Тахикардия

      — Здравствуйте, вы родители Силаева?       Двое пожилых людей одновременно подорвались с лавки так резко, что Антон всерьез испугался за их здоровье.       — Да, да! Господи… Как он? Он жив? — залепетала женщина, держась за сердце и не давая Антону вставить ни слова.       — Вы делали операцию? — встревоженно и как-то недоброжелательно спросил мужчина. — Вы такой молодой, вы студент? Кого-нибудь постарше не могли позвать? Парень так побился!       — Мы прооперировали вашего сына, — терпеливо выдавил Антон, утешая себя только тем, что операция прошла успешно, несмотря на то, что у пациента были очень серьезные травмы. — Жив, состояние стабильное — средней тяжести. Сейчас к нему нельзя — он в реанимации после операции, но можете приехать завтра в часы посещения, — отрапортовал он.       — Ой… — воскликнула женщина и схватилась за мужа.       — Слава тебе, Господи, — выдохнул мужчина.       «Действительно, он ведь копался у него в кишках», — злобно подумал Антон, но лишь вежливо произнес:       — И я не студент — я врач, и не я один проводил операцию. В общем, мы будем смотреть динамику, но уже можно сказать, что все будет в порядке. Не переживайте.       — Спасибо! Спасибо вам! Ой, Витя, он жив! Миша жив! — Она трясла мужчину за плечо, обнимала его, а по ее щекам текли слезы. Антон чуть улыбнулся, коротко кивнул и ретировался в ординаторскую.       И все-таки несмотря ни на то, сколько родственники пациента обычно скандалят и проклинают его, ни на то, сколько они обвиняют врачей во всех смертных грехах, он безумно любил сообщать им, что все хорошо, настолько же, насколько ненавидел приносить плохие новости. Но здесь уж ничего не поделаешь — работа есть работа.       Антон вздохнул, захлопывая дверь в ординаторскую и сразу натыкаясь глазами на валяющегося на кушетке Диму Позова.       — О, Шаст, — вяло улыбнулся тот. — Ну как?       — Нормально, но пришлось оттяпать чуваку полжелудка, — устало отозвался Антон, уселся на диванчик, откинулся на спинку и закрыл глаза. — И селезенку удалить.       — М, — устало промычал Дима, кажется, засыпая.       — Поз, — нахмурился Шаст. — А ты что это спишь? Окси сказала, тебе сейчас привезут бабушку с острым животом.       — Вот именно, Поз, че это ты спишь? Смена идет! — воскликнул только что вошедший Журавлев и захохотал, толкая в бок Серегу, который вошел с ним.       Поз провел ладонью по лицу и по голове — на которой почти не осталось волос, поэтому приглаживать было нечего — и сел на кушетке, неодобрительно оглядывая всех собравшихся.       — А че вы все? — буркнул он. — Я вообще-то на сутках. Хожу тут, помогаю вам, идиотам, с диагнозами, и даже поспать пятнадцать минуток не могу? Да если б не я, Попов бы сегодня вас с потрохами сожрал.       — Сме-на, — поддел Антон, хохоча, и Дима посмотрел на него исподлобья.       — Попов кого угодно сожрет с потрохами, даже без видимой на то причины, — хмыкнул Серега, почесывая бороду, и заглянул в холодильник, а Журавлев приземлился на диванчик к Антону и тоже облокотился на спинку, поднимая рентгенотовский снимок, который принес с собой, и внимательно его разглядывая.       — Ему просто нужен хороший, добротный такой член, — умиротворенно произнес он.       Серега и Поз захохотали, а Антон лишь коротко улыбнулся. Во-первых, шутка попахивала легкой гомофобией (Журавлев сказал это точно не от большой любви), а Шаст, как порядочный бисексуал, да и вообще, адекватный человек, не очень такое любил, а во-вторых — он не разделял такого презрительного отношения к заведующему отделением. Да, он тоже считал его очень странным, холодным, отстраненным, не слишком компанейским и иногда чересчур строгим, но все же он был прекрасным профессионалом — и блестящим хирургом, и отличным руководителем.       — Бля, он точно гей, — закивал головой Дима, посмеиваясь. Но потом он вдруг осекся, не продолжая свою мысль и незаметно виновато косясь на Антона — из всего коллектива Поз один знал о его ориентации. Но тот лишь улыбнулся и покачал головой, мол, ты же не думаешь, что меня такое может обидеть.       — Пидора-ас он, — протянул Журавлев, отрываясь от снимка и начиная рыться в бумагах — анализах, ЭКГ. — Ставлю пятихатку.       — А я ставлю пятихатку, что суп прокис. — Серега, приоткрывая крышку, грустно нюхал контейнер, который достал из холодильника, и морщился.       — Что там у тебя? — спросил Поз Журавлева.       — Хуйня какая-то, — тяжко вздохнул Журавлев.       — Дай посмотреть, — заинтересовался Антон, забирая у него снимок и поднимая его на свет.       — Диагностировать опять не можешь, салага? — хмыкнул Дима.       — А ты сам посмотри! — предложил Журавлев.       Поз, кряхтя, максимально нехотя поднялся с кушетки, подковылял к Антону и тоже оглядел снимок. Шаст кусал губу и никак не мог понять, что же он должен на этом снимке увидеть, потому что все было в порядке.       — Так нет же ничего, — озвучил его мысли Поз.       — Думаешь, ты один тут такой гениальный? — осведомился Серега, уже вгрызающийся в куриную ножку. — Кардиограмму посмотри и анализы.       Дима забрал у Журавлева бумаги, и они с Шастом заглянули в них.       — Высокое содержание белка́, — нахмурился Поз, читая анализы.       — Травма сердца? — сделал вывод Антон. — А КТ где?       — Сейчас делают, — грустно отозвался Журавлев. — Я Зайцу доверил.       Дверь резко распахнулась и в ординаторскую вошла недовольная и немного растрепанная Оксана — она сегодня сидела на посту в регистратуре.       — Дима, который Журавлев, ну ты нормальный вообще? — укорила она. — Почему у тебя ординатор один делает томографию?       — А что Макс не может сделать томографию? — вскинулся Журавлев. — Он давно уже у нас работает вообще-то.       — Я не знаю, — честно призналась Окси, многозначительно пожимая плечами. — Но Попов считает, что не может.       — Попов? — в один голос испугались Журавлев и Поз.       — Попов-о ам как окажался? — нахмурился Серега с набитым ртом.       — Понятия не имею, только теперь он рвет и мечет, — понизив голос, пролепетала Окси, развернулась на сто восемьдесят градусов и вылетела из ординаторской, столкнувшись с кем-то и сразу же начав извиняться.       — Не страшно, — послышался знакомый бархатистый голос, и все сразу начали переглядываться.       И он вошел, окидывая присутствующих ледяным во всех смыслах взглядом. Антон переминался на своем месте и ежился — в присутствии Попова ему всегда было не по себе, и он даже сам не понимал почему. Его строгость, конечно, играла в этом роль, но иногда Шасту казалось, что все дело в том, что Арсений Сергеевич Попов слишком фантастически выглядел для заведующего отделением экстренной хирургии, да и в целом для врача. Он был высок и аристократически бледен, его темные волосы были идеально пострижены и всегда лежали так, будто бы с ним только что поработали несколько барберов. Он стильно одевался, от него всегда пахло приятным парфюмом, и… Антон не мог не обращать на все это внимания. Ну не мог он спокойно жить в присутствии таких красивых людей, что с него взять!       Антон никогда не забудет день, когда Попова назначили на должность, и он первый день пришел к ним работать. Антон тогда принял его за пациента, завел его в смотровую и сказал снимать рубашку, что делать Арсений Сергеевич отказался. Шаст и так был в плохом настроении, но его так разозлило, что пациент не выполняет таких простых указаний, что повторил это в куда более грубой форме. Он просто настоятельно просил своего начальника раздеться.       Попов не отнесся к этому слишком серьезно, но явно сделал какие-то свои выводы относительно Антона. И это напрягло, но… Несмотря на это, Арсений Сергеевич всегда относился к нему спокойнее, терпимее, чем ко всем остальным, что ли. Нет, он никогда не нахваливал его врачебные таланты, но он явно уважал его и как-то незаметно выделял среди всех остальных. А может, так только казалось.       Шаст сглотнул и осмелился поднять на него глаза, но, к своему счастью или сожалению, не встретился с ледяным взором.       — Дмитрий Вячеславович, Лядов — Ваш пациент? — осведомился Попов совершенно спокойно, что никак не соответствовало тому, как он испепелял Журавля глазами.       — Да, Арсений Сергеевич. Что-то не так?       — Так почему Вашим пациентом занимается ординатор? — с нажимом спросил Попов.       — Он им не занимается, Арсений Сергеевич, — как мог, защищался Журавль. — Он всего лишь делает томографию, а это под силу ординатору.       — Томографию он уже сделал, — холодно сообщил завотделением. — В правом желудочке сердца обнаружен посторонний объект, который не был виден на рентгене.       — Какой объект? — сжался Журавлев.       — Игла, Дмитрий Вячеславович, — процедил Попов.       — Игла?       — Дмитрий Темурович, Вам, кажется, везут пациента? — Поз тут же кивнул. — Вот, отлично, возьмите с собой Дмитрия Вячеславовича и займитесь этим делом.       — А Лядов? — вытаращил глаза Журавль.       Арсений Сергеевич посмотрел по сторонам, и Антон отметил про себя, что у него красивый профиль — он раньше почему-то не обращал на это внимания. При виде Сережки с контейнером в руках, у Попова, кажется, раздулись ноздри, но ни одна мышца на лице не дрогнула.       — Антон Андреевич, Вы свободны? — Он все еще глядел на Сережу, даже сначала показалось, что он обращается именно к нему.       — Да, конечно, — ни секунды не раздумывая ответил Антон, когда Попов повернулся к нему и вздернул брови.       — Отлично, будете мне ассистировать, — объявил тот и эпично вышел из ординаторской, махнув халатом как плащом и закрыв дверь.       — Сука… — протянул Журавль, падая головой на ладони.       — Сука — это не то слово! — заворчал Сережа. — Какая еще игла в сердце? Как она туда попала?       — Этого я не знаю, — вздохнул Журавлев, — по пацану тому видно, что-то явно не договаривает. Но зато теперь точно знаю, что Попову нужен хуй.       — Тох, а ты че согласился-то? У тебя же смена уже закан… — Серега посмотрел на часы. — Закончилась минуту назад.       — А разве я мог отказаться? — пожал плечами тот в свое оправдание. — Как-то не хочется еще больше злить Попова.       — Шаст, ты бы шел к нему уже, — предложил Дима.       — Точно, — хлопнул себя по лбу Антон и скорее побежал из ординаторской.

