Время Волков. Оруженосец

      Это должно было быть простой вылазкой на Стылый берег.       Куорен собрал двадцать разведчиков вместо обычных пяти — он опасался Манса. Как оказалось, никто кроме Куорена не был с ним близко знаком, потому Полурукому и принадлежала сомнительная честь угадывать мысли и чаяния дезертира.       Манс, желай он побывать за Стеной, выбрал бы путь через Теснину — по его же словам, будучи ребенком, он там играл.       Ущелье было узким, в нем количество не имело значения, лишь дисциплина, потому Манс, реши он пройти этим путем, много людей не возьмет и постарается проскочить незамеченным. Не больше дюжины, как полагал Куорен, а значит двадцати дозорных точно хватит.       Увы, в Сумеречной башне не было двадцати лошадей — почти все они находились в Черном замке, откуда можно одинаково быстро добраться как до восточного берега, так и до западного.       Он взял двух ездовых лошадей и трех кобыл, чтобы те несли еду, запасную одежду и прочее тряпье — к примеру вино, за которое можно выведать у друзей Дозора знания.       Теснина была хорошим местом для боя. Где-то она была шириной в тридцать ярдов, а где-то была уже десяти. Плато, разделенное этим ущельем пополам, было гористым и неровным, и подняться на него можно было только с южной стороны. Для обороны это место было ничем не хуже Черного Замка или Западного Дозора-у-моря.       Отряд только и успел подойти к ущелью, когда прискакал Эббен, бывший их глазами.       — Дюжина одичалых, — усмехнулся он, — Все мужчины, лошадей нет. Не больше получаса.       — Кто ведет? — Если это не Манс, то, наверное, глупейший из одичалых.       Было позднее утро, а значит налетчики вышли бы днем и были бы как на ладони.       — Не знаю. Не Плакальщик, не Тормунд и не Харма.       — А тот идиот, что начал увешивать себя костями?       — Его я бы не проглядел, — Эббен мрачно улыбнулся.       — Что-то мне не нравится, — буркнул Далбридж.       Нам твердили правду раз за разом, но мы каждый раз слышали не то.       Это был шанс, редкий шанс поймать налетчиков. Эти бесстрашные дурни обычно знали куда больше, чем те одичалые, что мирно жили за Стеной. И сведения будет добывать именно Эббен.       Боги преподнесли им подарок.       Но что-то было не так, Куорен остро ощущал это. У него и раньше было это ощущение, в прошлой жизни. В Королевском лесу он отбросил его и едва победил. У Башни Радости — отбросил и проиграл.       Хорошо бы в этот раз удача была на его стороне — ведь он может принять только одно решение.       — Встретим их внутри. Эббен и ты, Косолапый, скачите в Башню за подкреплением. Двадцать человек пусть вышлют немедленно, а за ними еще сорок, как будут готовы. И всех лошадей. И снимите с этих кляч все, они нам еще пригодятся. Живо!       Куорен по праву гордился дисциплиной и слаженностью, которую быстро вбивал в тех, с кем должен был идти наверх. Не прошло и сотни вдохов, как отряд был готов к бою. Пятнадцать пеших построились в две шеренги в самом узком месте ущелья, а три всадника были снаружи и в стороне, где их не было видно от выхода, готовые ударить выбежавшим одичалым в спину.       Ждать пришлось недолго.       Пятнадцать пеших построились в две шеренги в самом узком месте ущелья, а три всадника были снаружи и в стороне, готовые ударить выбежавшим одичалым в спину.       Вот только, едва показавшись и увидев их, одичалые бросились назад. Среди налетчиков редко встречались трусы. Далбридж и Каменный Змей пустили стрелы. Далбридж попал самому дальнему из одичалых точно между лопаток. Тот бежал так быстро, что упав, прокатился еще десяток ярдов, о него спотыкались другие. Далбридж пустил вторую стрелу, попал кому-то в бедро. Третью он пустить не успел — одичалые, взвалив раненого на плечи, скрылись за извилиной.       Куорен едва успел ухватить за шиворот мальчишку, бросившегося в погоню.       Он поднял глаза на стены ущелья. Быть может, там наверху стрелки, или они могут просто сбросить камни.       Что-то не так.       Дюжина одичалых — малый рейд, они так часто делали. Быстро передвигаются, почти незаметны, к тому же, их реже ищут, ведь такой отряд много не награбит, и быстро вернется назад, а может и вовсе разделиться и скрываться в Даре полгода.       Никогда не бывает дюжины новичков — хотя бы четверо из них бывали за Стеной десятки раз, и десятки раз сталкивались с Дозором. Они бы не убежали, если бы...       Если сами не были чьими-то глазами.       Дерьмо.       — Змей, наверх, сейчас же! И сбрось веревку!       