги. Да, в деловых брюках неудобно, как и в белой рубашке и пиджаке, но сейчас она в самых безопасных стенах и с человеком, которому она полностью доверяет. Никто не станет её осуждать. — Уильям, дорогой, мой муж. Скажи, раз уж ты старше меня. Как ты думаешь, насколько может далеко зайти юный полицейский? Самоуверенный. Знающий своё дело «от» и «до». — Откидываясь на мягкие подушки, разминает шею женщина. Ее кудри струятся по спине, она зевает от накатившей усталости. Уильям давно не видел её такой. Работы обычно в отделе много, особенно бумажной, но не тогда, когда ты, можно сказать, босс и можешь составлять рабочую нагрузку как тебе требуется. Мистер Олдридж не до конца понимал такую зависимость к работе, которая вновь горела красными огнями в глазах супруги. — Ну раз ты об этом спрашиваешь, да и ещё так загадочно, значит, ответ ты знаешь. — Присаживается он на кресло, рядом опуская на журнальный столик бокал с вином. Ещё один бокал он прихватил с собой и бутылку в придачу. Мишель устало улыбается, он и правда за столько лет её очень хорошо изучил. Это в его стихии — понимать людей, а изучает он их только на работе. — Сегодня к нам устроился официально на работу молодой детектив, и всё своё сосредоточение он намерен устремить на дело Киёко Шимизу. И тут я встала на распутье: спустить пацану всё с рук? И дать волю его расследованию, зная, что ничего не получится, если я налягу на пару кадров, чтобы замять это ещё в самом зачатке, и лично отнести дело в архив? Напугать его, сказать, что у него отберут значок? Ха. Как за годы беспристрастной борьбы закона над такими подонками, как мой племянник, я сама стала такой же. Точнее, лечу в эту бездну без тормозов. — Потирает тыльной стороной кисти лоб Мишель, глухо посмеиваясь над собой. — Видимо, когда во всем этом крутишься, сама неустанно меняешься. Я не смелая, Уильям. Я трусиха, всё ещё заложница моей семьи. Вакатоши точно прокляты. — Сплошь и рядом нас окружают люди-ублюдки, наполненные ублюдочностью. Некоторые рождаются с даром это видеть сразу и в малых дозах ошибаются. А есть такие, как ты, Мишель. Ты учишься этому всю свою жизнь, и когда-нибудь поймёшь, что всё делала правильно. Нужно ошибиться и порой за это сильно заплатить, чтобы понять, что ты делала не так. Вот отсюда и берутся изменения в человеке. Хорошие или плохие — это уже вопрос другой темы. Жизнь — подлая штука, это правда, но не она сама такая, а мы. Возвращаемся к началу, а начало — это всегда ублюдочные люди. Зря ты пощадила и защитила своего племянника, он этого не достоин. И что с того, что у него особенный диагноз? И он единственный наследник своей семьи? Такому, как он, место сама знаешь где. Я пытался относиться к нему с пониманием, но после всего, что этот молодой человек вытворил, и насколько далеко в своих пакостях Ушиджима готов зайти, я бы сказал его родителям, что его немедленно нужно лечить. Но если что-то и касается его, я это делаю для тебя, любовь моя. — Целует заботливо её кисть. Женщина, прикрыв глаза и запрокинув голову, тихо соглашается с мужем. Момент умиротворения, что длится секунды. — Значит, считаешь, надо поступать по совести? — Как знать, что для каждого из нас означает «совесть», Мишель. — Всматривается муж в бледно-зелёные глаза напротив. — Знаешь, что для меня совесть? Это как подъём по горе, пускай и на автомобиле, но дорога очень заснеженная, на ней постоянно метель, и тебе нужно достичь какого-то пика, но ты даже его не видишь, не осознаёшь и не чувствуешь. Думаю, я давно сбилась с этой дороги, мой дорогой муж. — На этих словах она поднимает бокал вина, который себе налила только что, откидывая локоны на одну сторону, проведя пальцами по кромке бокала, всматриваясь в тёмно-бордовую жидкость. Хотела бы она там найти ответ, наверное. — И я всё ещё не знаю, почему ты со мной. — Потому что знаю, что это такое, Мишель. Ты ещё молода, и через это проходят многие полицейские. Ты занимаешь высокую должность, ты себя хорошо зарекомендовала, основываясь на малом опыте. Но ты и сейчас можешь брать и работать. Черпать из источника знаний новые умения. Мишель, ты найдёшь в этом свой путь. Тот, который изберёшь сама. Ты давно стала идти против семьи, думаю, они это тоже понимают. Так что будь готова к тому, что с непониманием столкнёшься по обе стороны. Буду честен, из-за поступков Ушиджимы мы влипли. — Положил мужчина свою тёплую руку ей на плечо. Притягивая женщину к себе, в свои объятия. Она впервые улыбается за весь день. — Иногда я просто вообразить себе не могу, что у меня такой супруг. — Я тоже, Шели, я тоже. — Целует Уильям женщину в макушку, скрывая ото всех свою сильную и самую жёсткую женщину на своей памяти в своих объятиях. Где она впервые за долгое время может расслабиться, побыть самой собой, сняв маску притворства или очередной роли в поисках спасения своей неблагодарной семьи Вакатоши.

