Тахикардия

      Антон постучал в дверь, открыл ее и заглянул в кабинет.       — Извините, можно?       Арсений отвлекся от своих бумаг и поднял голову. Он выглядел ужасно замученным и каким-то загнанным, но, увидав Шаста, он немного взбодрился и улыбнулся.       — Конечно, заходите.       — У вас вторые сутки пошли? — нахмурился Антон и напрягся, поражаясь его работоспособности.       — Да, — хмыкнул Арсений, подтянув рукав и взглянув на часы. — Не страшно, мне не привыкать. Не могу сейчас уйти домой — очень много дел.       — Может я чем-то помогу? — предложил Антон. Надо же, он и предположить не мог, что способен так за кого-то беспокоиться.       — Я вас для этого и позвал, — сообщил Арсений, разгреб свои листы документов, достал огромный снимок МРТ мозга, поднялся с кресла и подошел к нему. — Взгляните.       Антон взглянул. На снимке было, на что посмотреть, но это не внушало никакой надежды: большая опухоль, расположенная так неудачно, что полностью удалить ее, не повредив мозг, невозможно. Шаст вздохнул, покачал головой, пытаясь придумать хоть что-нибудь, хоть один способ, как до нее добраться.       — Биопсию еще не делали? — спросил Антон, закусив губу.       — Нет, — качнул головой Арсений, не сводя глаз с его лица — это даже немного отвлекало. — Хотим сделать, а потом сразу прооперировать, не закрывая голову.       — Вы будете оперировать? — вскинул брови Антон. — Это ведь нейрохирургия.       — Буду ассистировать Воле, — поправил Попов. — Меня попросили взять этого пациента, знаете, приказ сверху.       — Ох, как я ненавижу эти приказы сверху, — прищурился Шаст, искренне сочувствуя ему.       — Вот именно, — вздохнул тот.       — Но, Арсений Сергеевич, здесь практически безнадежный случай. Даже если вы сможете взять биопсию, даже если опухоль окажется доброкачественной, как вы удалите ее полностью? Вы ведь видите, как она расположена.       — В том-то и дело, — кивнул Арсений. — Но ведь должен быть способ? Мы не можем просто отрезать женщине половину мозга. А по-другому не получится, либо так, либо мы заденем ствол, и тогда, если не мгновенная смерть, то глубокая кома. У вас нет предположений?       Антон выдал единственный вариант, который пришел ему в голову — не самый удачный, но более-менее безопасный, но Арсений сразу отверг его, сказав, что в таком случае полностью удалить опухоль не удастся.       — А могу я немного подумать? — спросил Антон, глядя на обеспокоенного и вымотанного Арсения. — Мало ли, может что-то в голову придет. А вы пока поедете домой, — добавил он.       — Сейчас никак не могу, — отрезал Арсений Сергеевич, не заметив излишнюю заботу.       — Вы же сами сказали не перерабатывать, — напомнил Антон, улыбаясь ему.       — Ну… — запнулся он, сдаваясь. — Даже не знаю.       — Езжайте домой, — повторил Антон.       — Хорошо, — согласился Арсений. — Я поеду. Но потом вернусь, не сомневайтесь. Вы же на сутках?       — Абсолютно верно! — радостно подтвердил Шаст.       — Отлично, — улыбнулся Попов в ответ. — Тогда пересечемся. — Он подошел к шкафу, снимая халат и оставаясь в хирургической форме. — Всего доброго.       — До свидания, — кивнул Антон, поняв намек и попятился из кабинета, закрывая дверь снаружи.       Он чувствовал себя по-детски счастливым. Надо же, поговорил с начальником, вот это достижение… Но настроение улучшилось в разы, работать хотелось еще сильнее, чтобы сутки закончились, и они снова увиделись.       Антон перестал отрицать тот факт, что к завотделением у него были чувства, далекие от обыкновенных чувств подчиненного к начальнику. Это уже не пугало, а наоборот, странным образом воодушевляло и заставляло постоянно улыбаться как идиот. Но к последнему Антону не привыкать, так что все в порядке.       С тех пор, как они встретились в баре прошла неделя, и за эту неделю они невероятно сблизились. Антон бывал в кабинете у Арсения чаще, чем в ординаторской, они пересекались в коридорах, угощали друг друга кофе из автомата, Арсений дважды подвозил Антона после смены на своем Мерседесе, они болтали обо всем насущном и даже не всегда о работе. Попов постоянно шутил странные и абсурдные шутки, Антона разносило с них, как с самого гениального стендапа. Сам же он постоянно расспрашивал Арсения о том, как идут дела, надеясь услышать хотя бы намек на историю с уходом. Но ничего не выходило. Попов, как профессиональный шпион, не выдавал ни капли лишней информации.       