Стены ущелья здесь были не слишком высокими — всего двадцать ярдов, и Змей преодолел их за несколько вздохов, выгнулся, подтянулся и взлетел наверх.       — Видишь кого-нибудь? — крикнул Куорен, не отводя взгляд от извилины.       — Камни и деревца. И вишню!       Несколько разведчиков прыснули, Полурукий и сам невольно улыбнулся.       — Бросай веревку, все наверх! И не потеряйте стрелы.       Первым полез тот самый мальчишка, рванувшийся недавно в погоню. Едва забравшись, он скинул вторую веревку. Сообразительный.       За сотню вдохов все забрались на плато, а тем, кто был на лошадях Куорен приказал перевести весь груз с того места, где они его бросили.       — Доставайте луки, дурни! — прикрикнул Далбридж, — Хватит на облака пялиться.       Едва сказав это, Далбридж пустил стрелу. она пробила плечо одичалому, пытавшемуся незаметно выглянуть из-за поворота.       И все началось.       Одичалые выбежали все, разом и понеслись к выходу из ущелья.       Когда-то он видел как скачет огромный табун лошадей. Полсотни голов, не меньше, и их направляли двадцать собак. Куорен не мог понять, почему лошади бояться собак, но грома они испугались сильнее. Собак просто растоптали.       Вот и сейчас, половина одичалых была лошадьми, а половина собаками. Они сталкивались, сбивали друг друга, топтали упавших и раненых.       — Бегом! — кричали они друг другу, — Бегом, быстрее! Быстрее! Помогите!       Куорен был неважным стрелком. Тетиву полагается держать тремя пальцами, и уж точно не щипковым хватом, а стрелять левой рукой он так и не смог научиться.       Несколько одичалых решили, подобно Каменному Змею, забраться по стене ущелья, но слетавшие вниз камни усмирили этот порыв.       — Вороньи выродки, — крикнул девчачий голос.       Он невольно повернул голову на этот крик. Девчушке едва ли можно было дать четырнадцать. И она не бежала — прижавшись к стене, она натянула лук и выпустила стрелу. Куорен едва успел пригнуться и стрела попала в бок тому самому мальчишке, рвавшемуся в бой. Он отступил на шаг от ущелья, глядя на оперенье удивленными глазами. Камень под его ногой покатился и мальчишка завалился вперед, едва не упав в ущелье. Его подхватил старый разведчик, бывший в дозоре втрое больше Куорена. Разведчику стрела попала в ухо, войдя в череп не меньше, чем на два дюйма. Они оба рухнули вниз. Мальчик коротко вскрикнул и затих.       Куорен, наконец-то попал — лишь шестой стрелой. Одичалый даже не заметил, что ему в плечо что-то вонзилось, просто продолжал нестись вперед.       Куорен бросил попытки стрелять — проклятье, ему нужно научиться это делать — и попытался отыскать вождя и посчитать противника.       Десять. Тридцать. Восемьдесят. Сто пятьдесят два, и это не считая убитых.       Поток одичалых резко прекратился. Проклятье, кто их ведет? Кто?       — За ними, быстро!       Весь отряд сорвался с места. Дно ущелья было куда более ровным, чем плато, расколотое им, и у разведчиков не было и шанса догнать одичалый, вздумай они убежать.       Но не все одичалые бежали. Едва они вылезли из ущелья, рванули разведчикам навстречу. Храбрецы. Идиоты.       Куорен набегу выхватил меч.       Первый соперник был с самодельной шипастой дубиной — он даже не успел замахнуться, как Куорен вспорол его от бедра до плеча. Шерсть, кожа, мускулы. Ребра удар был нанесен острием — будь у одичалого чуть больше мозгов, он бы отклонился и не держал бы в руках свои кишки.       Вторым был мальчишка, лет тринадцати, не больше — ему Куорен, отбив неуклюжий удар топором, вонзил меч в лицо. Он остановился, превращая скорость во вращение, усиливая удар. Меч врубился в бок одичалого, чуть ниже ребер, перебил позвоночник и остановился лишь у костей бедра. Одичалый развалился на две половинки.       Взглядом он наткнулся на ту же девчонку, которую видел в ущелье. Пущенную стрелу он отбил мечом.       — Строй!       Тут же вокруг него выросли братья. Куорену хватило половины вдоха, чтобы посчитать — две шеренги, двенадцать человек, двое из них ранены.       Одичалые, наконец, достигли их. Едва они сравнялись в количестве, Куорен крикнул:       — Шаг!       Все шагнули вперед. Те, что уже сражались — отшатнулись и налетели на других. Тут же из строя вылезли четыре копья. Двое одичалых понеслись вперед — один из них был насажен на копье, другому пробили голову кистенем.       — Шаг!       Одичалые отступили. Еще одному дикарю воткнули топор в шею.       — Шаг!       Стрела просвистела в дюйме от лица Куорена, он даже почувствовал ветер.       — Шаг!       