***

— 2 года назад —

— Ты куда? Мы только пришли в библиотеку. Что-то случилось? — Ойкава встрепенулся, глядя на спешно собиравшуюся подругу. Они только взяли книги, начали подготовку к докладу, она отвлеклась на телефон и сразу засобиралась, да ещё и в спешке. — Ты, конечно, у меня друг прилежный, отличник в белой рубашке, и сегодня ещё и крутые часы надел, поэтому я разрешаю тебе куда-нибудь сходить. Нам выступать с этим заданием только через полтора месяца. Всё, я побежала, извини, — Венди Дэвис помахала ему рукой и скрылась за стеллажами книг. — Чего?.. — В непонимании и полной растерянности от поведения подруги стоял посреди прохода Ойкава.       Да, она издевается! Этот Атсуму Мия! Почему так не вовремя? Тоору сам не понял, что на него нашло, но он сломал карандаш на две части. Он и вообразить себе не мог, что отношения этой парочки так долго продержатся. Скоро будет три года, как они вместе. Он ревновал, ревновал свою подругу. Потому что Атсуму переходил границы, и будто они встречаются только первую неделю, она бежит к нему сломя голову. Будто никто и ничего не существует после звонка Мии. Это неправильно. Этого Ойкава не понимал и не хотел принимать. Когда он встречался с девушками, он себе такого не позволял, но почему Венди можно?! Венди всё можно, она плюёт на него, если хотя бы имя на фоне замаячило — Атсуму Мия. Ладно, может, он себе додумывает, но всё это было неприятно. Да, их отношения уже переходили на уровень серьёзных, и Куроо как-то на одной тусовке проговорился, что на окончание колледжа Атсуму сделает Дэвис предложение. У них было всё серьёзно. И Тоору мог это понять головой, но сердце ему отвечало довольно кратко и грубо: «Да похуй», потому что он чувствовал к ней то, что сам не мог себе объяснить. Пусть его влюблённость к ней прошла, но рядом с Атсуму он чувствовал надвигающуюся беду, что ближе и ближе подкрадывалась к самой Дэвис, а она этого в упор не видела. Венди Дэвис довольно быстро доехала до кофейни, где они любили проводить время после тренировок Атсуму. В такие дни он всегда выглядел уставшим, но вкусный десерт и их любимые напитки всегда тонизировали его настроение, а когда приходила Венди, то не описать словами, как он был счастлив. Ему просто хотелось улыбаться, ловить каждое её движение и слушать её голос. Мия нравилось быть в её обществе, с ней он чувствовал покой, которой никто ему не мог дать. Как ей это удавалось, он сам не знал. Время подходило к Рождеству, главный зал кофейни был украшен гирляндами, что снаружи, что внутри. Он прошёл к столику посередине и снял бежевый плащ. Снег всё ещё не хотел ложиться, падал и сразу таял, а сегодня погода совсем решила разгуляться, то дождь, то снег. Выглядел он малость нехорошо. Только купленный свитер серого цвета и вязаными белыми полосочками говорили о том, что парень старался себе создать предновогоднее настроение. Этот свитер ему выбрала Венди на первую годовщину их отношений в прошлом году. Это был знак его любви и уважения к ней. Ему нравилась эта вещь, это было подарено не кем-то, а самым дорогим человеком в его жизни. — Привет, долго ждёшь? — Сразу спросила присевшая Дэвис на красный диванчик, попутно снимая с себя шапку и пальто. На ней тоже был свитер коричнево-бежевый, только из более тонкой шерсти. Атсуму надеется, что она не замёрзла, пока добиралась, к тому же, когда она прошла к вешалке, на ней были только капроновые колготки и юбка-труба выше колен. Она выгодно подчеркивала ее бёдра и талию, потому свитер был заправлен в неё. Это подчёркивало стройность девушки. — Ты не замёрзла? — Поинтересовался блондин. — Да, не очень, только уже на самом пути сюда пришлось добавить ещё шагу, чтобы совсем не задубеть. Ну и погода сегодня. — Покачав головой, посмотрела она в окно. — Ойкава, как чувствовал. — Смотрела она в окно, поправляя хвост. — Ты была с ним? — Смутившись, поинтересовался парень. — Ага, хотели в библиотеке засесть, но тут позвонил ты, и я сорвалась к тебе. Так соскучилась, мы не виделись целых три дня. — Потянулась она к нему через стол и обхватила его ладонь в свою. — Ясно. Всё учите. — А как же. Я не могу ему уступить, а он мне. Но в этот раз у нас общее задание. Не хочу, чтобы сделал больше он, а потом ходил и бравировал этим. — Заулыбалась она. — Ты уже делал заказ? — Нет, решил дождаться тебя. Думаю, сейчас кто-нибудь подойдёт. Они уже знают нас. Кажется, это стало нашим местом. — Улыбается своей самой обаятельной улыбкой, что делает Атсуму ещё краше в её глазах. — Ладно, может, расскажешь, как у тебя день прошёл? Или всё то время, пока мы не виделись? Если хочешь, конечно. — Предлагает ему Дэвис, заплетая косичку, приготовляясь его слушать во все внимание. — Да как-то эта неделя не задалась. — Вздыхает он, глубоко уводя взгляд, чтобы не показать своё расстройство. Девушка сникает, встаёт со своего места и подсаживается к нему, обхватывая руками его сильную руку. Чувствуя через тот самый подаренный ей свитер его тепло. И приятный запах его дезодоранта. Запах свежести, мяты и немного чего-то травянистого, этот шлейф ему очень подходил. — Опять с мамой поскандалил? — Не то слово, Ви. — Он приобнимет её второй рукой и целует в макушку. — Ты же знаешь, ты всегда можешь мне позвонить. Или прийти ко мне. — Да, крошка, знаю. Но это только моё дерьмо. Не хочу, чтобы оно проникло и в наши отношения. Я слишком тобой дорожу. — Хорошо, что она сейчас не смотрит на него, его глаза на мокром месте. Его чувства готовы вывалиться наружу через слёзы. И подумать не мог, что когда-то встретит такую, как она. К ним подходит официант, и пара делает заказ. Они сидят и всматриваются в рождественские огни, ожидая заказа. Внутри помещения сказочно красиво, неоновые огни им нравились обоим. Комната парня была отделана в подобном стиле, Венди же родители не разрешали что-то менять. Сказали, когда у неё будет собственный дом, пускай она там делает, что ей заблагорассудится, а пока приходящим друзьям и приезжавшим родственникам она должна была задавать пример. И не позорить семью. — Послушай, Ви. Что такое для тебя любовь? Знаю, вопрос философского характера, и с годами может меняться, но сейчас что она для тебя значит? Венди задумывается и с мечтательным видом решает поделиться: — Думаю, это когда после моей смерти мой супруг решит написать обо мне мемуары или книгу. Полноценный роман, пусть и с долей выдумки. Но совсем присущими мне привычками, повадками и характером. А вот последнее самое главное, мне было бы очень интересно узнать, насколько он будет достоверно передан. В плане том, что я сама себя не понимаю, но думаю, что любимый человек смог бы меня разгадать. Родственные души всегда видят друг друга насквозь. Поэтому да, я бы хотела узнать, как ему это удалось. И, наверное, я гордилась своим мужем в этот момент. Да, я бы не была с ним. Но безусловно бы гордилась. Может быть, я бы его поругала или поспорила с ним над каким-то эпизодом со мной из нашей жизни, но в этом бы и заключалась любовь. Передать то, что видел только он. Любовь, что он ко мне ощущал все эти годы. Наверное, это в моём представлении пока что-то такое. А почему ты решил спросить? — Размыкая их тёплые объятия, отпивая молочно-шоколадный шейк из трубочки. За окном валит снег в виде хлопьев, по старому проигрывателю, что стоит в этом заведении с начала его основания, крутят что-то прямиком из шестидесятых. И они оба поставили эту минуту на паузу, чтобы пропасть в ней. Мия сам на себя сейчас не походит: лицо такое осунувшееся, глаза грустные и серьезные одновременно, будто её ответ его чем-то разочаровал или он заболел. — Да так, стало интересно. Венди решает больше не налегать с этим вопросом в знак того, что, по-видимому, сейчас он не готов с ней поделиться. Но его ответ прозвучал так сухо и холодно на её искренние мечтания в надежде, что этим мужчиной мог бы оказаться он. Атсуму думает только о том, что она главная и единственная героиня его жизни, с которой он неправильно поступает, и конца и края этому не видать.