Антона это напрягало — ему слишком хотелось подобраться к нему ближе. Зачем? Он сам не очень понимал. Наверное, потому, что тот засел у него в голове и не хотел оттуда вылезать. Вот есть такие люди, с которыми просто очень хочется общаться, потому что они кажутся интересными, близкими тебе по духу. А есть люди, которые тебе симпатичны, и абсолютно неважно, найдутся ли у вас общие темы, самое главное, что вы общаетесь, на остальное плевать. Так вот, Арсений был и тем, и другим одновременно.       Антон поражался его нестандартному мышлению, тому, как он шутит и как работает. Попов был просто потрясающим хирургом и диагностом. Он сразу видел проблему, доходил до нее каким-то логическим способом, абсолютно непонятным Антону и указывал своим подчиненным на источник этой самой проблемы. И в операционной он был мастером на все руки… Наверное, Шаст был не очень объективен, когда думал обо всем этом, но тем не менее, он абсолютно восхищался Арсением Сергеевичем, и страшно хотел общаться на равных, сократить уже эту дистанцию хотя бы вне работы.       Но была одна проблема, которая с каждым днем все накалялась. Насколько Антон восхищался Поповым, настолько же все отделение поливало Попова грязью. Удивительное дело — с каждым днем перешептываний в коллективе было все больше, все больше людей не радовались его успехам в работе, а только злились из-за этого. Все постоянно обсуждали его за спиной, бесконечно смеялись над ним и обидно подкалывали, а когда сталкивались с ним лицом к лицу — лицемерили и делали вид, что безумно его уважают.       Черт, а ведь Арсений все это замечал, но никогда не говорил об этом вслух. Антону было просто до боли обидно за него, ведь он прекрасный специалист, хороший и интересный человек, но отношение к нему было, как к врагу народа. Шаст частично понимал, почему, но такая ненависть… Что за массовая травля?       Дело в том, что Арсения поставили на эту должность полгода назад, когда с нее убрали предыдущего заведующего отделением — Стаса Шеминова. А Стас всегда был частью коллектива. Стас — общий друг, с которым все хоть раз в своей жизни бухали, к которому каждый мог прийти за советом. Все всегда отзывались о нем прекрасно, ржали с ним, просили прикрыть перед главным или пораньше отпустить или не дежурить в Новый Год.       А потом какой-то очередной родственник пациента раздул скандал, дошел до верхов… Даже суд был. И этот суд больница выиграла, хоть и со скрипом (все потому, что у Стаса нашелся отличный адвокат), только вот главный, Дусмухаметов, попросил Стаса написать заявление об уходе по собственному желанию, на время уйти из больницы, чтобы замять этот конфликт и предотвратить проблемы с проверками. Все тогда знатно попсиховали, но ничего не поделаешь, Стасу пришлось уйти.       Журавль с Позом постоянно повторяли, что Стас вернется, Серега постоянно ходил к нему в гости и разговаривал с Дариной, его женой. Антон тоже безумно уважал Стаса, тоже неоднократно пил с ним водку и бывал у него дома, играл с его маленьким сыном и тоже расстроился, когда он уволился. А потом на должность Стаса назначили Арсения Сергеевича.       Достаточно логично, что сначала его невзлюбили. Все думали, что он здесь временно, что Стас вернется и отделение останется таким же уютным болотцем, каким было раньше. Но Арсений не уходил, совсем напротив: он поменял расписание, он контролировал работу каждого сотрудника, строго следил за тем, чтобы никто не приходил и не уходил раньше или позже положенного, он приписывал ординаторов к конкретным врачам и вообще очень ценил порядок в отделении. Но это еще не все: он каким-то фантастическим образом выбил у Минздрава сумму на покупку нового оборудования и добавил в привычные будни врачей научную работу.       Естественно мало кому это понравилось. Никто никогда не хотел четкой и слаженной работы, всем, конечно, хотелось оперировать, но не настолько, чтобы четко соблюдать расписание или работать по американской схеме. Дима Журавлев и Сережа Матвиенко — самые ленивые — чуть не подняли бунт, но Арсений был слишком железен, и это их немного осадило. Все-таки они не хотели переходить ему дорогу. Поз не так бурно реагировал, наоборот, он схватился за возможность и защитил кандитатскую, немного увеличив свою незаметную зарплату.       