***

      Антон закатал рукава и опустил руки под воду, сразу выдавливая мыло. Он все еще сам не понимал, зачем на это согласился, мог ведь пойти домой и лечь спать, или поиграть в плойку, или посмотреть какой-нибудь сериал, валяясь в кровати и поедая сухарики. Но почему-то этого совсем не хотелось, а хотелось, на удивление, работать. Он даже чувствовал себя первокурсником в меде, который еще не распробовал весь этот пиздец и не понимает, что его ждет. Хуйней он всегда успеет пострадать, а тут — иголка в сердце.       Шаст столкнулся с этим впервые, и это было что-то из ряда вон выходящее. Во-первых, это уникальный случай, а во-вторых, никто так и не понял, как эта игла туда попала. Сам парень сказал, что три дня назад он зашивал рубашку, держал эту иглу во рту и, наверное, совершенно случайно проглотил ее, даже не заметив. Но как можно проглотить иголку и не заметить — Антон не понимал. Оставался один вариант — паренек хотел убить себя.       Радовало только то, что до операции он был очень напуган и просил сделать все, чтобы его спасти. Получается, сделал это сгоряча и жить все-таки хочет. Но это не значит, что Антон не покажет его психиатру.       А еще, Шаст сегодня впервые должен был оперировать вместе с Поповым. Он даже волновался немного, сам не находя этому причины. Наверное, от того, что Попов весь такой строгий, хочет, чтобы все было идеально и тому подобное…       Антон так и не мог понять, как он к нему относится. То, что он как-то к нему относится — это факт, ему точно не все равно. Но симпатизирует он ему или нет — это загадка. Как ее разгадать, знать хотелось бы.       Немного напрягало, что на данный момент единственным человеком, которого Антон считает привлекательным и действительно интересным, был Арсений Сергеевич. Это заставляло задуматься, но Антон гнал от себя эти мысли. Нет, все дело во внешности: он ведь правда хорош собой. Шаст не думает о нем в романтическом плане, да он даже представить себе этого не может! В сексуальном — да, возможно — глупо отрицать, но ведь это совсем другое. Антон не запал на него.       Он вздохнул и смыл с рук мыло, глядя в зеркало на свою физиономию в маске и хирургической шапочке. Хотя, наверное, даже не удивительно, что у него появились такие мысли, он ведь так давно один. Он даже заказал себе розовый вибратор!       Антон любил свое одиночество, ему не было скучно с самим собой, он жил неплохой жизнью и не был несчастным, но может быть ему действительно пора найти себе кого-нибудь, если он уже допускает мысль о том, что может запасть на своего завотделением. Да, он сегодня же сходит в бар или просто скачает Тиндер и сгоняет на пару свиданий на этой неделе. Если, конечно, Попов больше не будет вот так его задерживать после смены.       — Наркоз уже дали?       Антон вздрогнул и обернулся: Арсений Сергеевич убирал волосы под шапочку, а на одном его ухе висела маска. Как он так вошел, что Антон не заметил? Специально подкрался?       — Да, можем уже начинать.       — Вы простите, что задерживаю Вас после смены, — неожиданно сказал Попов, открывая кран и выдавливая мыло. Шаст, вытирающий руки, чуть салфетку не выронил.       — Ваша смена ведь уже закончилась?       — Да, закончилась, — неловко подтвердил Антон, находясь в полном замешательстве — завотделением никогда прежде за такое не извинялся. — Но все в порядке, здесь ведь такой случай. Надо же — игла в сердце.       — Согласен, — кивнул Попов. — Просто, поймите, боюсь что сейчас никому, кроме вас, я бы не смог доверить этого пациента.       — Журавлев и Матвиенко — прекрасные врачи, — защитил Антон.       — Не спорю, не просто так же они здесь работают. Но они не заметили кое-что и могли пропустить «остановку», пока перекусывали в ординаторской. Было подозрение на травму сердца, как они могли отойти?       — Это да, — все же согласился Шаст. — Но, если честно, я удивлен, что он до сих пор жив. И не понимаю, как можно было проглотить иглу так, чтобы она застряла в сердце.       — Ничего он не глотал, — вздохнул Попов и вытер руки. — Я еще раз осмотрел его всего, немного детальнее… Очень небольшая ранка как раз в области сердца, ее было легко не заметить или не придать ей значения. Нужно будет вызвать психиатра, Антон Андреевич.       — Так и думал, — вздохнул тот.       Они зашли в операционную и медсестра по очереди одела их.       — Ну что, командуйте, Антон Андреевич. — Попов пронзил его каким-то изучающим взглядом. Какие же магнетические у него глаза… Когда смотришь в них, не понимаешь ни что он говорит, ни что происходит вокруг.       — Что? — не понял Антон.       — Командуйте.       — Но вы сказали, что я ассистирую?       — А теперь ассистирую я. Операция ваша.       Шаста обдало холодным потом. Не то, чтобы он боялся операции спустя столько лет учебы в университете и нескольких лет практики, но все же была одна загвоздка.       — Хорошо, только… Я никогда не делал операцию на открытом сердце, — аккуратно сообщил Антон. — Видел, как это делается, но сам не делал.       Шаст был уверен, что Попов сейчас либо убьет его, либо упадет в обморок, либо просто уволит. Но тот лишь чуть поднял брови.       — Как? Когда вы закончили ординатуру?       — Три года назад, — признался Антон.       — И ни разу не делали? — удивился Попов.       — Ну, так получилось.       — У вас здесь наркоз идет во всю, — напомнила анестезиолог Дарина, взмахнув длинными черными ресницами и поглядывая на них снизу вверх.       — Приступаем? — спросил Арсений Серегеевич. Его не сильно смутил факт, что Антон этого никогда не делал, он, видимо, либо проверить его решил, либо еще что-нибудь подобное. В любом случае, Антону казалось, что это все до добра не доведет.       — Вскрываем грудную клетку, извлекаем иглу, — провозгласил Антон, глядя прямо в глаза Попову. — Действуем по ситуации. Если что, Дарин…       — К реанимации все готово, — кивнула Дарина. — Заведем парня.       — Если что — я контролирую, — приободрил Попов.       — Скальпель, — произнес Антон и подал руку медсестре. Та вручила ему скальпель, и Шаст привычным уверенным движением сделал надрез, стараясь не думать о том, что нервничает он, наверное не слабее, чем этот парень, лежащий у него под руками, перед наркозом.