— Наши дни —

После того как раскрылся секрет «Диких» этой весной, Осаму всё лето мог осознать, на что себя подписал, когда не остановил себя и брата. А сейчас он потерялся, и ему нужна помощь. Он рассчитывал, что в этом ему поможет разобраться Саеко Танака, но и с ней стало невыносимо сложно после всей этой ситуации. Понимание пришло к нему относительно только что, секс хоть и был делом приятным, но былое наслаждение ушло. Он был просто потому, что им не с кем было переспать. Раньше после учёбы приходя в мотель или к нему домой, они переключались на какую-то дикую волну близости без перерыва. А сегодня спустя три недели она объявилась, сказала ему зайти к ней домой. Непривычно было идти по пустынным улочкам до дома женщины, с которой у него было непросто сложно, а полнейший кошмар. Обычно они встречались в каком-то мотеле или отеле. Или у него дома, когда точно никого не было. Танака после того, как он стал совершеннолетним, так и не осмеливалась Осаму приглашать к себе в дом на свидания. Возможно, внутри себя Саеко так и не смогла принять то, что влюбилась в своего лучшего ученика шесть лет назад, а в предвыпускном классе всё вышло как-то само собой в тот вечер у него на дополнительных дома. Ей даже после этого потребовалась помощь профессионального психотерапевта, но с тех пор она поняла, что это не какая-то болезнь или отклонение, женщина полюбила своего ученика. Но она всегда себе повторяла: «Саеко, это не может продолжаться долго». Но продолжалось. — Танака, открывай! — Стучал по двери теперь уже не школьник хилого телосложения, а сложившейся парень физически и духовно, но насчёт второго это неточно, что был завидным холостяком все эти годы для своих одноклассниц и однокурсниц. Пока для Саеко и о его брате не открылась одна большая страшная правда о них и «Диких». Дверь открывается, и перед ним предстаёт женщина с бокалом вина и сигаретой в зубах, что она так аккуратно держит в своих пальцах. Она выглядит в его глазах, как дама из нуарной истории, но там женщины чаще всего выступают в роли роковых красоток, а Танака такой не была. Только принимала вид дьяволицы, и после жалела себя. Сама не до конца осознавая причину этого. Осаму же думал: «Будет ли у него шанс на искупление?», или, может, на этом всё? Он сможет освободиться от отношений, которые зашли в тупик, и он боялся себе признаться в том, что эти отношения с его бывшей учительницей разрушали его. Но сейчас в этом тупике они могут постоять оба, он может составить ей компанию, как и прежде, а потом они разберутся. Но её голос по телефону звучал серьёзно в такие моменты, она должна была объявить плохие новости. Он помнит, как четыре года назад она позвонила и также сказала, что им надо увидеться. Он тогда подумал, что их раскрыли, пускай Осаму тогда уже и был выпускником, но какой бы отпечаток это бы оставило на карьере учительницы? На женщине, что ему нравилась, которую, как он думал, любил. — Будь тише! Тебя здесь вообще не должны видеть. — Оглядывается она по сторонам, закрывая за ним дверь. — Перестань! Я уже не твой ученик, а ты не юная учительница. — Раздражённо отвечает он, забрасывая спортивную сумку на пуфик. Осаму подходит сзади и обнимает женщину сзади. Пока Саеко не сбрасывает его руки с талии. — Хочу с тобой серьёзно поговорить, потому что давно пора. И это напрямую касается тебя. — Она подходит к столу в гостиной, где свет совсем приглушён, и наливает себе ещё красного вина. Осаму ощущает на себе атмосферу горя. И боится представить, что дальше она ему скажет. Последний раз он видел её такой разбитой, видел, когда мать Танака серьёзно заболела. — Что ты хочешь мне сказать? — На этих словах парень ставит точку внутренних противоречий бывшей возлюбленной. — Я думала вот о чём все последние недели: сказать тебе до того, как согласилась на то, что сделала, или после. И решила прибегнуть ко второму варианту. — О чём ты?! — психует Мия, стоя посреди маленькой гостиной. Блондинка с идеальным каре, но усталыми и заплаканными глазами смотрит на свою бывшую любовь, которую она обязана отпустить. После случившегося с Киеко Шимизу она всё-таки поняла: да, это не болезнь, но она однозначна больна Осаму Мия. Раз решила с ним спать после всего, что он натворил. Даже та девчонка Венди оказалась мудрее её. Осаму принимал участие в ужасных вещах, изменял ей, скрывал, а потом это всё вышло наружу, и было поздно, бомба рванула. — Я… — Облизывает нижнюю губу женщина и отводит взгляд в сторону, а потом снова на парня. — Сделала аборт. Я узнала, что беременна, две недели назад. — Ты что?! — Искажается в лице молодой человек, взъерошивая волосы, проходя к ней вплотную. — Ты… Танака обходит его и выпивает из бокала вина, её глаза не выражают больше ничего. Это конец. Окончательная точка в их долгих сложных отношениях. — А что? Ты хотел стать отцом? Признайся, Осаму, это не для тебя. Ты вообще таких тем избегал! И что были из нас за родители? Я к этому была не готова, и ты. К тому же я твоя бывшая учительница. Нам бы не дали спокойной жизни, твоих родителей бы это привело в шок. Клеймо взрослой женщины, что совратила ребёнка, преследовало меня бы навсегда, это при лучшем раскладе, если меня не засудили бы. Да и какая между нами любовь? Её уже и в помине нет. Парень еле сдерживается, чтобы не схватить Саеко за шею и не сжать её со всей силой или что-нибудь не разбить в этом доме. Осаму качает головой, не может поверить, что только что услышал. Да, он не хотел детей, и она тоже, он это знал, но такие вещи должны были обговариваться с ним, раз уж он отец. Саеко не должна была через это проходить сама. Она выставляет его дураком, мальчишкой, снова и снова, при любом удобном случае, как этот. — Что ты молчишь? Скажи хоть что-то! — молвит женщина, как в пьяном бреду. Скорее, это он и есть. Женщина прижимает к своей груди бокал красного. По щекам катятся слёзы. Она хочет, чтобы Мия обнял и успокоил, чтобы было как раньше. Но на эти уловки, на поводу своих желаний, женщина больше не пойдёт — хватит с них. Она будет говорить себе постоянно, что поступила правильно, а после встречать Осаму на улице или ещё где-то и говорить себе: «А что, если я сказала ему заранее, тогда бы наши отношения удалось бы сохранить?» Но уже