Восемь одичалых разом влетели в строй, сломав порядки. Парню рядом Куореном отрубили топором ногу. Сам Полурукий лишь немного переместившись, уклонился от двух ударов — копье и аракх, какими бьются дотракийцы. Откуда он-то тут? Шагнул назад и сразу вперед, нанизывая рванувшего за ним копейщика на меч. Прикрылся трупом от аркха, с поворотом вынул меч из мертвеца и нанес круговой удар, попав по самому началу клинка, едва ли не по гарде. Аркх вылетел из рук одичалого, а меч вошел в его глаз, располовинив череп.       Кто-то рядом закричал, схватившись за пробитую стрелой руку. Проклятая лучница.       Куорен отбил удар прыгнувшего на него одичалого и толкнул того вправо, в ущелье. Повернув голову налево, он увидел двух юнцов в черном, пытавшихся достать воина, ловко орудовавшего косой — та крутилась, превращаясь то в смертоносный круг, то в длинную, сверкающую даже в пасмурный день дугу.       Плакальщик.       Куорен хотел было броситься к ним, когда в плечо вонзилась стрела. К счастью, в правое.       Обломав древко мечом, он выдернул стрелу.       Но было поздно — у одного из них была перерезана глотка, а другому Плакальщик могучим ударом насквозь пробил грудь.       — Строй, мать вашу! — рявкнул Куорен.       Восемь разведчиков встали рядом с ним в кольцо. Одному из них стрела вбилась в затылок.       По его команде кольцо стало двумя шеренгами.       — Коли! — вперед вылетели мечи и копья, — шаг! — ноги разведчиков одновременно опустились на землю, — Коли!       Они продвинулись на несколько ярдов, и одичалые обтекли их, как вода камень.       — Кольцо!       Шесть человек встали в кольцо.       Курен посмотрел за спину — их сдвинули к обрыву, еще шаг — и они упадут. Развернувшись, он ударил клинком из-под руки товарища и вновь посмотрел на обрыв. Ярдов шесть, не больше.       — Вниз! Прыгайте! — это должно было быть криком, но у Куорена сбилось дыхание.       И, все же, его приказ услышали.       Куорен прыгнул первым. Боль поднялась он пяток до позвоночника.       Остальные спрыгнули за ним и тут же забежали в ту извилину, где недавно скрывались одичалые. Один разведчик так и остался лежать на камнях, из пробитой головы текла кровь.       Там было с десяток трусов, не решившихся бежать, но сражаться они были горазды — Однако против Полурукого у них не было шанса.       Когда с ними было покончено, Далбридж выглянул из-за извилины.       — Двадцать и еще три. Эх, Марша бы сюдой. Я только до двадцати помню.       В это раз они встали в стой без команды, прижавшись к той само извилине — так одичалые смогут атаковать только с одной стороны — и закрыли его и Далбриджа. Куорен плавно шагнул, наклонился и выпрямился уже перед сторем. Далбридж пустил еще стрелу.       Куорен поднырнул под копье и легким, едва заметным движением вскрыл врагу горло. Небрежно поднял руку, отбивая удар ржавого меча и тут же длинным выпадом вонзил меч в грудь одичалого с такой силой, что кровь брызнула ему на лицо.       Куорен вытер глаза рукавом и едва успел заблокировать удар топором. Ткнул ударившего пальцем в глаз, ударил лбом в нос, тот отступил, но недостаточно — меч Полурукого врубился между шеей и плечом и дошел до позвоночника. Уперевшись в мертвеца ногой, Куорен вытащил клинок с тошнотворным хлюпом.       — Это Полурукий, мать вашу! — завопил один из одичалых.       И тут затрубил рог, и Куорен услышал стук лошадиных подков о камни.       Дозорные. Помощь.       Ущелье — не лучшее место для лошадей, но в ущелье были далеко не все одичалые. Ушло около тысячи вдохов, как последний одичалый упал на землю, держась за пробитую копьем грудь.       Всадников оказалось всего восемь — и это считая тех стрех, которым Куорен приказал — и пятнадцать воинов без лошадей.       Они прорвались внутрь ущелья, но снаружи их все еще ожидала сотня одичалых.       Куорен осмотрелся вокруг.       — Вы опоздали, — отчеканил Куорен, — Усаживайте раненых на лошадей, — приказал он, — и этих трех ублюдков к седлам привяжите, — ткнул на раненных, но живых одичалых.       Маллистер подъехал к нему, и, видимо, хотел что-то сказать.       — Пехота прорывается клином и дает всадникам возможность уйти, потом убегаем сами. Их слишком много и мы заметили их слишком поздно.       Никто даже не пытался возразить.       Клин в котором недостает щитов получился дерьмовый, и прорыв стоил им еще четверых.       Но это Куорен узнал только в Сумеречной башне, как и то, что больше сотни одичалых скрылись с Северных горах.       — Эббен! — ответа не было, — Эббен! Займись этими. Я хочу знать, какого демона нужно за Стеной сотне одичалых.       У него были мысли, что им нужно, и он молился ошибиться.       Куорена пробрала дрожь.       Зима близко.