***

      — Вот и все, — стянул перчатки Попов.       — Отличная операция, Антош, — улыбнулась Дарина.       Антон не мог поверить в произошедшее. Он сам провел такую опасную операцию! Они с Арсением Сергеевичем достали иголку из сердца! Звучит, как сцена из фэнтезийного мира, но ведь это было на самом деле. Все преподаватели Антона сейчас могут им гордиться, потому что он не только успешно провел сложную операцию, но еще и ни разу не облажался перед завотделением.       В какой-то момент даже показалось, что они как-то сблизились, и Шаст по непонятным причинам очень радовался этому факту. Попов — странный человек, но с хорошим чувством юмора и очень умный, а Антон обожал эти два качества в людях. Когда Шаст сделал надрез, Попов сказал, чтобы тот «представил, что скальпель — это вовсе не скальпель». И тогда стало ясно, что им по пути. Нет, не то, чтобы прям по пути, но Антону определенно нравится эта сторона Арсения Сергеевича.       Видимо, он не знал эту самую сторону из-за того, что редко оперировал с ним и пересекался только по работе. Это было крайне странное ощущение, но чем дольше Антон находился рядом с ним, тем больше ему хотелось проводить с ним время. Хотелось расспросить его обо всем, поговорить на серьезные темы, пошутить и хорошенько посмеяться. А то Попов такой скрытный, такой отстраненный, но как только он немного расслабляется, то перестает быть равнодушным начальником и становится просто очень интересным человеком.       «Точно пора скачивать Тиндер», — подумал Антон, ловя себя на мысли о том, что он уже несколько секунд пялится на кадык Попова в зеркале над раковиной.       — Все и вправду прошло отлично, Антон Андреевич, — проговорил тот, и Шасту послышались нотки похвалы в его голосе.       — Даже странно, — покачал головой Шаст. — Неужели это все?       — Ну а что? Предлагаете порыться у него в карманах, вдруг там деньжата? — вскинул брови Попов.       — Нет, — хохотнул Антон.       Завотделением отворил дверь и придержал ее, чтобы Антон вышел вслед за ним.       — Главное теперь, чтобы ему не пришло в голову это повторить, — сказал Шаст, догоняя его.       — Именно для этого мы и позовем психиатра, — кивнул Попов.       — Очень странный способ самоубийства, вы не находите?       — Знаете, что людям только в голову не придет, — вздохнул Арсений Сергеевич. — Я когда работал в Питере, мне доставили пациента, который во время грозы залез на крышу девятиэтажного дома, чтобы в него ударило молнией. Он был, кстати, уже мертв. В скорой пытались реанимировать, привезли нам, но там было уже бессмысленно что-либо делать.       — Ничего себе, — вытаращил глаза Антон, чуть не ругнувшись. — Это же ужасно и болезненно, наверное…       — Зато эпично, — поджал губы Попов. — Добился, чего хотел.       — Ладно, Арсений Сергеевич, я, наверное, пойду, — промямлил Шаст, останавливаясь возле его кабинета.       — Конечно, идите, — кивнул он. — Спасибо, что задержались, но все-таки постарайтесь не перерабатывать. — Антон нахмурился. — Сегодня был исключительный случай, но вообще вы лучше так не делайте. Отделению нужны свежие мозги, а у вас они есть. Должен же я на кого-то расчитывать после своего ухода. — Он переменился в лице, мотнул головой и вежливо улыбнулся. — До свидания.       — До свидания… Подождите, какого ухода?       — Всего доброго, Антон Андреевич. — Захлопнул дверь своего кабинета, а Антон так и остался стоять.