поздно. Единственный мост, что мог после затяжного кризиса в их отношениях привести к восстановлению, она уничтожила, не дала ни шанса. Может, они оба нашли другой выход, но Танака решила поступить по-своему. Что ж, пускай это бремя будет только на её плечах, раз такого она мнения о нём. Парень подходит к ней. Она содрогается в слезах, зажмуривается и ждёт, что почувствует его тепло, но её обдаёт льдом. — С этих самых пор ты для меня умерла. Слышишь, Саеко Танака, ты для меня умерла. Будто она не знала, что больно будет обоим, но всё равно с решительностью пошла на этот шаг. Значит, должна была предугадать, что так между ними всё и закончится. Больше нет сил бороться за то, что и не существовало между ними. Саеко его не любила. Теперь Осаму это понимает. Ей, скорее, нравился факт запретной любви, что привносил в их секс особую уникальность, драйв, скрытность, опасность. Но слишком долго они ходили по краю, и наконец она выбросила его за борт. Так же пускай теперь пожинает те мертвые плоды, что она посадила в себе после аборта. Осаму выбежал из дома, сдерживая в себе слёзы. Слёзы всего, чем он так когда-то дорожил, и в то же время это всегда вело к этой самой безысходности. Словно он и не думал, что она могла так поступить. Нет, Саеко Танака была всегда такой, думала лишь только о себе. Когда в их отношениях Танака интересовали его чувства? Он такого не припоминает. Простого пацана, который так искренне её любил, Саеко растоптала. Осаму был ради неё готов пойти на всё. А она скрывала. Уничтожила нечто главное для них, и, возможно, оно могло бы соединить их вновь. И оправдать в глазах других. Осаму шёл по улице, где моросил мелкий дождь, и улица растворялась в слабом тумане. Эта погода напоминала один из тех эпизодов, когда он дружил с Венди Дэвис, она тогда знала единственная о его отношениях с учительницей, это получилось случайно. Венди увидела их общее фото, когда молодая учительница пришла к ним в старшие классы преподавать: Дэвис тогда зашла в туалет подкрасить губки, и там на дисплее она увидела их. По-видимому, до прихода Венди она рассматривала эти фотографии, как они проводили весенние каникулы со своим учеником. Взгляд школьницы всё ещё не выпускал из своего внимания эти кадры. Пока новая учительница копошилась в своей сумочке. Саеко даже сама не заметила, как своей рукой развернула к девушке экран мобильного, и тогда одноклассница Осаму чётко и ясно увидела обнажённый торс одноклассника — Осаму Мия, и силуэт учительницы Саеко Танака, которая прикрывалась, лежа рядом, лишь одной простынёй. Венди тогда всё поняла, но Осаму был её другом, и она давно что-то такое за ним подозревала. Но молчала, упорно и только наблюдала, моментами ей хотелось его поддержать и всё-таки спросить. Но боялась, что тогда они перестанут общаться. Но всё это длилось до момента, когда Осаму впервые в выпускном классе поссорился с Танака и не знал, кому излить то, с чем живет практически год. Хотелось поделиться с той, кто бы его понял, кто изначально, ещё до Саеко, был ему ближе всех. И как-то раз, после очередного сидения в холодный вечер перед задними дверями дворика дома Саеко, она так его и не впустила к себе. Потому в тот вечер он набрал сообщение Дэвис, что ему срочно надо с ней увидеться. Он точно помнит, как сейчас, что это было около двенадцати часов ночи. Она либо спала, либо сидела, учила домашку, да, Венди была такой. Вся в себе, но очень отзывчивая, никогда не оставит в беде. В ту ночь он точно не хотел идти домой. Осаму нужен был кто-то, кому он сможет выговориться и признаться в том, что он хотел забыть. Его обуревали отношения с их общей преподавательницей. Догадывалась ли Венди об этом, он не знал. Отвернётся ли она от него после этого признания? Возможно. И это будет справедливо. Но главное, чтобы она не пошла в полицию. В этом плане он мог точно ей доверять. На его сообщение тогда пришёл быстрый, но тянувшийся словно вечность ответ:       «Приходи, но только поднимайся ко мне через дерево, а то родители уже спят. Я боюсь, они не так поймут, если ты постучишься в парадные двери». Впервые с момента ссоры с Саеко он сам не понял, как начал широко улыбаться, только благодаря ответу его школьной подруги. Почему-то Венди всегда была такой хорошей, любила помогать, ей это нравилось. Он поджал губы, ведь она… Она тоже ему нравилась… Но это было задолго до Танака и, возможно, будет и после неё. В голове у него поселилась одна мысль: «Я по какой-то причине не достоин её». Осаму помнит, как пришёл к Венди, весь продрогший. Она ему принесла одежду своего кузена, что гостил у них летом, дала свою большую толстовку, чтобы он согрелся, и, рискуя, чтобы не услышали родители пошла делать чай. Только чтобы его согреть. Венди тогда была слишком милой, недосягаемой. А он уже что хотел, то и вытворял, возможно, это были гормоны, переходный возраст. Большой секрет окутывал его с Танакой, но, может, если бы… Не появись Саеко на его пути. В его жизни. То всё бы у него сложилось более правильнее, чем есть сейчас. Не было бы ни «Диких», ни разбитого сердца Венди, ни его брата. Не было ничего из того, о чём он не успел подумать, когда ему захотелось потрахаться, да и ещё с такой женщиной, что подходила полностью под его типаж. А Венди пока была ещё не раскрывшимся бутоном, но однозначно одной из самых прекрасных роз на свете. Может, потому он не выносил находиться, когда в поле зрения возникали зажимающиеся Атсуму и Венди. Сегодня после того, как час назад или больше, и пока Осаму всё брёл от дома бывшей, чувствует накатывающее ощущение, когда признался Венди, а она сказала, что всё знала и ни в чём его не винила. Он понимает, что так нуждается в её поддержке или хотя бы в понимающем взгляде, который не осудит, не оттолкнёт. Но после того, как она сказала в колледже, что больше не желает его видеть сидящим рядом с ней. Он понял, что потерял единственного человека, который его так хорошо понимал и всегда был рядом с ним. Умел поддержать, теперь он лишился и этого. Мия стоило бы сегодня отоспаться, но этой ночью он так и не сомкнул глаз. Смотрел в потолок и размышлял о том, что делать дальше? Стоит ли продолжать ходить в колледж? Да, это последний год, но он чувствует, если так