В то утро когда я ушла, тебя оставив одну

      Комната была небольшой, но светлой, со всеми удобствами и больше походила на номер в каком-нибудь дорогом пансионате, чем на больничную палату. Широкое окно выходило на внутренний двор, в центре которого располагался небольшой фонтанчик, а вокруг него парковка. Кормили просто, но на удивление вкусно. Есть Сургановой особо не хотелось, но медбрат — молодой очаровательный бета— был готов кормить ее с ложечки, если понадобится. И под его чутким, внимательным взглядом ей приходилось впихивать в себя хоть немного.       — Вам надо кушать, — назидательно говорил он, поправляя одеяло и подушку.       Света натянуто улыбалась. Она понимала, что парень скорее всего действовал из лучших побуждений, но легче ей от этого не становилось. Во время своих смен он частенько заходил к ней и разговаривал, всеми силами не позволяя окончательно увязнуть в депрессии. Он неплохо разбирался и в музыке — оказывается, окончил музыкальную школу по классу фортепиано.       Смотреть на детей, Светлана отказалась сама, хотя акушерка и предложила ей принести малышей после того, как она окончательно пришла в себя после кесарева. Это все равно были уже не ее дети, а рвать себе сердце сильнее она не собиралась. Внутри и так, казалось, зияла дыра размером с галактику, заполнить которую будет невозможно. И как жить дальше с ней, она пока не знала…       Арбенина заглянула в палату сразу, как вышла врач, должно быть приехала забрать детей и отиралась в коридоре. Свете сообщили, что девочка альфа, как и предрекалось. По предварительному заключению, оба ребенка были абсолютно здоровы и держать их в роддоме смысла не было. Тем более, что детская была готова за месяц до родов, няни отобраны и ждали звонка. Потоптавшись на пороге какое-то время, альфа все-таки подошла. Молчание давило, Света с трудом сглотнула и пробормотала:       — Альфа, как ты и хотела… — она до побелевших костяшек пальцев вцепилась в тонкое одеяло. Арбенина кивнула.       — Да, спасибо. Позвони Ларисе, когда тебя будут выписывать, она заберет, — добавила Диана. Глаза ее были странно потемневшие, а взгляд излишне внимательный, в нем было что-то новое, но не определяемое. И Света старалась не встречаться с ним, уставившись на одеяло в районе собственных коленок.       — Хорошо… — пробормотала она. Ларисе Сурганова позвонила, но не чтобы та ее забрала, а попросить отвезти вещи на Кавалергардскую. Света все собрала заранее: оставила в своей комнате чемодан и футляр со скрипкой. А украденную еще в самом начале толстовку она взяла с собой в роддом и куталась в нее. Ткань давно перестала пахнуть Дианой, но если закрыть глаза, можно было представить ее рядом. Интересно, хватилась ли она пропажи? Вряд ли…       Мамулечка звонила даже слишком часто — ворчала, что в итоге послушалась, согласилась и улетела. Что нужно было остаться, дождаться родов, а потом просто забрать ее и увезти подальше от Питера, Дианы и всего остального… Сурганова пыталась заверить бету, что с ней все в порядке, и скоро ее отпустят домой. А сама тем временем пыталась понять — возможно ли убежать от собственных мыслей и собственных чувств. И что будет с ней одной в пустой, просторной квартире — пусть и недолго? Она сама была виновата в том, что влюбилась! В том даже, что продолжала ждать Диану! Идиотка! Арбенина сразу дала понять — от Светы ей нужен был только ребенок. А все остальное, как очень правильно ей было сказано, биохимия: не только омега нуждалась в близости альфы во время беременности, эта связь действовала в обе стороны.       Время тянулось медленно. Заглянувший после обеда Никита, воровато оглядываясь, поставил на тумбочку контейнер с ванильно-шоколадным пудингом со взбитыми сливками.       — Домашний, — подмигнул он. — У меня мама делает божественный! — и исчез. Света дернула уголками губ, покосилась на контрабанду и рискнула все-таки немного попробовать. Бета не соврал — десерт и правда был невообразимо вкусен: легкий, воздушный, и на удивление в меру сладкий, с легкими ореховыми нотками… Что ж, по крайней мере, она все еще может получать удовольствие от еды. Как говорила Арбенина: «Омеги и их любовь пожрать»…       Тоска приходила вместе с вечерними сумерками, от нее не спасали ни книги на планшете, ни музыка на нём же. В отличие от прошлого года, не обращая внимания на календарь, зима и не думала уступать свои права. Вот и сегодня, слушая воющий снаружи ветер, который щедро швырял в стекло горсти снега и, вглядываясь в темноту за окном, Сурганова чувствовала, как тоска одолевает ещё сильнее, чем обычно, скручивая все внутри.       