***

      На улице во всю сияло дневное осеннее солнце, Москва жила своей неугомонной жизнью, а в квартире Антона царил мрак и хаос. Он специально задернул все шторы еще с вечера, чтобы не было никакого соблазна выйти на улицу. Да и, если быть честным, ему не хотелось. Все, что сейчас было нужно — это лежать в своей кровати, смотреть какой-нибудь стендап или сериал и ни о чем не думать. Даже не пытаться.       Раньше у Шаста это всегда получалось прекрасно. Если у него дома есть кровать, телефон, работающий интернет и еда, то все — он может не выходить оттуда, пока что-то из перечисленного не закончится. Кроме кровати, естественно — она-то не закончится никогда, по крайней мере в жизни Антона.       Но последние недели ни о чем не думать не получалось, и Антон не понимал почему. Он стал слишком ответственным, он перестал опаздывать на работу даже на пару минут, ему постоянно хотелось оперировать и разбирать интересные, сложные случаи, ему даже хотелось задерживаться после смены, чтобы разобраться с пациентом. Такого он в себе не помнит с тех пор, как пришел работать ординатором. Тогда все казалось безумно интересным, и руки чесались, как хотелось оперировать. Но почему именно сейчас это вернулось? Что такого произошло? Это все казалось таким абсурдным, ведь Антон Шастун — истинный лентяй, который променяет кроватку на работу только в том случае, если произойдет какая-то чрезвычайная ситуация. Да, он может быть неплохим врачом, он умеет думать и находить решения, он неплохо соображает, но чего в нем не было — это трудолюбия. В самом деле, откуда такой прилив сил и желания работать?       В глубине души ему казалось, что он знает причину, и имя ей Арсений Сергеевич, но Антон отрицал это всем своим существом. Ну разве может быть все дело в одном человеке? Даже если бы он ему нравился, было бы скорее не по себе, хотелось бы проводить время именно с ним, хотелось бы выполнять все его указания и не разочаровывать, хотелось бы стать великолепным профессионалом, чтобы он оценил… Так.       Антон вздохнул, мотнул головой, поднялся с кровати, хватая телефон, и зашаркал на кухню, чтобы заварить себе чай. Нажав на кнопку чайника, он почесал щетинистый подбородок и вспомнил, что вчера хотел познакомиться с кем-нибудь, чтобы не забивать себе голову странными мыслями о заведующем отделением. Но только вот выходить сегодня из дома Антон точно не намерен, тем более идти в бар или в клуб, где обязательно придется пить. Дед внутри Шаста буквально плевался при мысли о том, что завтра придется вставать в шесть утра на смену, которая в семь тридцать, с больной головой и отвратительным привкусом во рту.       «Приехали, Антоха, — усмехнулся он про себя. — Тебе еще даже тридцати нет, а ты уже дед». Но сам же и отмахнулся от этих мыслей, разблокировал телефон и открыл магазин приложений, сразу вбивая в поисковик «Тиндер». В голове вдруг откуда не возьмись возник улыбающийся Попов в маске и шапочке, внимательно изучающий Антона своими выразительными глазами, и Шаст стер «Тиндер» и вбил «Гриндер», решая, что сейчас ему нужен именно парень.       У него раньше был опыт использования приложения для знакомств, и потому не было абсолютно никаких ожиданий. Он прекрасно знал, что первая встреча с человеком скорее всего будет последней, он знал, что будет крайне тяжело вести диалог и находить точки соприкосновения. Но тем не менее, это отличный способ как-то необычно провести время, к тому же секс на первом свидании никто не отменял.       Точно, он ведь не хотел никуда сегодня выходить. Ладно. Хотя бы просто попереписывается и скажет, что не может сегодня.       Антон налил кипятка в кружку, открыл приложение и заполнил анкету, обнаруживая, что у него нет нормальных фотографий, но не очень из-за этого расстраиваясь.       Но когда перед ним предстали мужчины, он расстроился всерьез: некоторые из них как будто сошли с подиума, выглядели так хорошо, что Шаст закомлексовал вместо того, чтобы возбудиться. Все фото у них профессиональные, с идеальным светом, работают они все либо моделями, либо инфлюенсерами, либо бизнесменами. Зубы у них белее, чем свет в операционной, а одеты все как один в дорогие бренды, и у всех обязательно по миллиарду фотографий с идеальным подкаченным торсом, на котором все мышцы очерчены так хорошо, что по ним можно изучать анатомию.       Анатомию Антон уже давно изучил, поэтому их и не лайкал, хотя, если честно, не только поэтому. Но попадались ему не только эти неземные красавчики. Вообще все парни в основном делились на Апполонов-эскортников, на пожилых извращенцев, которые писали что-то вроде «какой ты сладкий мальчик» и на, как бы это помягче выразиться… Людей такой странной внешности, что казалось, будто бы они гуглили «самые неприятные и некрасивые люди» и добавляли найденные фотки себе в профиль.       Среди уже, наверное, нескольких десятков людей, которых он свайпнул влево он нашел только трех простых, симпатичных парней, но единственный из них, с которым случился мэтч, жил в Туле. Антон перекинулся с ним парой сообщений, но так и не решился поехать за двести километров ради одного свидания с человеком, который в процессе общения скорее всего ему не понравится. «Влад, 26» тоже в ближайшие дни не собирался в Москву, особенно сегодня, поэтому вежливо попрощался с Антоном, напоследок сказав ему, что он очень симпатичный.        Шаст немного повеселел и, отчаявшись кого-либо найти, просто тупо разглядывал людей и свайпал их, в основном, влево. Вот он смахнул очередного «sugar-daddy», скользнул глазами по экрану, потягивая чай, и чуть не захлебнулся. Он пытался откашляться, наверное, минуты две и только потом смог посмотреть в телефон и убедиться в том, что ему это не мерещится.       «Арсений, 37»       Попов не был похож на эскортника, но выглядел гораздо прекраснее, чем все они вместе взятые, по крайней мере, Антону так показалось. Арсений Сергеевич шикарно получался на фотографиях и, судя по всему, у него было их очень много. Это были и сэлфи, и фото, сделанные кем-то на телефон, и кадры из фотосессий, и ироничные, и безумно красивые. «И ни одной с голым торсом», — разочарованно подумал Антон.       Выходит, он действительно гей, дошутились Журавль с Позом. А Шаст вдруг понял, что никогда всерьез не задумывался об ориентации Попова. Ему почему-то по умолчанию казалось, что он гетеро, и симпатия к нему абсолютно бессмысленна. Да, он был слишком красив для среднестатистического натурала, может даже немного манерен и слишком ухожен, но Антон считал, что это все глупые стереотипы. А оказалось, что Арсений Сергеевич пользуется таким приложением для знакомств.       В больной голове сразу возникла сумасшедшая идея, и Антон даже не успел сам себя от нее отговорить, а просто молча сделал: он удалил все со своего профиля, нашел в интернете несколько фотографий привлекательного мужчины — он так и загуглил — и загрузил, после чего сразу свайпнул Попова вправо. Возможно Антону показалось, но буквально через несколько секунд ему пришло уведомление о мэтче.       Он сам ужаснулся от себя. Зачем он это сделал? Чего он хотел добиться? Какие будут его дальнейшие действия? Может, он еще начнет с ним переписываться?       «Привет», — пришло от Попова. Антон закрыл приложение и заблокировал телефон, бросил его на стол и отбежал от него, снова нажимая на кнопку чайника.       Но какой-то черт дернул его сразу же побежать обратно, схватить телефон, войти в приложение и ответить: «Привет».       — За-чем, — сказал он себе вслух, пялясь в экран. Свободен сегодня вечером? Не люблю долгие переписки)       «Давай, еще согласись встретиться с ним», — проворчал Антон про себя, параллельно строча ответ и чувствуя себя психически нездоровым.