продолжится, он не выдержит, он сделает с собой что-то плохое или стоило задуматься о переводе. Но второе ему не дадут сделать родители, потому что на него у них большие планы. Атсуму уже было все предписано, а вот Осаму ещё только предстояло раскрыть себя в семейном бизнесе. Не зная как, но до колледжа он добрел, а вот заходить в аудиторию, наполненную студентами, так и не смог. Поэтому пошёл к уборным, но не зашёл туда, а только скатился по стенке и решил дать своим мыслям улечься в голове. Дать ему передышку, иначе он не выдержит. Пока мимо него не прошла та, как небесами посланная, о том, о ком его голова не прекращала думать. Венди Дэвис промчалась бурей мимо него, со слабой сплетённой косичкой, откуда выпадали волосы и свисали на её лицо, она была сама не своя. Былой шарм, что был ей присущ, куда-то подевался. Да, это лето изменило многих, включая и её. Она прошмыгнула в туалет так быстро, что никто бы не успел понять, кто сейчас перед ним промелькнул. Осаму не знал, что на него нашло, но он зашёл за ней и повернул шпингалет женского туалета, закрыв их. Девушка даже не подняла глаза, подумала, что за ней зашла девушка, пока тот, кто за ней зашёл, и подошёл к ней вплотную. — Что… Что такое? — Подняла она глаза, увидев перед собой бледное лицо парня, что был ей до боли знаком. — Осаму! Ошибся туалетом?! Сгинь! — Но парень не шелохнулся и с места. — Ну что тебе?! После девушка услышала, как его сумка упала на пол, а девушка была прижата к стене, а губы её чувствовали привкус чего-то солёного, чужеродного на вкус. Парень сорвался, как бешеный, в таком же ненормальном поцелуе. Венди отталкивала его и ударила несколько раз в бок, и на третий удар их губы разомкнулись, как бы она не переставала сжимать свои. Она не плакала, но была близка в немой истерике, это непонимание читалось в её глазах, что бродили по нему в ответах. Это был не страх, скорее нервный срыв, к которому он её больше приблизил. Она уже ничего не понимала, ничего. Они оба застыли в этот момент. Девушка заговорила первой: — Что… Это… Было? — спрашивает, собравшись с силами, Дэвис, закутывая руки поглубже в рукава водолазки. Осаму сильный, ничуть не уступающий брату, он тот самый, что отлично натаскивает его в боксе. Но он же не такой, он не сделает с ней что-то противозаконное, да и ещё в стенах учебного заведения. Дэвис успокаивала себя этим. Вот только парень хмурился, противостоя чему-то неминуемому. И вдруг рядом с головой Венди раздался удар: парень начал бить по стене с такой силой, что, кажется, Венди услышала хруст. Парень не контролирует себя. В испуге, полном незнания, что она должна сделать сейчас, она умоляет его прекратить. Ещё чуть-чуть, и ноги бы совсем перестали держать, если бы не вторая рука парня, которая сильно сдавливала её плечо. Но его левая рука пролетела в метре от её лица, и место рядом окрасилось в кровавое пятно, плитка местами треснула. Ещё немного, и следующий мощный удар пришёлся бы ей по лицу или голове. Он бы мог её убить. Этот удар мог бы закончить для неё всё. Ха! Она даже на секунду подумала: «Сделай это!» — Пожалуйста, Осаму, прошу, прекрати. Прекрати, — умоляла, плача, девушка. — Прошу, прекрати, мы во всём разберёмся, Мия. Фамилия «Мия» — эта чёртова фамилия, которая и стала его проклятием. Он не хочет слышать её ни из чьих уст. Но почему, когда произносит её Венди, это звучит как-то не так раздражающе, а просто как факт того, кем он есть, без окраски? Ох, если бы у него была старшая или младшая сестра, которая могла бы позаботиться о нём. — Ненавижу ничего из своей жизни! Ненавижу, Вен. Я потерял всё, что мне было настолько дорого, Вен. — Он останавливается и, плача, опускает голову на плечо старой подруги, упираясь макушкой в стену. Дэвис, дрожа от страха, понимает, что удары прекратились. Рядом с ней, где алое пятно и трещины от кулака, скатываются к полу красные разводы крови Осаму. Она понимает, знает, что произошло что-то такое, что причинило ему неимоверную боль. Он шёл к ней, зная, что получит отрицательный ответ. Это его не оправдывает из-за того, как он испугал её. Но она ещё и сама этого точно не знает, но всё равно медленно дрожащими руками обхватывает его и обнимает, прижимаясь к нему, как когда они были друзьями и поддерживали друг друга. Неужели она была не права на его счёт? Но он же тоже виноват в смерти той девушки, он знал, и он молчал. А чем она лучше? — Осаму, скажи, что ты ничего такого не хотел сделать со мной? Скажи, зачем ты пришёл? Это из-за того, что мы больше не разговариваем? — Сглатывает она, боясь, что может спровоцировать его гнев снова. Но нет, он поднимает свою голову, и она видит, он, как обычно, очень сдержан. Сосредоточен. Сейчас он избегает ей смотреть в глаза, потому что ему стыдно, и, кажется, он готов сбежать. Но она не даёт, беря его за руку. Теперь ему не сбежать, она больше не хочет, чтобы кто-то из её близких делал глупостей, слишком важных людей в своей жизни ей надоело терять. Это неправильно. Что, если все, кого она любит, с ней так поступают, потому что она сама перестаёт их со временем замечать? Замечать, как им тяжело. Идёт на поводу, что правильно? За что похвалит мама? Но стоило бы давно признать, что она как родилась не оправдала первую надежду родителей, что она не мальчик. Да и вообще зачем она появилась в их семье, но всё это в данную минуту так ничтожно. По сравнению с тем что два молодых человека стоят в женской туалетной комнате университета и не знают что сказать друг другу. — Потому что я не знал, как с тобой поговорить. Девушка смахивает слезы с щёк, чтобы собраться и не выглядеть столь напуганной, она кивает, видимо, не ошиблась. Осаму что-то тревожит настолько, что он сорвался. Венди даже не задумывается, что под руку могла попасть она сама. — Прости, Вен. Прости меня за всё. За всё, что я сейчас устроил и подверг тебя риску. Я… Я ничего из этого не хотел. — Парень прикрывает глаза, и из-под его ресниц снова катятся слезы, он открывает глаза и подходит к Венди, чтобы смахнуть с её глаз и щёк влажные дорожки самому ведь он виновник того. — Умоляю, извини, что так тебя напугал, я не хотел. Я пойму, если ты меня прогонишь, как в тот раз во внутреннем дворике кампуса. Боже, прости, правда не