* * *

      Он не был на Медвежьем острове уже семь лет. Это было странно, ведь будучи Хранителем Севера, он объезжал все замки хотя бы два раза.       Он не смог посетить остров, когда Кэт была беременна Арьей, а потом Браном, а потом была война с Пайком.       Здесь пахло соснами. Кроме них, елей и железностволов здесь почти ничего не росло. Где-то были наделы для пшена или тыквы, но Медвежий остров был одним из самых северных островов — здесь урожаи гибли так же часто, как прорастали.       Отсутствие кустарников и высокой травы делало остров похожим на жилье какого-то великана.       Высокие, не ниже стен Винтерфелла, стволы стремились к небу.       У пристани их встретила Мейдж Мормонт с тремя девушками. Ее волосы уже накрыла седина, но она держала спину прямой, а ладони были покрыты мозолями. В отличии от старшей дочери она была на целую голову ниже Неда.       Самая маленькая из девочек преподнесла Неду хлеб с щепотью соли и кубок сосновой брагой.       В глазах этой девочки было столько удивленного почтения, что Нед не мог не улыбнуться.       — Винтерфелл ваш, мой лорд, — хором проговорили Мейдж и три девочки.       Нед хотел было ответить, как вмешался Грейджой:       — Разве вы не должны сперва приветствовать настоящего лорда Медвежьего острова?       Будь они южнее Перешейка, Теон был бы прав. Но не здесь. Не сейчас. Не Грейджой. Не с Мормонтами. Хорошо что не додумался нацепить на себя фамильный герб.       — Кто этот наглый мальчишка, Джорах?       Нед выступил вперед, недвусмысленно положив руку на изголовье меча.       — Мой воспитанник, — отчеканил Нед, — Теон Грейджой.       Едва он сказал это, лицо Мейдж Мормонт переменилось. Она выпрямилась еще сильнее, на скулах загуляли желваки, а руки судорожно сжались.       Несколько вздохов они Нед и Мейдж мерились взглядами. А потом она отвела глаза, и будто уменьшилась в росте.       Мейдж подняла Джона и расцеловала в обе щеки.       — Как сказал мой племянник, ты теперь друг любому Мормонту.       Джон опустил глаза.       — Благодарить нужно моего отца. Он спас и меня, и вашу дочь.       Нед увидел одобрение в глазах Мормонтов.       — Добро пожаловать в Вудхолл.       Ужин был скудным, но не Неду на это жаловаться. Отец готовил его стать солдатом, правой рукой Брана, мечом и щитом Севера. Его учили точно так же, как сейчас он учит Джона Сноу.       В горах Долины, он научился терпеть голод несколько дней подряд, так что этот ужин, от которого, не скрываясь, кривилась Линесса Хайтауэр, для него вполне мог сойти за пир.       Здесь был даже бард, игравший на арфе нечто грустное и незнакомое.       Дейси Мормонт поднялась из-за стола.       — Выпьем за Джона Сноу, отважного бастарда Винтерфелла! Все вы знаете, братьев у меня никогда не было, но сейчас я говорю — у меня есть брат, я разделю с ним вино и хлеб, разделю боль и счастье, буду стоять рядом с ним на поле битвы и сидеть рядом с ним у очага.       Чаши одновременно ударили о стол. Еще раз и еще.       — За Джона Сноу! — кричали они, — за бастарда Винтерфельского!       Нед бросил взгляд на Джона. Он мог бы поклясться всеми богами, Джон никогда в жизни не краснел, но сейчас был красным как вишневые ягоды.       Однако он поднялся и взял в руку деревянный кубок.       — За сира Джораха и его прекрасную жену.       Джорах выпил за своих кузин и тетю, Линесса подняла кубок за самого Неда, его жену и детей.       Потом поднялась Алисана Мормонт, вторая дочь Мейдж. У нее была большая голова, и столь же большое тело, однако ростом она была лишь немного выше Джона.       — За Тихого Волка и его маленького волчонка — если бы не они, моя сестра не сидела бы здесь.       Каждый раз Нед лишь слегка прикладывался к кубку — еще одна из привычек, которые Джон Аррен годами пытался привить ему и Роберту.       Хотя бы в этом я опережаю Роберта.       Джон, как и всегда, следовал его примеру.       — Лорд Старк, — мрачно обратилась к нему, — на какой срок вы хотите остаться?       Нед посмотрел на нее. И, когда она наконец, опустила глаза, тот ответил:       — Отплыву завтра, — Мейдж, казалось, хотела что-то сказать, и Нед знал — что.       — Я уже нашел рыболовное судно, на нем доберусь до Темнолесья.       Мейдж улыбнулась, впервые с тех пор, как Нед вступил на землю острова.       Джорель о чем-то спорила с Джоном, Мейдж шипела на Джораха, Лира канючила у Дейси истории.       Рядом с Недом посадили Линессу — это было большой удачей — та разговаривала меньше Неда, что было почти невозможно.       Первой заговорила она:       — Я с нашего визита помню, как ваш незаконнорожденный сын играл на флейте. Он не будет играть сегодня?       — Можете попросить его об этом, миледи.       Она попросила.       Он начал.       Не то чтобы Нед знал все песни, но эту мелодию он слышал впервые.       Линесса стала медленно ему напевать.       Она пела о битве в Каменной Септе, пела о битве на Трезубце, о далеких временах, когда Эйгон первый начал завоевание Вестероса, О падении великих Таргариенов.       Нед вспомнил одно из условий договора: Драконам было запрещено появляться на Севере, если только Хранитель Севера не даст на то разрешения — и за все триста лет на Севере появились лишь два дракона: Добрая королева Алисанна, верхом на Среброкрылой и принц Джекейрис, всадник Вермакса принеся срочную весть.       Из всех Семи Королевств Север был самым непреступным. Даже Дорнийцы, прятавшиеся под землей. Они не сдались и не победили.       В обмен на корону Эйгону пришлось заплатить ежегодным крупным довольствием Ночному Дозору, вечным уменьшениям налога Северу, кроме того, нельзя было прилетать на драконах без предупреждения и разрешения.       Все женщины в комнате, даже непробиваемая Мейдж Мормонт, утирали свои слезы. Мужчины стиснули зубы.       Джон продолжил играть даже когда песня закончилась. Он неожиданно начал играть мелодию "Зимней Розы". Едва ли хоть кто-нибудь за столом знал слова.       И Нед начал подпевать:       

      За круглыми холмами, высокими лесами,       За снежными горами и древними камнями,       Росла синяя роза, одна на весь мир...       