Свободен) А ты уже куда-то приглашаешь?

Ты мне понравился, хочу пообщаться)       «Твою мать», — закусил губу Антон, изо всех сил стараясь внушить себе, что это бредовая затея, и что это некрасиво по отношению к Попову — он ведь думает, что пишет красавчику из Гугл Фото, а не своему подчиненному сомнительной внешности и двухметрового роста. Арсений написал снова: Как относишься к тому, чтобы посидеть в хорошем баре?       Антон не растерялся:

Неплохо, но я не пью) Ничего?

А почему на фотографии ты пьешь вино? Муляж для съемки?)       Точно, на одной из фоток красавчик цедит красное вино из бокала, Шаст совсем забыл.

      Вроде того

Ну так что? Встретимся в 20?       И написал адрес, а Антон напечатал:

Давай

Отлично, буду ждать)       Блять, что он наделал. Зачем? «Нужно было поехать в Тулу», — вздохнул Шаст.

***

      Без пяти семь. Антон нервно шагал по квартире, теребя свои браслеты и заламывая пальцы. Наверное, он окончательно ебнулся, но он всерьез хотел приехать. Что он будет там делать, как потом будет смотреть Попову в глаза — непонятно, но это казалось таким незначительным.       А ведь это может действительно его обидеть. Если посмотреть со стороны: Попов познакомился с парнем и пригласил его в бар, а Антон, можно сказать, подглядел переписку. Он ведь притворился другим человеком, поставил чужие фотки. Выглядит отвратительно, но Антону безумно хотелось влезть в эту авантюру и тупо приехать.       «Живем один раз», — вдруг подумал Антон и рванул к шкафу, высматривая там что-нибудь приличное, но не парадное, чтобы не казалось, будто бы он специально разоделся.       И уже через сорок минут он бежал из метро к назначенному месту и очень спешил, несмотря на то, что нисколько не опаздывал, а наоборот пришел гораздо раньше. У него ужасающе потели и немного дрожали руки, в горле застрял ком, а все органы сжались от волнения. Он, конечно, понимал, что Попов будет ждать не его, а красавца на фотографиях в его профиле, и даже не поймет, что здесь делает Антон, поэтому волноваться глупо, но Шаст все равно с ума сходил от страха. Почему-то очень хотелось увидеть его, но предчувствие было нехорошее.       Он оглядел вывеску и присвистнул. Надо же, какой пафос, Арсений Сергеевич. Этот бар не выглядел, как те, в которых обычно бывал Антон: стильно, красиво, элегантно, название сияет, лестница, ведущая в сам бар, как будто только что привезена с выставки современного искусства, изнутри донясятся не вопли и мат пьяных людей, а звуки музыки. Антон хмыкнул, мысленно хваля Попова — любой сразу повелся бы на такое место.       Внезапно стало очень грустно. Даже не совестливо, а именно грустно. А ведь на месте этого мужика из Гугл Фото мог быть Антон, если бы не решил выкинуть вот такую хуйню. Хотя нет, вряд-ли бы такой мужчина, как Арсений Сергеевич, обратил бы внимание на такого парня как Антон. Скорее всего, он просто вежливо отшил бы его, либо сказал бы, что это непрофессионально и неэтично и послал бы куда подальше. А первого встречного в Гриндере не отшил, а позвал в такое хорошее место. Пусть даже если он не собирался общаться с ним, как сказал, а хотел только переспать, все равно Антон завидует ему.       Стоп. А с каких это пор он стал допускать в своей голове мысли о симпатии к завотделением? Он же вроде сказал себе, что это все бред, что он на самом деле не так уж ему и нравится. Или все же нравится?.. «Нравится, конечно, — вздохнул Шаст про себя. — Как он может не нравиться?»       Антон принял решение плыть по течению (алкогольному, например), зашел в бар и сел за стойку, надеясь, что Попов придет, не дождется парня из Гриндера, заметит его, и они как бы случайно разговорятся. Хотелось бы, конечно, чтобы речь шла не только о медицине, но здесь уж как получится. Шаст огляделся, разинув рот: стены, отделанные кирпичом, подсвеченная снизу барная стойка, стеклянные перегородки и элементы интерьера тоже подсвечены. Два бармена ловко жонглируют бокалами, фруктами и дорогими винами, за ними расположилось огромное разнообразие бутылок хорошего алкоголя. Людей было на удивление не очень много — человек шесть-семь. Царила приятная полутьма. Какие же здесь цены, интересно, если здесь так. Кажется, Антон впервые в таком заведении.       