знаю, что со мной происходит. — Осаму Мия смотрит на девушку ошарашенными глазами, будто только что убегал от монстра. Он отходит от неё, отпуская, размыкая руки, и подбирает сумку. Собираясь всё же уйти, думая, что на этом всё. Их дружбе пришёл конец. Как с его отношениями с Саеко. Осаму разворачивается, но слышит позади себя Венди: — Подожди, помоги мне для начала убрать то, что ты сделал. — Она показывает большим пальцем около себя на красное пятно. — И твоя рука… — Взглядом вниз по руке Мия. — С ней нужно что-то сделать. Подержи её под ледяной водой пока, а я уж так и быть уберу за тобой. А ещё у тебя есть салфетки? Неважно какие. Они бы нам сейчас пригодились. — Говорит девушка, шмыгая носом, приходя всё ещё в себя от пережитого зрелища, что Осаму устроил несколькими минутами ранее. Когда Венди всё убирает и всё складывает в пакет, что нарыла у себя в сумке, чтобы выкинуть сразу, как только они окажутся на улице. Осаму всё ещё держит руку под холодной водой. Костяшки припухли, но уже не так болит, а больше щиплет. Его всё равно нужно перебинтовать и посидеть с компрессом. А ещё лучше, если доктор посмотрит. Дэвис осматривается. Всё нужное проверяет ещё раз на наличие чистоты и что они ничего за собой не оставят. Всё это происходит в безмолвной тишине. Кто-то перед их уходом из женского туалета ломится, но после девчачья ругань, и ручка перестаёт дёргаться. Они прислушиваются к звукам шагов, скорее студентка пошла на другой этаж. Девушка слышит цоканье каблуков и кивает Мия, что их путь, вероятно, чист. Нехорошо, если их увидят вместе, да и ещё выходящими из туалета, который был заперт. Хватит с них обоих слухов и грандиозных новостей о личных секретах. К тому же их вид мало описать просто «помятые какие-то». Сегодня она была не разодетой красавицей: на ней были старые джинсы и водолазка заношенная, которую Осаму ещё помнит со старших классов школы. Парень заметил за две недели нового семестра, что Венди после всего выпавшего на её долю перестала за собой следить, как прежде. Делала теперь это редко, обычно, когда выступала на занятиях с проектами, и то в дуэте с Ойкавой. — Пошли ко мне. У меня дома есть обезболивающие и аптечка, я тебя перебинтую. — Девушка предложила это из любезности, но неловкое подозрение в её интонации читалось, парень ей чуть голову не раскроил если бы захотел бить по ней. Осаму озадаченно глядит, не веря тому, что слышит последние пять месяцев, и зависает на месте. — Ты чего встал? — тихо спрашивает она, потому что занятия всё ещё идут, и не хочется, чтобы их кто-то слышал, а тем более видел их. — Куда к тебе? — выпучивает свои серо-карие глаза брат бывшего. — Ко мне домой, недоделанный киборг-убийца! — поправляет на плече рюкзак Венди и выходит из длинного коридора кампуса. Парень идёт за ней. Они проходят вдоль здания, чтобы уйти незамеченными, хотя оба сегодня и не появлялись на занятиях, и вряд ли бы эту парочку кто-то вот так сразу узнал. Его ещё, может быть, а вот Венди… С ней происходил слишком сильный резонанс. Да и кто сейчас их ожидает увидеть вместе? Миновав большую часть пути, они так и шли поодаль друг от друга, боясь заговорить, но всё же один насущный вопрос волновал парня куда больше: — Вен, а твои родители? — Они уехали, их не будет дома, — сразу отсекает она. Осаму знает, что он теперь уж точно не самый приятный гость. Да, с Венди его многое связывало, но это не отменяло того, сколько ошибок он успел совершить, чтобы хоть что-то сохранить от старой дружбы. Прогуливающиеся студенты миновали парк и наконец дошли до дома Дэвисов. Он, по мыслям самого Осаму, всегда располагался под странным углом улицы: нужно было завернуть, чтобы увидеть дом. Странный выбор для такой обеспеченной и яркой по сути семьи, как Дэвисы. Рука парня стала сильнее ныть от боли, он прижал её к себе, неприятно морщась. Венди заметила это и решила спросить, пока нащупывала на дне рюкзака ключи: — Думаешь, травмировался? Серьёзно? — Нет, но болеть будет долго. Просто бывало и хуже, сам видел. — Как знаешь, всё, что есть, предоставлю, могу даже доктора вызвать, если хочешь, — предлагает Венди, бравируя рукой, скорее проходить ему в дом, пропуская первым. Осаму ничего не ответил, а только думал о том, как же давно он здесь не был. Даже боль столь сильная в нём поутихла. Он не думал, что окажется снова здесь после всего, что натворил, в чём принимал участие, состоя только в этом списке. Просто потому, что он брат Атсуму. Может, Венди Дэвис как раз и понимала это, и потому решила с ним заговорить? — Пошли наверх, попробую перевязать твою руку и обработать, а ещё принесу хорошие обезболивающие. Должно помочь. А, и ещё компресс. Проходи ко мне, скоро буду, — пропускает она его в свою комнату, закидывая свою сумку на стул и спускаясь, чтобы взять лекарства и проверить, остался ли у них лёд. Всё было на месте. Дэвис попутно наливает в бокал воды и поднимается к себе, протягивая парню бокал с водой и таблеткой. Мия снова молчит, только бросает быстрый взгляд исподлобья, не доверяет, что ли? Но разве сейчас время для этого, девушка настойчиво намекает взглядом взять у неё это из рук и выпить уже наконец, чтобы она принялась смотреть, что есть в аптечке. — Спасибо, — говорит он, проглатывая таблетку. — Да уж. — Задумывается Венди, потирая переносицу, вспоминая, где у неё лежат ножницы. — Наверное, лучше будет обработать в ванне. — Именно! Иди туда, сейчас всё возьму и приду. Парень идёт в ванную комнату, и накатывают неприятные мысли, когда его брат рассказывал ему о том, как у него был первый опыт с девушкой в душе, и тогда он встречался только с Венди, Осаму в то время к ней уже не ходил в гости, они вообще плотно перестали общаться, как она начала встречаться с его братом. Но он мог представить, как они занимались здесь этим. Нагибал ли он её к раковине? И брал сзади, или они делали это в ванной? Странно, видимо, ему боль все мозги отшибла. Может, брат и упоминал о таком, но от своих же фантазий стало неприятно. — Чего ухмыляешься? — Зашла Венди за ним. Подзавивший на месте парень такой растрёпанный и уставший, но такой поистине прекрасный вид Венди никак не ожидала увидеть. Она и подумать не могла, что за столько лет её бывший одноклассник так возмужал. В