Антон тоже раньше относился к категории «самые ленивые» и тоже сначала очень бесился от новых порядков Попова, но потом как-то смирился, а через какое-то время ему и вовсе начало все это нравиться. Правда, он чувствовал себя хорошим врачом в частной клинике, который приходит и уходит только в положенные часы, пишет научные статьи и ходит на какие-то непонятные конференции. Забавно, но почему нет? Как будто ты какой-нибудь доктор Хаус.       А потом Шаст еще и проникся к Арсению симпатией.       Получается, Арсений уходит. И не без оснований. Нет, Антон этого не вынесет. Все обрадуются и будут ждать Стаса, а Антон будет выть под окном у Попова и умолять его вернуться. Нужно что-то с этим сделать, обязательно нужно. Варианта два: резко подобраться к Арсению еще ближе, чтобы общаться с ним и вне работы, но это будет подозрительно и странно, либо же можно каким-то чудом уговорить его остаться, но и это тоже будет сложновато, ведь они не настолько близки.       Антон бессильно вздохнул, надеясь, что ему сейчас дадут какого-нибудь сложного пациента и можно будет отвлечься.       — Шастун! Шастун!       Он вздрогнул и обернулся.       — Ну ты где ходишь?! — Это была Ира — сегодня она сидела в приемной, и Антон искренне по-человечески ей сочувствовал. — Я тебя должна искать по всей больнице?! Мне нельзя уходить с поста! — прорычала она.       — Я был у Попова! — защитился Антон. — Что такое? Меня кто-то ждет?       — Макаров Илья тебя ждет. — Ира сделала вдох-выдох и затянула свой пучок потуже. Да уж, наверное, люди, которые сидят в регистратуре, должны обладать самыми стойкими нервами. Антон столько раз наблюдал за ними и ни разу им не позавидовал, иногда ему казалось, что это сложнее, чем стоять в операционной.       Что Ира, что Окси — добрейшие и адекватнейшие люди на планете, но когда они сидят в приемной, от них лучше держаться подальше.       — Он просил подойти именно тебя, — добавила она, схватила Антона за рукав и поволокла за собой. — Там просто кошмар. Женщина выпала из окна, всего с третьего этажа, только вот приземлилась на арматуру. МЧС-ники срезали прутья, и скорая ее еле довезла.       — Она в сознании? — спросил Антон, сразу включаясь и начиная обдумывать дальнейший ход действий.       — Удивительно, но да, — кивнула Ира.       — Тогда все должно быть не так плохо, как выглядит, — предположил Шаст. — Возможно ей повезло.       — Будем надеяться, — пожала плечами Ира. — Только вот ее полностью парализовало.       — Блять, — протянул Антон. — Она упала на спину?       — Сказали, что она упала вообще как-то боком, я даже толком не поняла. Но арматура прошла как-то подозрительно посередине.       — Задела позвоночник, твою ж мать, — помрачнел Антон, но тут же оживился. — Ладно, посмотрим что там у нее. Стоп. — Он резко остановился посреди коридора, совсем немного не дойдя до приемной. — Ты сказала Макар?       — Да, у него отпуск закончился раньше, чем должен был, — невесело обрадовала Ира, не давая Шасту останавливаться, и продолжила вести его в приемную. — И Попов тут же поставил ему сутки.       — Отлично! — обрадовался Антон и тут же увидал его.       Макар дал какие-то указания санитарам, и те повезли каталку с пациенткой в противошоковый. Илья внимательно вчитывался в бумаги и тяжело вздохнул. Шаст не выдержал и прыснул — невозможно было серьезно воспринимать такого серьезного Макара.       — Макарчик, — позвал Антон, улыбаясь. Тот поднял на него бородатое лицо, увидал его и тут же расплылся.       — Антоха! Здорово, е-мое! — воскликнул он, разводя руки.       Антон подошел и с размаху поздоровался с ним за руку, похлопывая по спине. Макар приобнял его.       — Ты видел, что у меня? Это ж прям пиздямс, — поджал губы он, переставая улыбаться. — Шерина Варвара, тридцать семь лет.       — Травма позвоночника? — тоже посерьезнел Антон.       — Возможно поврежден спинной мозг, — почесал бороду Макар. — Ты мне очень нужен!       — Ладно, будем делать рентген. Если что, позовем кого-нибудь из нейрохирургии, может даже сам Воля придет, если повезет, — хмыкнул Шаст. — Погнали.       Он практически потирал руки в нетерпении, предчувствуя интересную операцию.