Он сначала думал просто взять светлого пивка, как обычно, но как-то застеснялся и заказал Эль Биттер. Ничего крепче брать он не решился, потому что иначе он завтра еле встанет и будет всю смену ходить с больной головой, а это, знаете ли, не совсем то, чего хотелось бы Антону, да и не то, что нужно хирургу, который каждый день делает операции. Когда он заглянул в меню, нашел Биттер и посмотрел, ради интереса, его стоимость, он, наверное, немного потерялся в пространстве и понял, что ему точно нужно выпить прямо сейчас. Но ничего не поделаешь, он ведь уже заказал. Не Арсению Сергеевичу же за него платить.       Где-то полчаса Антон максимально неспешно потягивал свой Эль и беспокойно поглядывал на вход. Попов уже опаздывает. А ведь на работу не опаздывал никогда… И сообщений от него не было. Уже начало казаться, что он вообще не придет, Шаст даже сказал себе, что ждет еще пятнадцать минут и уходит, как вдруг, входная дверь отворилась.       Попов выглядел как всегда великолепно. Это серое пальто, эти черные джинсы с дырками на коленях, даже эти его элегантные очки, которые он иногда надевал — такое знакомое и такое шикарное. Он, видимо, тоже не счел нужным чересчур наряжаться и пришел так же, как обычно ходит на работу, но при этом прекрасно вписывался в интерьер бара, выглядел здесь как рыба в воде.       Антон вжался в стул и отвернулся от него, думая как бы так невзначай заметить его и подойти поздороваться. Да уж, глупо. Наверняка у него возникнут подозрения, потому что в обычной жизни Шаст никогда бы не пришел в подобное место — по нему это видно. А вдруг, он подумает, что Антон следит за ним? Хотя, что здесь думать, по большому счету так и есть.       Внезапно он почувствовал, что за ним кто-то стоит и чуть не подавился своим дорогущим Биттером.       — Ну здравствуйте, Антон Андреевич.       Он ни капли не удивился, он явно ожидал встретить его здесь, и Антон весь похолодел от этой мысли, в то же время пытаясь успокоить себя и стать поувереннее, но от этого становилось только хуже.       — Арсений Сергеевич! — вскинул брови он и широко распахнул глаза, обернувшись.       — А что это вы так удивляетесь? — с очевидной иронией спросил тот. — У нас же с вами встреча назначена. И, кстати, извините, что опоздал.       Шаст был готов провалиться сквозь землю и никогда больше не видеться с Поповым, никогда не смотреть ему в глаза.       — Я увидел ваши фотографии до того, как вы сменили их, — объяснил Арсений Сергеевич, мягко улыбаясь и садясь за стойку рядом с ним. — Я, естественно, очень удивился, увидев вас в этом приложении, — да ему еще и весело, — зашел к вам в профиль, а когда закрыл его, все фотографии обновились. Ну я и решил, ради интереса, свайпнуть вас вправо.       Он не злился, не выглядел оскорбленным или обиженным или задетым — ему просто было смешно. Особенно, по всей видимости, его забавляла реакция Антона, потому что тот то краснел, то бледнел, то нервно посмеивался, то изо всех сил пытался выдумать, что бы такое сказать в свое оправдание, отчего у него делалось странное выражение лица.       — Вы думали, что я не знал, что это вы, так? — хмыкнул Попов.       — Да, признаюсь, — выдохнул Антон, с облегчением понимая, что можно уже ничего не выдумывать — он и так оказался в самой неловкой ситуации, в какой мог оказаться. — Простите, не знаю, о чем я думал. Можно сказать, я тоже сделал это «ради интереса». Не рассчитывал правда, что зайдет так далеко… Не ожидал, что вы придете.       — Я тоже удивился, что вы пришли, — согласился Арсений Сергеевич и повернулся к бармену. — Совиньон Блан бутылочку, будьте добры.       Бармен что-то ответил и развернулся к полке с винами.       — Правда, простите, — все еще корил себя Антон. — Некрасиво получилось.       — Не знаю, — пожал плечами Попов. — В любом случае, все в порядке, не переживайте. Меня больше волнует другое. — Антон напряженно взглянул на него, показывая, что он внимательно слушает. — Что вы делали в Гриндере? — осведомился завотделением с усталым вздохом, как будто спросил маленького ребенка, зачем он влез в комнату ко взрослым, в которую те его не пускали.       — Ну как, — удивился Антон, смотря в глаза Арсению Сергеевичу, мол, а что могут делать люди в приложениях для знакомств.       — Простите за такое личное замечание, но вы ведь не гей, — произнес Попов, нисколько не сомневаясь в своих словах. Кажется, в эту самую секунду он понравился Шасту еще больше — он так спокойно и так открыто, даже не понижая голос, как делали все бывшие парни Антона, можно сказать, говорил о своей ориентации… Неожиданно для него, казалось, что он будет говорить об этом куда более неловко, ведь Антон узнал о том, что он гей, потому что увидел в приложении для знакомств. Ситуация несколько неловкая. Но Арсений Сергеевич был очень даже ловок.       — Вы меня тоже простите за личную информацию, но с чего вы взяли? — спросил Антон, подражая его манере.       — Антон Андреевич, — покачал головой Попов, явно не веря.       — Вообще-то я бисексуал, — поставил в известность Шаст и сразу увидал, как взлетели брови Арсения Сергеевича. — И в Гриндере я делал то же самое, что обычно делают все люди, сидящие в Гриндере.       — Да ну… серьезно? — действительно удивился Арсений — вид у него был такой, словно ему только что Америку открыли.       — Конечно, — усмехнулся Антон, радуясь, что удалось немного ошарашить его.       — Надо же, никогда бы не подумал, — признался Попов.       — А вы думали, зачем я сидел там? Зачем вам ответил?       — Это я и хотел у вас узнать. Но вообще у меня были подозрения, что до вас с коллегами дошли слухи обо мне, и вы решили таким способом проверить то, что узнали.       — Но это же отвратительно, — поморщился Антон. — Разве можно так делать? Что за детский сад?       — Да, согласен, детский сад, — беспечно кивнул Арсений, уже потягивая из бокала белое вино — Шаст даже упустил из виду то, как оно оказалось у него в руках. — Но таковы уж сегодняшние реалии. К тому же, я прекрасно знаю, что мало кто в коллективе хорошо ко мне относится, так что я вполне мог себе это представить.       — Насчет коллектива вы неправы, — добавил Антон и потускнел — почему-то стало очень неприятно от того, что Арсений знает, что некоторые его недолюбливают. — Все считают, что вы отлично наладили работу в отделении. — И это была чистая правда. — Все вас очень уважают.       — Возможно, но это не отменяет человеческого отношения ко мне, — покачал головой Арсений. — Я не о вас, Антон. Но есть люди, которые не хотели бы, чтобы я работал здесь, и вы сами прекрасно понимаете, почему.       — Вы считаете, что они не любят вас из-за того, что вас поставили на место Стаса? Но это глупо! Вы ведь его даже не знали, да и не просто так он уволился, — тараторил Антон. — Подождите… так вы уходите. Вы поэтому уходите?       — Я бы не хотел это обсуждать, если вы не против, — ответил Арсений, делая глоток вина и отводя глаза, но не проявляя никаких эмоций.       — Хорошо, как скажете, — кивнул Антон, спустя небольшую паузу. — И не волнуйтесь, я никому не скажу. Я прекрасно знаю, каково это.       — Не скажете о чем? — хохотнул Попов, скользя по нему хитрым взглядом.       — Хотя бы о том, что вы сидите в приложении знакомств для геев, — предложил Шаст.       — Я не боюсь, что кто-то на работе узнает, что я гей, — улыбнулся Арсений, а Антон немного застыл, думая о том, какой он очаровательный. — Более того, я уверен, что они и так это прекрасно знают. Но меня это абсолютно не волнует. А вас волнует?       О да. Шаст это обожает, он просто обожает уверенных в себе, цельных людей, которые полностью принимают себя и не зависят от мнения других. Это вам не женатые мужики, которые изменяют женам с парнями, но не хотят ничего менять в своей жизни. Жаль, что таких как Попов так мало.       — Ну, не знаю, если честно, — протянул Антон. — Наверное, я бы не хотел, чтобы все отделение обсуждало мою личную жизнь. Но я не то, чтобы скрываю свою ориентацию, так что, если об этом узнают, я точно не расстроюсь.       — Ну вот, — качнул головой Арсений, снова делая глоток.       Наверное, часа два они только и делали, что разговаривали. Антону не удалось вывести Попова на очень личные темы, но это неважно, потому что все, чего хотелось — это общаться с ним и неважно о чем. Арсений все-таки уломал его выпить что-нибудь покрепче и беседа пошла еще лучше. Он показал снимки какого-то пациента с онкологией, который обратился к нему лично, и спросил мнение Антона, насчет того, как делать операцию.       Все же он какой-то уникальный, магнетический человек, который приковывает твой взгляд и все внимание. Шаст, наверное, раз десять за этот вечер обрадовался, что выкинул сегодня такую невообразимую хуйню.