отношениях с Атсуму она не обращала внимания, как расцвёл его брат. А может, это просто так свет падал сейчас? Но тёмные круги под глазами Осаму выдавали в нём не альфа-самца, что день и ночь охотится за цыпочками, не просыхая от выпивки, а парня, который крайне заколебался. Взгляд медленно спустился с его глаз и лица на широкие плечи, длинные ноги, и как одна из его рук, на которую он опирался, напряжена, а вены на ней будто сейчас лопнут. Чёрный, лёгкий свитер поверх рубашки — его привычный стиль, который ему небывало шёл. А ещё его натуральный цвет волос, который уже прилично отрос. И эти глаза, что в зависимости от освещения меняли свой цвет. Он был красив по-своему, она это знала, видела. И понимала девушек, что на него западали. Понятное дело, как можно было в такого молодого человека не влюбиться такой, как Саеко Танака, их учительница. Что же между ними произошло, что ему снесло крышу настолько? Да, и дело-то в ней? Скорее всего, да. Обычно только из-за неё он мог себя так изводить. Чёртова любовь никого не щадит, даже такого, казалось бы, неплохого парня. Вечно он встаёт не на ту тропу. Ни с братом, ни с подружкой — не повезло. — Положи кисть на раковину, я сейчас подсяду. Надо аккуратно будет промыть, обработать и забинтовать. Если не поможет, сходи завтра к травматологу. Всё же, такие увечья — это не шутки. — Она знала, о чём говорит, бывала часто на тренировках Атсуму, но только видела, как её парень калечил других людей, да, по правилам, но порой и по ним выходило всё достаточно жестоко. Парень еле заметно кивнул, оглядывая Венди, которая занялась обработкой его костяшек. Он не знал, с чего начать. — Ты, наверное, хочешь узнать, что случилось? — А тебе станет от этого легче? Если да, говори, если нет, я закончу своё дело, и иди домой. — Я не хочу туда идти. Дэвис промолчала, она хотела возникнуть, но не знала, что ему сказать, не хватило духу. Правильно ли будет, если она предложит ему остаться у себя? Правильно ли это, если спросит он? Надеется, что он промолчит, и это выйдет пускай лучше само собой. Может, он случайно уснёт, и тогда выяснять не придётся. — Ладно, чтобы не сидеть в тишине, пожалуй, спрошу: почему ты сорвался? — Она указывает на руку, что аккуратно протирала марлевой повязкой. — Саеко позвала к себе и сказала, что сделала аборт. У нас и так с ней ничего не ладилось, после тех новостей с Киёко Шимизу. Да, мы встречались с ней, занимались этим самым, но… Девушка рассчитывала услышать всё что угодно, но не такие подробности их частной жизни. — Значит, отцом ты не станешь? Интересно в вашей семье выходит. Атсуму постоянно твердил мне о том, что хочет детей. А ты управился раньше него, но подружка твоя решила по-своему. Вы окончательно расстались? Для Осаму было удивительно услышать, что его брат планировал стать отцом. Он, конечно, мог что-то такое ляпнуть, но скорее он так видел свою идеальную жизнь, где он босс, полностью обеспечивающий свою жену, а она прилежная домохозяйка-красотка, и у них прекрасные дети. Но Венди Осаму такой никогда не казалась, наоборот, ей всегда хотелось вырваться из-под тени своей семьи и найти свой путь, поэтому ещё со школы она очень старалась и пыхтела над проектами, путешествовала по разным выставкам. Кажется, его брат совершенно её не знал и не понимал. А сам-то он её знает? Раз она решила связаться с таким, как его близнец? Да, Венди Дэвис как райская лагуна, куда мечтаешь попасть, но попав, ощущаешь тревожность, потому что, получив эту заветную мечту, не понимаешь, что с ней делать. — Да, теперь точно да. Я думал, она и позвала меня для чего-то подобного. Шёл к ней с мыслями, что был готов её отпустить. Сколько можно было давать нам шансов, когда с самого начала было понятно, что мы оба обречены? Иногда возраст и статус и правда играют большую роль в жизни человека, даже в наше время. Бывшая подруга склонила голову набок, разглядывая поникшее лицо Осаму, пока он сидел с поникшим видом, чуть ли не касаясь раковины. Его клонило в сон. Венди это заметила, когда они шли и его пошатывало. Сколько он не спал? — Не спи, а то свалишься и ударишься о ванну. Ещё шею мне здесь свернёшь, а тебя вообще в моём доме быть не должно! — В отчитывающем тоне констатирует она. Осаму поднимает свою голову. Кажется, для него прошло уже достаточно времени, но щиплющая боль привела его вновь в чувство. Он видит, как Венди копошится около его руки и аккуратно щипчиками, держа в них ватный тампон, обрабатывает места около ранок чем-то дезинфицирующим. Судя по запаху, это что-то спиртное. Но делала она это так аккуратно, чтобы причинить ему минимальный дискомфорт. После он снова опустил голову, она продолжала маячить на фоне в его слипающихся глазах, пока его рука не оказалась в её тёплых пальчиках. Дэвис волшебно орудовала бинтами. Видать, научилась этому у своего бывшего парня, то бишь его брата-близнеца. Видимо, хоть какой-то, но полезный толк от отношений с ним она извлекла. — Хм… Спасибо, Вен. — Он поднимает и запрокидывает голову к потолку и из полуприкрытых глаз, чувствуя, что она отпустила его руку окончательно, закончив с ней, опираясь на здоровую, придерживаясь вновь за ванну, расставив ноги шире, снова смотрит на неё, как на бывшую девушку его брата. Она складывает вещи в аптечку и в пакет, обрабатывая все приспособления тем самым спиртовым раствором. — Я бы хотела тебе сказать, что поблагодаришь потом. Вдруг и правда что-то серьёзное с твоей рукой. — Отнекивается она. — Нет, мне уже легче. — Это всё таблетка. — И пускай, мне правда легче, Вен. — Он всматривается в женское лицо и умоляет, чтобы она посмотрела на него, развернулась наконец. Он хочет снова прикоснуться к её рукам. Она нужна ему. Одноклассница из прошлого заканчивает свои сборы и наконец поворачивается к нему. Этот взгляд тяжелый, уставший, в корне заколебавшийся, она видит в нём другого человека, от мальчика из прошлого не осталось ни-че-го. Не решаясь, подходит к нему, чтобы поправить прядку волос, что свисает на левый глаз. И встаёт между его ног. Пока Осаму опускает взгляд на её тонкие пальцы. — Пора бы подстричься, Саму. Зачем? Зачем она сейчас его так назвала? Его длинные ноги смыкаются вокруг неё, она может выйти хоть сейчас, но не делает