Что же дальше?

      Придя в сознание, я не ощутила присутствия Венди и Эльзы.       Моральные силы истощились, оставив тяжесть в груди и боль на сердце. Хотелось провалиться в забытье и больше не просыпаться. Победы, которые я навоображала, куда-то улетучились. Я превратилась в никчемную Люси, проигравшую Минерве. Может и к лучшему, что сейчас я не могла окончательно очнуться. Нет надобности смотреть товарищам в уставшие глаза и отводить испуганный поверженный взгляд.       Я постаралась напрячь внутренние органы чувств, чтобы стать единой с навостренными ушами. Еле слышный звон, доносившийся откуда-то изнутри, мешал слушать окружавшие меня звуки, но когда я отбросила тревожные мысли, поймала мерное тиканье часов и вой ветра, гулявшего по коридору.       Я услышала тихие звуки дождя, доносившиеся немного позади меня. Капли отчетливо ударялись о стекло, и, кажется, падали на каменный свод лазарета. Вокруг царила атмосфера лечебницы: холод, каменный пол, о который бились каблуки и подошвы, и торопливые шаги, спешащие на помощь другим пострадавшим.       Лежать в полном мраке в непонятной комнате было пугающе — я не могла контролировать творящееся вокруг, и была беспомощна. Оставалось гадать, сколько времени прошло. Холодный ветер и отсутствие посетителей, позволяли предположить, что наступил вечер.       Когда звуки дождя и топот ног за дверью надоели, я начала представлять очертания комнаты, в которой лежала. Благодаря Венди я знала, что рядом стоит небольшой стул, на который можно присесть. В лазаретах предусматривали тумбочки, чтобы ставить на них лекарства и складывать вещи, но это было лишь догадкой. Вероятно в комнате находилась ещё кровать, а может и несколько. Я вспомнила звук стеклянных баночек, которые с интересом перебирали Венди и Эльза, перед тем, как уйти, но этого было недостаточно, чтобы воссоздать цельную картину.       Я принюхалась. В комнате по-прежнему пахло травами. Нацу бы смог рассказать, что это за травы, но его не было рядом... Запах переменился, вместо трав повеяло чем-то знакомым: костром и немного жжённой одеждой. Комнату наполнили тепло и слабое свечение. Воздух приятно обжигал кожу, напоминая о согревающем солнце в полдень. Створки окна распахнулись, запуская с собой холодный воздух, но его движение растворилось в пламени Саламандра:       — Нацу?       Ответа не последовало, но я и не думала, что он меня услышит. Я затаила дыхание, греясь в пламени, наполнившем комнату. Я не слышала дверного скрипа и не чувствовала вибрации в воздухе, но ощущение присутствия сохранялось. Запах приближался.       Лёгкий шелест крыльев напомнил мне о Хэппи:       — Постой на стрёме, а то вдруг нас поймают! — предложил Нацу.       — Нет, Нацу, я тоже хочу побыть с Люси, она и моя подруга.       — Хэппи, если нас поймают, никто с ней не поговорит.       — Соображаешь, — махнув пушистым хвостиком, Хэппи подлетел к двери, — только недолго, потом я буду говорить!       Нацу ничего не ответил. Наконец-то комната наполнилась тяжелыми шагами и дыханием огненного дракона. Довольно стремительно Нацу пересёк комнату и уселся на стул, на котором недавно сидела Венди, болтая худыми ножками.       Я почувствовала, как правой руки коснулось что-то теплое, даже обжигающее — рука Саламандра. Молчание, которое вновь воцарилось в комнате, раздражало:       — Ты скажешь что-нибудь или нет? — с упреком подумала я.       Я почувствовала еле ощутимую вибрацию в неподвижной руке, которая дошла до плеча и остановилась, притупляя другие чувства.       — Нацу! Трясти Люси не лучшая идея, — проверещал Хэппи, вовремя прикрыв рот руками.       — Сам знаю, я хотел проверить, как она, — с возмущенного возгласа он перешёл на шёпот, который я не сразу разобрала, — Люська! Хватит дрыхнуть, я знаю, что ты не спишь.       Грустный голос бил в самое сердце. Нацу не говорит тихо, иначе это не Нацу. Его крики задорные, звонкие до боли в ушах, а улыбка озаряет светом присутствующих. Он был ребенком в теле повзрослевшего парня. Вечно озорной, упрямый, идущий напролом. В отличие от Эльзы он шёл вперед не для того, чтобы забыть о прошлом, а чтобы вести за собой друзей в светлое будущее.       Я не могла поверить, что со мной говорит Саламандр. От него веяло отчаяньем. Кажется, со дня поражения прошло не так много времени, а из голоса Нацу уже пропала радость и звонкий смех. Хотелось услышать его громогласный рев, а не тихие причитания и грустные вздохи.       — Кричи же! — взмолилась я. — Выпусти на волю весь свой гнев, и радость, и всё, что гложет. Только не молчи, пожалуйста. Круши стулья, ломай двери. Дай мне почувствовать, что ты живешь также, как и всегда.       Я надеялась, что в скором времени очнусь. Бросить его в одиночестве, значит, поступить как Игнил. Страх сковал меня с новой силой.       — Нацу, прости, — слезы не лились по щекам, они тихо стекали по ранимой душе, утопая в ночи.       Я не двигалась, и всё же он усомнился в моём сне. Почему? Я решила ухватиться за мысль, как за спасение. Если он знает, что я не сплю, значит, обязательно меня разбудит. Он не бросит меня, я знаю.       А потом тишину прорвал тот же шепот.       — Я обязательно выиграю завтра, Люси, ты только верь мне.       И я верила. Я никогда в нём не сомневалась — его сила и мощь порой пугали, но я знала, что на него можно положиться. Так и в этот раз у меня не было ни тени сомнения, что завтра он победит всех противников, какими сильными они не казались.       Я невольно улыбнулась, но не знала, отразилось ли хоть что-то на лице, хотя бы тень улыбки.       Я почувствовала, как тепло покинуло мою руку. Оно перешло от ладони к плечу и в конечном счете коснулось моей припухшей щеки. Впервые я ощутила от него нежность и желание защитить меня не как товарища, а как девушку. Неужели он что-то осознал после моего поражения?       — Хватит, Нацу, кто-то идет! — вполголоса проговорил взволнованный Хэппи, подлетая к неторопливому другу.       — Поправляйся, — только и успел проговорить Саламандр, вложив в слово всю нежность, которой обладал.       И комната вновь опустела, оставив мнимое ощущение тепла и уюта.       — Спасибо — подумала я, и вновь провалилась в сон.