Физически с ней все было уже в полном порядке — врачи даже удивлялись, насколько легко она отошла от родов, даже швы на разрезе, казалось, затягиваются на глазах. Вот только душа, словно изодранная скальпелем неумелого хирурга, и не думала заживать. Она сама не заметила, как начала тихонько поскуливать в такт озверевшему ветру, воющему за окном. Постепенно всхлипывания превратились в полноценные рыдания: копившаяся все эти дни тоска наконец вырвалась наружу вместе со слезами. Легче стало почти сразу, прояснилось в мозгу.       — Надо просто больше не надеяться, а начинать жить… Ты знала на что шла, — внушала Светлана себе. — Никакая это не любовь, просто гормональные срывы и, как только ты уедешь, все станет на свои места!       Воровато оглянувшись на дверь, придерживая рукой живот, она сползла с кровати и распахнула окно. Стало мгновенно зябко, ветер тут же швырнул ей в лицо горсть пороши, и словно ответный презент, Сурганова метнула в темноту скрученную в комок толстовку…

***

      Новосибирск встретил почти ледяным, штормовым ветром — самолету пришлось даже уходить на второй круг. Лия, упакованная в красный горнолыжный костюм, ждала в зоне прилета. Света зябко поежилась — ее пальто явно не было рассчитано на такую погоду, Мишка в рюкзаке-переноске недовольно заворчал — его тоже она не устраивала.       — Мам! — омега, распихивая снующих пассажиров, бросилась на шею Сургановой-старшей, хлюпнула носом, вытерла набежавшие слезы и тут же забормотала: — Прости, гормональные сбои… Но врачи прописали препараты и сказали, что все пройдет.       Лия осторожно погладила дочь по спине, слегка отстранила, заглянула в тоскливые серые глаза и поняла, что «все пройдет» ещё не скоро.       — Я думаю, что больше всего тебе нужны не лекарства, а хорошие впечатления и свежий горный воздух. Поэтому, как только ты немного придёшь в себя, рванем мы с тобой в один чудесный санаторий в алтайских предгорьях. Всего этого там в избытке.       — А как же твоя семейная жизнь? А работа? А Мишка? — вздернула бровь Света, но бета только махнула рукой:       — Здоровье дочери для меня сейчас важнее всего. В Центре договорюсь. А за Мишкой последит Ян…       Старшая Сурганова оказалась права: впечатления были незабываемые. Заснеженные пики Чемальского хребта, видимые из панорамных окон номера, восхищали своей загадочностью, а от морозного, чистейшего воздуха иногда кружилась голова. Лечебные чаи с алтайским медом, неторопливые прогулки по тропинкам парка сделали свое дело: приступы тоски почти сошли на нет, слезливость — тоже, и Светлана уже начала думать, что и дыра в груди зарубцевалась…       …Небольшой киоск размещался на первом этаже санатория. В нем Лия брала какие-то травы, которые заваривала по вечерам, и ароматный мед с алтайских плоскогорий, и они со Светой неторопливо пили чай, глядя, как в свете звёзд блестят горные вершины.       В тот день, возвращаясь после легких косметологических процедур, они также шли мимо, когда продавец, пожилая омега, окликнула их. Лия тут же завернула к киоску и потянула дочь за собой. Но стоило им только приблизиться, как по рецепторам ударил запах, который Света теперь любила и ненавидела одинаково сильно. Продавец выложила перед ними целую линейку косметических и моющих средств на основе лаванды. От этого запаха успокоившаяся было душа вновь зарыдала. Сама не своя, омега трясущимися руками перебирала упакованные в прозрачный полиэтилен кусочки, подносила к лицу, втягивая их аромат, пока один из них не напомнил ей тот, который она никогда не забудет. У Светы ещё хватило силы воли рассчитаться за него, стараясь выглядеть равнодушно, хотя, судя по лёгкой, мечтательной улыбке продавца, ей это не очень удалось. Почти бегом она вернулась в номер, с лету упала на кровать и зашлась в рыданиях, судорожно прижимая к груди пальцы, сжимающие обычный кусок мыла.       