этого. Венди в ответ легонько сама, как в бреду, проводит по его сухим губам. Что она творит? Он же имеет прямое отношение к смерти девушки, чья гибель ей так небезразлична. Он же брат пускай и бывшего, но её парня, с которым ещё и год расставания не прошёл. — Да, может быть, стоит. — Его руки падают ей на бёдра, и он то ли так решает опереться об неё, то ли просто хочет притянуть к себе поближе. Непонятно. И кажется, это второе, когда его голова прижимается к её животу, и он плачет. — Прости меня, Вен, пожалуйста, прости меня. Я так виноват перед тобой и Киёко. Я знаю, почему ты меня ненавидишь, но клянусь, я в этом не участвовал. Да, я видел и не остановил «Диких», не остановил это всё. Но дай мне шанс исправиться. Иначе… Иначе я не смогу… Дэвис молчит. Парень прислонился к ней, но это признание и мольба о прощении… Зачем он это делает? Зачем? Не сейчас. На последних словах она не выдерживает. — Замолчи. — Сбрасывая руки парня с себя, переступая через его ноги, она снова утыкается в аптечку и берёт её под мышку, но останавливается, обратившись снова к нему, решая продолжить. — Я… — Мотает она головой, открещиваясь от того, о чём думает, но рискует продолжить. — Нет, мне сложно взять так и простить. Но мне тоже сейчас тяжело, и я понимаю тебя. Не могу сказать, что простила, но мы можем попытаться оба исправиться. Так что иди отдыхай. — Она прикрывает глаза. — Приляг у меня, если хочешь. Я пока всё отнесу и приду. Парень смотрит на неё широкими глазами, не может поверить, видимо, в то, что услышал. От этих слов всё его нутро расслабляется, впервые, кажется, с весны. Осаму плетётся за ней, аккуратно пытается сесть на кровать и доползти до подушек, чтобы предаться сну, но вначале он хочет дождаться её. А что, если она не придёт? Парень смотрит потолок и уговаривает себя не расплакаться снова, и так много всего, что предстоит только пережить, но его сердце, и так все в осколках, их отношения с Саеко оставили после себя только руины. Со своей задачей она спаривалась и впрямь хорошо, когда уничтожила его днём ранее. Выкинула. Предала. Ей не хочется злорадствовать, но каково ему сейчас. Да, они оба оказались на грани. Но в одиночку решая уничтожить их общего ребёнка Танака ни имела право принимать это решение одна. Осаму, надеется, что сейчас ей намного хуёвее чем ему. — Может быть, тебе подложить ещё подушек? Наверное, неудобно? — спросила появившаяся Венди. — Нет, не нужно, лучше побудь со мной. Пока я не усну. Дэвис села на кровать и подвинулась к нему ближе. — Угадай, о чём я сейчас думаю? — произнес он. — Знать не хочу и не хотела бы гадать, — саркастически ответила подруга. — Всё равно скажу, — сглотнув, произнес парень, прикрыв глаза. Девушка улыбнулась, грустно, но улыбнулась. — Валяй, — махнула рукой подруга. Этот диалог с Венди напомнил ему о прошлых временах. Они часто проводили время у неё дома, пили горячий чай, наслаждались вкусными десертами, которые передавала мать Мия. И всё это за совместными уроками. Однако, когда в его жизни появилась Саеко Танака, всё изменилось. Осаму стал приходить к Венди другим человеком. В последние два года старшей школы он посещал её дом лишь после неудачных встреч с Танакой, изливая ей свою душу и храня в тайне свой мрачный секрет. — Думаю о том, что, если бы не мои гормоны, желание трахнуть кого посочнее и не твоя любовь к моему брату, из нас вышла бы замечательная пара, и никто бы не пострадал. Мы оба дурачки. Когда мы учились в школе, единственное, чего я хотел, — это защитить тебя. Но не смог этого сделать. Когда ты пошла на первое свидание с моим братом, я должен был сказать ему, что влюблён в тебя. Но тогда в моей жизни уже была Танака, увы, я поторопился с ней. Я неудачник. Прости, Вен, прости за всё. Прости… Мне кажется, я только сейчас понял: у меня нет никого ближе тебя. Прости, Венди… — Говорит последнее приглушённо, еле разборчиво, как человек на последнем издыхании. Парень исповедуется, но перед кем? Венди Дэвис видит, как через его прикрытые глаза стекают слёзы. Вот настолько он изнеможён? Своими страданиями? Венди придвигается к нему чтобы рассмотреть его лицо, но при этом ничего не ощущает. Хорошо, что он не видит её сейчас, потому что её лицо не выражает ничего, чтобы он хотел там увидеть. В его словах была доля чистой сути, и они оба ей пренебрегли. — И почему же ты не сказал это шесть лет назад? Почему я посмотрела на твоего брата? Ведь счастье было так рядом… — Рассуждает она. — Но оно уже утеряно. Похоронено в том времени. Того, что могло быть, уже не вернуть. Нужно было остановить тебя тогда, когда ты спал с нашей учительницей? Да, я бы могла отчитать, сказать, как это неправильно. Прости меня, Саму, но тебе не кажется сейчас, что ты хочешь на меня переложить ответственность за свои ошибки? — Она знает, он её не слышит, его дыхание наконец выровнялось, он провалился в долгожданный сон.       Он всё ещё думает что они друзья? Как мило. Рядом с Венди подушки, что ей мешает приложить одну к его прекрасному лицу? Избавить его таким образом от непосильной ноши? Пугающие мысли это останавливает от бесрасудства. А может ещё не всё потеряно? Или не пришёл тот час? Вот это интересно, испытать себя, и позже узнать к какой точке безумия ты придёшь. Ужасающе до дрожи. Венди поворачивается к окну, откуда веет прохладным вечерним воздухом солнце почти зашло за горизонт и ей намного легче не видеть его лица. Дэвис смотрит на Осаму так непредвзято, с таким безразличием, словно увидела в нём пустоту, тёмную яму, куда можно вглядываться вечность. Но истины и, самое главное, правды ты там не сыщешь. Только соблазн совершить порок. Это поглощает и стирает тебя как личность. Братья Мия — ужасы во плоти или же запутавшиеся парни, находящиеся в плену родительских амбиций? И кто такая Венди Дэвис, чтобы всех вокруг понимать? Может, теперь ей нужно понять саму себя или кому то её? Хоть раз. А пока приходиться только тонуть в этом море отчаяния и играть бесконечную роль радостной, притягательной и заботливой куклы, что всегда рядом и поддержит. Жизнь — это поворот за поворотом, и никогда не знаешь, что принесёт новый за следующим, как и этот вечер между ними двумя. Теперь стало ещё любопытнее, какими они проснутся завтра?