      Увы, дальше Нед не помнил. Наверняка помнил Джон, но кто бы тогда играл?       Когда он закончил играть, у Джона на лбу были капли пота, а на лице улыбка — а улыбался он даже реже, чем сам Нед.       Джон аккуратно завернул флейту в кусок черного шелка и положил рядом с собой.       Вновь зазвучала арфа.       Нед успел переговорить с леди Мормонт, сиром Джорахом, и Дейси.       Потом подали оленину со свеклой и солью — больше специй на острове не было.       Нед оглядел всех пирующих. Мейдж Джон понравился, как и Дейси, и Алисанне, младшие девочки поглядывали на него с интересом, а сир Джорах... он изменился после Пайка, стал гневливым и не замечал почти ничего, кроме своей жены.       Нед взглянул на Джона. Мальчик казался удивленным и радостным — он ни разу не был таким на обедах в Винтерфелле. Вернее, он был куда более радостным, когда сидел и шептался рядом с Арьей, но он почти никогда не был так открыто радостным.       У Джона была улыбка матери.       А Теон, воспитанник Неда, сидел с края стола, и, казалось, готов был бросится на любого, кто попытался бы завести с ним разговор.       Спустя двенадцать дней, уже подъезжая к Винтерфеллу, он заговорил с Теоном.       Бестолку.       Теон просто отвечал то, что Нед хотел услышать, и ничего больше. Как Санса, если бы она могла быть такой угрюмой.       — Два года, Теон Грейджой, два года с этого момента. Если ты сумеешь найти общий язык с моими детьми и людьми Винтерфелла, то через два года я отправлюсь на Железные острова, и возьму тебя с собой.       Глаза мальчика впервые загорелись надеждой.       — Я не дам тебе увидится с отцом. Ты будешь одет как слуга, а не как наследник Пайка. Но ты увидишься со своей матерью, проведешь с ней несколько дней, а потом вернешься назад.       С этого разговора Теон стал решительным и дружелюбным, хотя оставался все таким же острым на язык.       Впервые за долгое время вся его семья была счастлива. Так он думал.       В Винтерфелле его встретил Бен и десяток посланий.       — Манс примкнул к одичалым, — говорил Бен.       "У теснины, что на западе, прорвались за Стену больше сотни одичалых", — говорило письмо из Сумеречной башни.       "Одичалые атакуют наши земли", — писали ему горные кланы.       Похоже, Неду придется сражаться.       Опять       Он стоял над картой, вместе с Джори, Родриком, мейстером Лювином и Беном.       — У них выбор невелик, — сказал сир Родрик. Он провел пальцем по побережью от Теснины до Темнолесья.       — Не думаю, что это так, — возразил Джори, — Они скорее попытаются углубиться в Северные горы.       — Вы оба правы, — сказал Нед, — Будь вы там, вы выбрали бы именно эти пути.       Нед повернулся к брату.       — Они пойдут на юг, постепенно сворачивая на запад. Нужно вынудить их отступать к берегу, Где их будут ждать Гловеры.       Нед нахмурился. Это был хороший план. Слишком хороший, чтобы игнорировать его из-за предчувствий.       — Мейстер Лювин, пошлите воронов в Темнолесье и Последний Очаг. Большой Джон должен зайти с востока, Гловеры — с запада, а мы пойдем с юга.       Чья-то рука легла на его плечо. Обернувшись, он увидел Бена.       — Останься в Винтерфелле, Нед. Позволь мне вести твоих людей. Я знаю одичалых, лучше любого кто есть в этом замке. Я смогу определись, из какого они племени, и что они могут придумать. Твои войны, брат, проходят на юге, с дисциплинированными армиями, где никто не оспаривал решения командира. Одичалые — не армия, а толпа. Я знаю, как с ними биться.       Как бы не хотелось оставить брата в Винтерфелле, но даже король не властен над Ночным Дозором.       Лишь разобравшись со всеми делами, он смог уделить время семье. Кэт выглядела счастливой, Санса и Бран радовались его приезду, Робб тоже, но под улыбкой пряталась печаль.       Арья была хуже всех.       Кто-то убедил ее, что Джон больше не вернется, и как Нед не старался ее переубедить, она не слушала.       Арья каждый день после утренних уроков уходила в Волчий лес и возвращалась, чумазая и хмурая.       Иногда она приносила кулек голубики или рябины, но на вопрос, что она искала в лесу она неизменно отвечала: "Джона".