Лия, видимо, дожидалась за дверью. Когда первые слезы иссякли, она вошла в номер, присела рядом и погладила все ещё подрагивающую и икающую дочь по голове:       — Почему так больно? Мам? Почему? — глухо пробормотала Света в подушку. — И когда?! — с силой ударила кулачком по кровати. — Когда это пройдет?       — Боюсь, что не скоро, родная… — с грустью отозвалась бета, протягивая руку к тумбочке, где стоял графин, она налила воды в стакан. — Мне понадобилось почти десять лет, чтобы забыть… Но до сих пор иногда накатывает.       Лия помогла дочери приподняться, протянула стакан. Та, стуча зубами о край, выпила воду и сквозь продолжающуюся икоту глухо произнесла:       — Ты все ещё ее любишь? — мать едва заметно кивнула головой. — А как же Ян?       — Ян? — Лия на какое-то время задумалась. — Он надёжный, спокойный, в нем нет этого безумного океана страстей и эмоций. Лучшего супруга я бы никогда не желала. Но она… Она останется навсегда здесь… — бета приложила раскрытую ладонь к груди.       Шмыгая носом и изредка икая, Света широко распахнутыми глазами уставилась на мать, слегка порозовевшую от воспоминаний. Лия отобрала у дочери стакан, нажала на плечи, укладывая ее обратно. Стянула с ног тапочки, укрыла пледом.       — Спи, родная. Все проходит — и это пройдет… — и как в детстве начала напевать немудреную колыбельную. Под тихий, монотонный голос беты постепенно сон втянул Свету свои объятия — к счастью, без сновидений.       Время здесь тянулось будто по-другому. И Сурганова почти не заметила, как проскочили две недели. Лия предлагала задержаться столько, сколько дочь хочет. Но Свете казалось, что надо как-то возвращаться к новой реальности и строить на новом месте новую жизнь. Для начала не мешало бы найти работу. С жильем проблем не оказалось. Во-первых, мать настаивала, чтобы она пока жила у них, благо размеры квартиры позволяли не только разместиться втроём с котом, но и даже потеряться. Мишке — так точно, чем он и беззастенчиво пользовался, особенно сильно облюбовав шкафы с вещами Яна. А во-вторых, у Яна была ещё одна студия, дальше от центра, в районе с не очень удачной транспортной развязкой, но великолепным видом на Обь. Пока там жили квартиранты, но он уже предупредил их, что возможно придется съехать. Если Свете вдруг станет неуютно с ними, она спокойно сможет перебраться туда.       Конец мая в Новосибирске напоминал питерский: сильные ветра, бесконечно сыпящийся с низко нависшего неба дождь, от которого не спасал ни один зонт. Вот и сейчас, пробежав короткими перебежками от автобусной остановки до дома Яна, стряхнув и сложив зонт перед дверью подъезда, Света заскочила в него. Нажала кнопку лифта и устало прислонилась к стене плечом. День выдался суматошный — конец учебного года, а она до сих пор не чувствовала себя своей в новом коллективе. Конечно, программа в этом колледже ничем не отличалась от питерской, но почему-то сам образовательный процесс был иной.       Если бы она была менее уставшая, то сразу бы выскочила из лифта, почувствовав едва уловимый запах.       «Этого не может быть… Потому что просто не может быть!» — с жадностью втягивая носом аромат лаванды и ванили, твердила она себе. Хотя бы потому, что Диана сейчас в Питере, воспитывает двойняшек и конечно давно и думать забыла о какой-то там омеге, которая приходится им матерью. Вот только, вроде бы, совсем недавно утихшая и зарубцевавшаяся дыра в душе вновь раскрылась во всей своей черноте — руки мелко задрожали, и она как можно сильнее вцепилась в зонт.       У дверей квартиры запах альфы стал ещё гуще и насыщенней, яростно бил по рецепторам, заставляя истерзанное сердце долбиться, как обезумевшее. Теперь уже окончательно не веря себе, она побренчала ключами, открывая дверь.       — Светочка! — Лия встретила омегу в коридоре, помогла снять мокрую куртку.       — Мам… — Сурганова тяжело сглотнула и коротко уточнила: — Динка? — кивок беты был утвердительный, но и без него было все ясно. Одуревший от радости инстинкт омеги буквально толкал ее к своей альфе, но гордость и чувство самосохранения наоборот, тянули со встречей. — Что-то с детьми? Как она нашла? Даже Ленка не знает адрес!       