* * *

      Дейси была рада вернуться на остров — не столько потому что скучала, сколько возможности отделаться от этого хитрозадого кальмара.       Ей хотелось врезать ему всю дорогу, но он был гостем, а закон гостеприимства не имел исключений. Боги, она была благодарна, что Грейджой напомнил ей об этом, а про тот удар и вовсе умолчал.       Самодовольный индюк.       И если Дейси могла себя контролировать, то ее мама — нет.       Этому дурню пришла в голову очередная шутка — по крайней мере, он так считал. Мама схватила мальчишку за ворот и швырнула в море прежде, чем лорд Старк успел сказать хоть слово.       Тогда лорд Эддард повернулся к ней и коротко приказал:       — Прыгай за ним.       Дейси испугалась: никто нигода не говорил ее матери подобных слов.       — Ты был тем, кто притащил сюда, в мой дом, это кальмарово отродье!       — Этот дом, пока еще, мой, тетя, — перебил ее Джорах.       — Это мой воспитанник, миледи. И он под моей защитой. Прыгай.       И она прыгнула, на мгновение скрывшись под водой, и вынырнула она уже с другой стороны пристани.       Грейджой легко забрался на пристань, отжал волосы и взглянул на маму, он отступил назад, настолько был злым ее взгляд и слегка присел — будто считал, что в состоянии дать отпор Мейдж Мормонт.       Лишь спустя вдох Дейси увидела Джона Сноу — он стоял в такой же позе, что и Грейджой и оба они держали клинки, готовые мгновенно их вытащить.       Теон Грейджой и Джон Сноу. Джон Сноу и Теон Грейджой.       Они были похожи — не как братья, конечно, однако у обоих были темные волосы, но волосы Джона были лишены всякого блеска. У них обоих были узкие лица, но на лице Грейджоя постоянно был насмешливый оскал, а Джон, казалось, никогда не улыбался. Оба они были худыми и жилистыми, но Теон был выше почти на фут. Грейджой был одет в фамильные цвета, в черный плащ с золотой подкладкой, кафтан с кракеном на груди, на его ногах были сапоги с серебряными пряжками, и он напоказ держал руку на янтарном изголовье меча, висевшего на поясе, с узорным кракеном на ножнах. Даже насквозь промокший, он выглядел как южный принц.       Вся одежда Джона не стоила и половины сапога Грейджоя; он выглядел так, будто отправлялся на войну. Поверх обычной, едва ли не крестьянской одежды была кожная подкладка и кольчуга, на руках были подаренные Джорахом наручи, начищенные до блеска, как и поножи, и наплечники. Дейси ни на мгновение не сомневалась, среди вещей Джона есть и нагрудник. В отличии от Грейджоя, Джон носил меч за спиной в специальных ножнах, чтобы клинок легко вынимался. Так было удобнее бегать.       Они оба не сводили глаз с мамы, но Грейджой боялся — Дейси видела это в его глазах, а Джон Сноу был спокоен и изучал взглядом ее движения.       — Довольно, — лорд Старк сказал это тихо, но его услышал каждый.       И все подчинились.       Не смотря на довольно спокойное расставание, ужин вышел неприятным.       Джорах не обращал внимания ни на кого, кроме своей жены, Джон что-то наигрывал вместе с арфистом, отбиваясь от расспросов Джорель и Лиры. Дейси снова чувствовала себя одинокой. Джорах был ей почти как отец, он учил Дейси драться и рыбачить, всегда брал с собой на любую авантюру.       Пока не женился снова.       И на ком, боги! Хайтауэр! Утонченная до высокомерности, бледная и худющая. Ей даже просить ни о чем не приходилось, она просто изображала восторг при каждом подарке, но восторг проходил спустя день или два, и Джорах снова искал что подарить, чтобы угодить этой проклятой пиявке.       Уже вечером ей вспомнилось, как она маленькой девочкой просила Джораха посидеть с ней, потому что его боялись грамкины, и он сидел, пока Дейси не засыпала.       Она когда-то называла его папой, и из всех сестер была привязана к нему больше всего.       И он к ней тоже, ведь Дейси родилась спустя два дня после сына Джораха, родившегося мертвым.       Джорах всегда был рядом с ней. Но не теперь. Эта стерва украла его.       Кто-то положил ей руку на плечо.       — Привет.       Этим кем-то оказался Джон Сноу.       После случая на Пайке она решила пить поменьше. Но у нее были вопросы, на которые ответить здесь может только он.       — Как ты терпишь ее?       Джон непонимающе склонил голову на бок.       — Леди Кейтлин. Как ты ее выносишь?       — Она не должна быть добра ко мне, да и с чего бы? Я — бастард, — удивленно ответил Джон.       — Я не про нее спрашиваю, — раздраженно выплюнула Дейси, ткнув Джона пальцем в грудь, — я спрашиваю про тебя.       Дейси посмотрела Джону в глаза и осознала — он понял смысл вопроса с самого начала, просто боялся сказать ответ.       — Я не знаю. Она делает счастливыми моих братьев и сестер, и отца. У меня никогда не было матери, но единственной, кто хоть как-то мне ее заменяла была леди Кейтлин.       Дейси на вздох почувствовала обиду — а как же она сама?       — Найдите занятие, которое придется ей по душе       — Это какое же?       — Я работал в кузне, был пахарем и рубил деревья на дрова, лазал по стенам и деревьям, — Дейси грустно усмехнулась, но Джон продолжил, — Мне это нравится. Дай ей делать то, что она умеет и хочет делать. Пусть поет, вышивает... учит твоих младших сестер манерам.       — Чему может научить эта летняя девчонка? Она старше меня, но выглядит моложе Лиры.       Джон напоказ втянул воздух носом.       — Например, мыться чаще раза в десять дней.       Дейси неожиданно одолел смех, и Джон рассмеялся вместе с ней.       Закончив смеяться она поцеловала Джона в щеку.       — Спасибо тебе за совет. Ты же понимаешь, что если она начнет петь, то играть придется и тебе.       Неведомым способом флейта оказалась в руках Джона и Дейси смогла ее рассмотреть.       — Это же чардрево, — опешила она.       Джон с улыбкой кивнул.       — Отец велел вырезать ее для меня.       Когда арфист устал, и звуки струн перестали замечать за шумом разговоров, вот тогда Джон поднес флейту к губам.       И начал играть.       Все вокруг замолкли.       Она почувствовала, как что-то в груди свернулось и жаждало вырваться слезами.       Вслушиваясь в мелодию Дейси была поглощена воспоминаниями. Она закрыла глаза, полностью окунаясь в свою память.       Джорах катал ее на шее, мать первый раз взяла ее на охоту, она поцеловала Джори, но все эти воспоминания отдавали сейчас горечью.       Открыв глаза, Дейси увидела, что почти все смотрят перед собой, переживая свои воспоминания.       Лишь Джорель и Лира смотрели на Джона с восхищенно-влюбленными глазами.       В конце песня напоминала битву, огня и стали, но несла с собой не ярость а скорбь.       — Как называется эта песня? — спросила Хайтауэр, смахивая слезы и держа Джораха за руку.       — Это не песня, миледи, здесь не слов. Это лишь мелодия, которую я придумал.       — И как она называется? — неожиданно мягким тоном повторила вопрос Мейдж.       — Плач по матери.

* * *

      У Джона долго не получалось привыкнуть.       То, что он увидел, прибыв, не было похоже на Утес Кастерли или на Винтерфелл. Усадьба Мормонтов была деревянной, при том, что она была больше половины Винтерфелла.       Здесь женщины упражнялись вместе с мужчинами, но меч был здесь редким оружием. На второй день Джон спросил об этом.       — Те, кто приходят сюда, являются либо без брони, либо в таком количестве шкур, что меч просто не прорубил их, — объяснил ему Джорах, — у меня на это хватает сил, но у большинства — нет.       Во дворе бились на кулаках, на ножах, на копьях, на топорах и булавах, были даже те, кто упражнялся с кистенем. Джону хотелось все это освоить.       Конечно, он подошел с этим к Дейси — та лишь раздраженно отмахнулась, послав его к Джорель.       Джорель была четвертой дочерью леди Мормонт, лишь на два года старше Джона, и только на дюйм выше.       И, как казалось Джону, она взялась за нож прежде чем за грудь матери.       Но Джон быстро учился.       Еще они бегали с Лирой и Джорель к водопаду. Джон даже прыгнул с него в озеро, а назад залез по скале.       Он чистил свои доспехи каждые пять дней, как и доспехи сира Джораха, каждый день ухаживал за его лошадью, каждый день леди Линесса просила его поиграть на флейте. Она печально улыбалась, смотря на Джона и каждая вторая песня заставляла ее плакать, но на следующий день она снова просила его сыграть.       Джону нравилась эта печальная женщина. Она, должно быть, испытывала то же, что и он в Винтерфелле, только хуже. Джону нравился Винтерфелл, и там были те, кто люблю его. Робб, отец, маленький Бран, сир Родрик и Джори. И там была Арья.       Здесь у него были Дейси и леди Мормонт, парочка мальчишек, которым он показывал приемы, Джорель- которую Джон в шутку называл Джори — и Лира.       У леди Линессы был сир Джорах, но он управлял всем островом. А еще у нее был Джон. И все.       Не было и дня, чтобы он не проводил наедине с ней меньше часа, но Джон чувствовал, как пальцы на правой руке крепнут от игры на флейте. Скоро он сможет взяться за меч. Или, хотя-бы за нож.       На каждый час игры на флейте у Джона приходилось четыре часа тренировок — не включая помощи кузнецу и дровосекам. А вечером его ждал кулачный бой с другими мальчишками.       В один из таких вечеров к нему пришла Мейдж.       Она взглянула на его разбитую губу и наливающийся на скуле синяк.       — Бить ты умеешь, а вот защищаешься как безрукий. К чему вся эта идиотская акробатика, если ты сам натыкаешься на чужой кулак. Хорошо, что Джорах тебе запретил тренироваться с кистенем — иначе нам бы пришлось собирать твои косточки по всему двору, чтобы отправить твоему отцу.       Джон разозлился.       "Дайте мне меч." — хотел он сказать, — "Дайте, и увидите, что я не хуже других."       Но это было бы трусостью. И тщеславием.       Джон не хотел быть трусом, даже в собственных мыслях. Как и не хотел казаться тщеславным.       — Ты так боишься боли, что предпочитаешь уклоняться, а не парировать. Это поможет тебе в схватке один на один, но в бою ты не проживешь и тридцати вдохов.       Он сжал пальцы на правой руке. В Джоне поднял голову давно забытый гнев.       — Боюсь боли? — переспросил он с мрачным смешком, и стянул в правой руки перчатку. Там почти не было кожи, только шрамы, выпуклые и пересекающиеся. Некоторые были белыми, а некоторые кроваво-красными, — Я сделал это сам, — отчеканил он, — Я не боюсь боли.       Мейдж Мормонт не выглядела потрясенной, но Джон увидел, как судорожно сжались ее руки.       — Я не боюсь, миледи, — сказал он уже спокойно, — я путаюсь в руках.       Мейдж задумалась.       — Будешь тренироваться с копьем и тяжелым топором.       Это сработало — Джон чувствовал, как все быстрее возвращаются силы. И Джон теперь не пугался топоров. Дейси показала ему несколько ударов и показала, как блокировать удар лезвием.       Джон тренировался в любую погоду, разве что, не плавал в дни летнего снега.       Он научился лучше драться, теперь он мог не просто поднять полуторный меч, но и драться им, умел драться на ножах и свежевать ими. Он даже почти освоил кистень.       В какой-то момент он взглянул на правую руку. Больше не было той тросточки, которой рука стала за несколько месяцев почти без движений, нет, теперь она была увита жилами, как и левая. Разве что, мозолей на ней не было.       Дейси показала ему и сестрам пещеру, прятавшуюся за водопадом и озером. Чтобы попасть туда, нужно проплыть под водой двадцать ярдов. Солнце никак не могло туда попасть, потому сначала ничего не было видно, но потом Джон увидел, как дно пещеры отражает свет, дико желтый, как глаза волка.       