Старшая Сурганова только погладила ее по плечу:       — Вот сама все и узнаешь… — и подтолкнула ее к двери гостиной.       Альфа сидела в кресле, уткнувшись взглядом в пол, словно изучая каждую доску паркета. Услышав шаги, она вскинула голову. Света про себя тихо охнула: за прошедшие два месяца альфа разительно изменилась. С лица исчезла эта ее вечная надменность и самодовольная ухмылка, щеки ввалились, обострив скулы, в зелёных глазах словно поселилась хроническая усталость, и выглядела она сейчас даже не на свои сорок пять, нет уже сорок шесть, а значительно старше.       При виде такой потрёпанной жизнью Арбениной, сердце Светы ухнуло, ноги подкосились и, если бы не Диана, которая мгновенно сорвалась с кресла, то она бы рухнула прямо на пол. Такой вид альфы мог означать только одно, и она трясущимися губами произнесла:       — Марта? Артем? Что с ними?       Арбенина подвела ее к креслу, осторожно усадила и глухо произнесла, опускаясь перед Светой на колени и сжимая ее пальцы:       — Они орут… Практически не переставая. Пока один спит и ест, второй орет, и наоборот. Часто орут на пару. Неонатологи их обследовали вдоль и поперек, никаких патологий. Абсолютно здоровые дети, и, судя по всему, со сверх меры развитыми лёгкими, если могут себе позволить орать без передышки. Мне даже… — шепотом произнесла альфа, краснея кончиками ушей и почему-то оглядываясь на дверь. — …посоветовали одну колдунью. Она сказала, что детям нужна… мать. Их родная, которая их выносила и родила, а не какие-то левые омеги или беты.       Сурганова задрала лицо к потолку, коротко выдохнула приоткрытым ртом — ничего не изменилось! Просто она опять нужна! В тот раз она нужна была для детей, а на этот раз — детям. А то, что её все ещё кровоточащей душе тоже что-то нужно… Нужна эта чертова альфа, например… Как-то не принималось во внимание.       Рассудив это молчание по-своему, Арбенина все так же глухо произнесла:       — Если такие твои условия, то я готова отказаться от них. Они будут твои и только твои. Я готова официально подтвердить это, согласна на посещение, и полностью финансировать вас троих, только… Пожалуйста… Я боюсь потерять и их…       Фраза была настолько странной, что Света поначалу решила, что та оговорилась. Она со все так же с приоткрытым ртом уставилась в лицо Дианы, а в голове задолбилось умоляющее: «Пусть она скажет всего одно слово… Всего одна искорка надежды, что я могу быть для нее большим, чем просто матерью Марты и Артема!»       Но альфа молчала, взгляд ее был нечитаемым, затянутым бездонной чернотой. Кажется, она даже перестала дышать, ожидая решения омеги.       — Хорошо… — стараясь выглядеть равнодушной, произнесла Сурганова — Такие условия меня устраивают.       Диана резко поднялась с колен:       — Когда ты сможешь вернуться?       — Через пару дней. Нужно оформить увольнение, забрать документы.       — Спасибо, — в голосе альфы мелькнуло что-то странное, похожее на презрение. — Позвонишь мне, Лорка встретит. До встречи! — и она вышла из гостиной.       Света слушала, как Диана в коридоре прощалась с мамулечкой, и с трудом сдерживалась, чтобы не выскочить и не навешать Арбениной затрещин. А потом схватить за грудки и трясти ее до тех пор, пока та не скажет, что она нужна не только детям! Что она тоже испытывает к ней хоть что-то! Хоть самую малость эмоций!       Когда бета вернулась в зал, младшая Сурганова слегка повернула голову в ее сторону и грустно усмехнулась:       — Вот, не успела приехать и опять уезжать. Как бы я ее теперь не ненавидела, но я не могу бросить детей…       — Пойдем, Светочка, на кухню, чайку попьем. Я там блинчиков ещё испекла, — слегка сощурила глаза Лия. — И я тебе расскажу одну занимательную историю.       Вручив ей кружку с крепким сладким чаем и подтолкнув тарелку с блинами, бета отошла к окну и слегка присела на широкий подоконник. — Конечно, не мне надо рассказывать тебе это, но по всей видимости без вмешательства извне, так сказать, вы будете ходить вокруг друг друга, пока дети в школу не пойдут. Или в институт… — многозначительно протянула женщина. Света нахмурилась, не понимая, о чем говорит мать.       — Мы же тогда с Диной долго говорили… И, как я понимаю, ты не знаешь, что у нее была дочь?       От удивление Светлана слегка приоткрыла рот, во все глаза уставившись на мать. Диана вообще ни разу за все месяцы их совместного проживания и общения не обмолвилась о чем-то личном. В основном все их разговоры были о ее работе, на удивление много о музыке, о книгах, о погоде. Темы были разными, но нейтральными. Про себя Арбенина не говорила, а о Свете, казалось знала более, чем достаточно. Порой Сурганова подозревала, что прежде, чем обратиться к ней со своим предложением, она собрала на нее целое досье.       — Взрослая дочь, она погибла в ДТП два года назад. В машине они были вдвоем, только вот Диана отделалась парой царапин, а та погибла. Арбенина, определенно, очень закрытый человек, и сильно распространяться она про свое прошлое не хотела, сказала только, что о существовании ребенка знала, но прав на нее не было никаких, ей было даже запрещено видеться и приближаться. Что там случилось у нее с матерью-омегой — не знаю, она умолчала, но думаю, это изменило ее, точнее ее отношение к омегам. Диана даже не знала, кто родился — мальчик или девочка. Марта нашла ее сама, когда уже стала взрослой и захотела общаться.       — Марта? — переспросила Света, теперь реакция Дианы на имя стала понятна — неосознанно Сурганова выбрала такое же имя. Точно так же как и странная постановка фразы «потерять и их»…       — Да, тоже Марта и тоже альфа, — кивнула Лия. — Я не думаю, что она пыталась заменить одну дочь на другую, но видимо для нее ребенок стал единственным способом справиться с горем, — Лия улыбнулась с грустью, отлепилась от подоконника и потрепала дочь по волосам. — Ты ведь любишь Диану, и тебе придется ей это сказать. Сомневаюсь, что она сделает это первой…       Света в ответ закусила нижнюю губу и опустила голову, внимательно вглядываясь в чашку с чаем, будто бы в ней можно было найти ответы. Сказать — и получить в ответ снисходительное молчание или эту проклятую ухмылку? И как жить тогда, находясь рядом?       Арбенина действительно дала ей только два дня на сборы, прислав на телефон билет и добавив еще вопрос — откуда она узнала новый номер? Весь полет в Питер, несмотря на комфорт бизнес-класса, Света нервничала — почему-то было невозможно страшно увидеть детей. Она даже не позволяла себе фантазировать и представлять, какие они. Выйдя в зал прилета, она почти сразу же нашла глазами Ларису и непроизвольно улыбнулась. И судя по выражению лица женщины, та тоже была рада ее видеть.       — Лиза уже там что-то готовит для тебя, — усмехнулась она, забирая чемодан с багажной ленты.       — А…       — Мелкие, как обычно — не успели проснуться, уже концерты устроили. Не понимаю, как Лиза с ума не сходит, находясь все время в доме.       — А Диана? — закончила свою мысль Света и вопросительно посмотрела на альфу.       — Шеф на базе, на встрече, — отрапортовала Пальцева, закинула чемодан в машину и помогла Сургановой забраться. — На базу? — уточнила она.       Омега кивнула, повернувшись и уставившись в окно. Питер, на удивление, встретил ее солнцем. Дорога до базы не заняла много времени, несмотря на оживленное движение. И вот уже Света вновь оказалась погружена в какофонию самых разнообразных механических громких звуков. Стройка на углу территории продолжалась, как успела заметить омега, пока поднималась на лифте. Арбенина, вроде, говорила, что там планируется еще один крытый ремонтный ангар для экскаваторов, машинисты которых постоянно жалуются, что их с неохотой пускают в основные гаражи. А она всегда старалась прислушиваться к своим сотрудникам.       Диана… Света сжала руки в кулаки и вышла из лифта. Лишь мельком кивнув удивленной Асет, оторвавшейся от компьютера, она вломилась в кабинет, громко хлопнув дверью.       — Почему?! — рявкнула она с порога, чем заставила альфу вздрогнуть и вскинуться.       — Света?.. — ошалело спросила она.       — Почему?! Почему за два часа общения моя мать узнала о тебе больше, чем я за десять месяцев? Почему ты ничего мне не говорила? — подлетев к столу, Сурганова нависла над женщиной, которую явно застала врасплох. Та хмурилась и моргала, а в неожиданно ясных зеленых глазах читалось удивление, но ярче, четче — радость. — Только то, что тебе нужен ребенок! И все! Все!!! — она со всей дури ударила по столешнице ладонью. — Промолчала, когда я предложила имена? Почему? Я совсем-совсем ничего не значу? Инкубатор вначале, а теперь просто нянька? — она снова стиснула руки в кулаки, хотелось треснуть этой женщине, как следует, и как бы она не старалась сдерживаться, на глаза выползли злые слезы. — А я сама?! — голос дрогнул. — Я сама для тебя ничего не значу?!       Арбенина среагировала мгновенно и привычно. Света только и успела пискнуть, прежде чем оказалась сидящей у нее на коленях и заключенной в стальные объятия. Мгновенно укутал невозможно родной и знакомый запах ванили и лаванды, бешено колотящееся сердце успокоилось. Сурганова неимоверным усилием воли заставила себя не двигаться, не тянуться к нему и к теплу. Не позволить себе уткнуться носом в шею и жадно дышать, чтобы внутри все наконец-то залаталось… Вырываться сил все равно не было. Но вместо этого Диана сама уткнулась носом ей в шею и шумно вдохнула.       — Цыпленок… — пробормотала она. — Мой цыпленок… — и стиснула ее еще крепче в своих руках. Сурганова судорожно заморгала, она не могла понять происходящего. Осторожно ей удалось освободить руку и погладить женщину по волосам.       — Дин, я не хочу, чтобы дети были только мои, я хочу, чтобы они были наши… Я хочу…       — Выходи за меня? — перебила ее Арбенина, поднимая голову.       — Что? — в первое мгновение омеге показалось, что она ослышалась.       — Выходи за меня? — повторила альфа. Света почувствовала, как хватка вокруг нее слегка ослабла, так как женщина потянулась к большой модели самосвала, стоящего на стеллаже позади нее, и выудила из кузова желтую бархатную коробочку. Сурганова, все еще не веря происходящему, тупо уставилась на кольцо — широкий ободок белого золота с россыпью бриллиантовой крошки.       — Я не понимаю… — выдавила она из себя.       — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Как и ты, хочу, чтобы дети были наши. Хочу, чтобы ты была только моей, всегда, — теперь радость в глазах сменилась надеждой. Сургановой показалось, что прежде она не видела в этой мятной глубине такой искренности и открытости. — Люблю тебя, цыпленок.       — Я… да! — выдохнула она. — Но это нечестно! — добавила тихо, вынимая кольцо из его насеста. — Я хотела тебя побить сначала, а потом сказать, что люблю… — все казалось каким-то нереальным, она не верила в происходящее. Диана только что сделала ей предложение? И сказала, что любит?! Все казалось, каким-то сном…       — Ну, это ты еще успеешь! — ухмыльнулась женщина, отобрав кольцо и водрузив его на палец омеги. — Я и так тебя бешу, а сейчас, уверена, буду еще больше! — добавила она, а потом стала серьезной. — Чувства делают тебя уязвимой, а чувства к омеге… подчиняют, парализуют. Все в нашем обществе заточено под омег, так как вы залог выживания человечества. Льготы во всех областях, поблажки… Ты знала, что наказание за одно и то же преступление, совершенное омегой, бетой или альфой, будет разным? И я сильно рисковала, когда мы подписывали наш договор… — Арбенина прижала ее к себе ближе и тихо продолжила: — Омеги теряют контроль над собой только в течку, и чтобы этого избежать, используют блокаторы. Да, запах альфы имеет определенное значение, но в период вне течки он особо не критичен. Но никто никогда не говорит о том, как важен запах омеги для альфы! Мы тоже теряем контроль, но вовсе не на два дня! От запаха своей омеги ты теряешь контроль навсегда… Ее запах остается с тобой, он сводит с ума, желание быть с ней, обладать ею, чувствовать ее рядом непреодолимое. Порой кажется, ты себе не принадлежишь! Я думала, что испытала подобное в юности — и больше не хотела. Но, как оказалось, ошиблась… — Диана наклонилась и снова уткнулась носом Свете в шею. — И знаешь, как мне стало страшно, когда я это поняла? То, что было тогда, не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытываю сейчас… — пробубнила она, опаляя дыханием кожу. — Ты знаешь, как ты пахнешь?       Света заелозила на коленках, подняла голову Арбениной за подбородок, на мгновение утонула в зеленых глазах.       — Нет, не знаю… — мотнула она головой. — Но знаю, как пахнешь ты! И твой запах тоже сводит меня с ума… — и прильнула к губам своей альфы…