Они вместе охотились, хотя Джон никогда не был хорош в этом. Сир Родрик часто говорил, что бить надо того, кто бежит на тебя, а не убегает.       Все было хорошо до того дня.       Джон не знал, что было в послании, но лицо Джораха покраснело, и леди Мейдж побледнела.       — Как он... — она сглотнула свою ярость, — Он смеет. Как он смеет!       У Джона хватило глупости спросить в чем дело.       Мейдж за ухо вытащила его из чертога.       — Внук Эрика Айронмейкера, вот кого хочет мне сосватать этот кальмар, а Эрик Айронмейкер — мой.., — она сглотнула, прежде чем снова заговорить, — Этот ублюдок изнасиловал мою мать и раскроил череп ее мужу, человеку, который мог бы стать моим отцом. Теперь ты, мальчик, понимаешь, почему я зла.       Джон не понимал.       Я его дочь! — рявкнула Мейдж.       На следующий день Джорах собрал всех в главном чертоге — потолок там был настолько высок, что даже великану пришлось бы встать на плечи другому великану, чтобы достать. Джон сидел по левую руку, а Мейдж с Дейси — по правую, кроме них было три пятидесятилетних поседевших мужика, Гарпун — настоящее имя не знал никто, включая самого Гарпуна, Плосколицый Джек и Криган Гловер, гостивший у них в это время.       — Здесь, — Джорах поднял свиток, — Послание от лорда-командующего Ночного Дозора. Больше сотни одичалых прорвались за Стену через Теснину...       — А я ведь говорила этому дурню, что его удел — снежные замки, — несмотря на слова, ее тон был теплым.       Джорах недовольно посмотрел на нее и продолжил:       — Сейчас они разоряют горные кланы, но там почти нечего брать, а на Темнолесье, если они не идиоты поголовно, они не пойдут. Нужно будет патрулировать наш восточный берег и западный берег Вестероса. Это я поручаю тебе, Мейдж, и лорду Гловеру.       Криган едва услышал об одичалых, решил отправиться туда, ведь то что Темнолесье не по силам одичалым знали все, кроме одичалых.       — Тебе следовало родится на юге, изворотливый ты гад, — Усмехнулась Мейдж, — Так и скажи — к кальмарам не соваться.       — Так и говорю. Остров останется на тебе, Дейси.       — А ты, кузен? — Дейси сузила глаза.

* * *

      Трое седых вышли из зала.       Джорах был в бешенстве. Его тете предложили выйти за Виктариона Грейджоя. Внука Эрика Айронмейкера. Отца Мейдж. Еще и написали как: "Дабы укрепить кровные отношения наших домов." Ублюдки.       Но, как бы то ни было, начать войну против Железных островов в одиночку он не мог, уж точно не из-за оскорбления.       К тому же, у них вновь не хватало денег.       Конечно, семью его способ заработать не устроил.       — В Хайгардене состоится большой турнир, где будут большие награды. Моя победа даст возможность пережить зиму, когда она наступит.       — А если... — попыталась заговорить Лира.       — Если проиграю, отправлюсь в Пентос, возьму там займ.       — Племянник, посчитай. Даже если там дадут тысячу драконов, мы можем не пережить зиму. Это лето длиться почти семь лет! Зима может быть еще дольше.       Джорах хлопнул рукой по столу.       — Хватит! Пока еще я лорд Медвежьего острова, мне решать, как быть с его проблемами.       Но, чтобы он ни говорил, проблема была в другом.       Из Винтерфелла он увозил радостную и счастливую девушку, а сейчас Линесса становилась похожей стала похода на печальный призрак.       Единственным, что ей нравилось на острове, был Джон Сноу. Иногда, за ужином, поев, он начинал играть, а Линесса, закрыв глаза, ему подпевала.       Джорах мог бы вечно смотреть на нее, когда она улыбалась. Не той вежливой улыбкой, что раньше, а искренне.       Решено.       Сперва они отправятся в Хайгарден. У Джораха было странное чувство в груди — "ты победишь" — говорило оно — "обязательно победишь".       И Джорах его слушал.       Он взял с собой Джона Сноу, чтобы оруженосец наконец понял смысл этого слова.       Конечно, вместе с Джоном лорд Старк оставил деньги, чтобы Джон привыкал к ответственности, но Джорах не опустился настолько, чтобы воровать у воспитанника.       Корабль ушел на следующий день.       Джон стоян на носу рядом с Джорахом, на его белом плаще был вышит пятиконечный красный лист, как у чардрева — подарок Линессы. Джорах оделся в цвета своего дома — черный и зеленый, и они совпали с выбором Линессы, красной и зеленый.       Наверняка они смотрелись красиво, как рыцари и дамы из южных сказок.       Но это не могло продолжаться вечно.       Все было не так хорошо, как описывал Джорах семье. Он уже брал ссуды в Ланниспорте и Белой Гавани.       Если он сейчас проиграет, то едва ли сможет выкупить свой доспех.       Он должен победить.       Джорах до хруста сжал кулаки.       Ради их с Линессой любви.       Он должен победить.       Он должен победить.