***

      Антон и Макар — легендарный дуэт, запомнившийся всей больнице еще со своей ординатуры и неспроста. Все свои дела они выполняли блестяще, то есть так же, как делали сейчас эту операцию.       Все было почти закончено — прутья удалены и почти все источники кровотечений найдены. Оставался последний, и Антон с Макаром никак не могли понять, где он.       — Да твою ж… — щурился Макар, высматривая хоть что-нибудь внятное.       — Согласен, — нервно вздохнул Антон.       — А если увеличить доступ? — предложил Макар.       — Почему ты у меня спрашиваешь? Твоя же операция… — Шасту на миг показалось, что он что-то увидел, но нет, это был не источник. Слишком много крови, льет, как из ведра, ничего не разглядеть.       — Потому что мне кажется, что ты против, — заметил Макар, подняв глаза на Антона.       — Кровопотеря — два литра, — сообщил анестезиолог Слава, сложивший руки на груди. — Давление еле держу. Ребят, поторопитесь.       — Да мы и так торопимся, — огрызнулся Антон, уже всерьез начавший нервничать. И все-таки не любил он эту напряженную атмосферу.       А был бы здесь сейчас Арсений, он бы шутил, он бы подбадривал одним своим присутствием и бархатистым голосом. Шаст мотнул головой.       — Конечно я против, — ответил он Макару. — Куда еще увеличивать? Ты хочешь ей шрам через весь живот оставить? Нормальный доступ. Просто нужно еще немного времени.       — Слав, подержи ее еще немного, — попросил Макар.       — Ребят, — напрягся тот.       — Я держу — ты ищешь, — уверенно сказал Антон.       — Нет, Антох, я не вижу ни черта, — отрезал Макар. — Ищи сам. — Он взялся за крючки, и стало видно немного лучше.       Шаст кивнул, сразу приступая и немного суетясь.       — Совсем немного — отсос, — произнес он и медсестра сразу же передала ему инструмент. — Вижу! — вдруг воскликнул он. — Сука… Печень кровит!       — Наконец-то, — выдохнул Слава, но потом снова напрягся. — Не расслабляемся — давление падает. Семьдесят на сорок.       — Слава! — предупредительно крикнул Макар. — Антох!       Нужно было мгновенно остановить кровотечение и ушить сосуд.       — Сейчас! Секунду! — повторял Антон, и все, что звучало у него в голове сейчас — это злобные «пики» монитора. — Почти! Почти… Все!       — Растет, — кивнул Слава и покачал головой. — Растет, ребят.       — Антох, — восхищенно посмотрел на него Макар. — Да ты спортсмен, оказывается. Можно участвовать в Олимпиаде.       — Красава, Антон, — согласился Слава, качая головой.       Шаст не сдержал улыбки и только сейчас осознал, насколько они были близки к провалу, но все обошлось. Очень повезло.       — Ваша блестящая операция, Илья Андреевич, — хохотнул он.       — Конечно, еще бы, — усмехнулся Макар. — Держи давай, ассистент. — Антон засмеялся в голос и перехватил у него крючки. — Мне тут еще надо операцию закончить.       Слава и молодая медсестра, с которой Антон не был знаком, захохотали вместе с ним.       Теперь бы еще позвоночник спасти.

***

      — Вызывали?       Антон обернулся и увидал никого иного, как знаменитейшего на всю Москву-матушку Павла Алексеевича Волю, заведующего отделением нейрохирургии с таким огромным эго, какому позавидовал бы самый огромный нарцисс. Ладно, на самом деле это все шутки, но Павел Алексеевич правда любил похвалить себя и не искал для этого поводов.       — Боже мой, кого мы лицезреем, — протянул Антон, сдерживая смех, глядя в худое самодовольное лицо.       — Ты говоришь как Арсений, — с усмешкой заметил Воля, и Шаста на мгновение отбросило куда-то в параллельную вселенную, как только он произнес это имя.       — Чего? — вдруг опомнился Антон, поняв, что слишком долго молчит.       Паша подозрительно усмехнулся и качнул головой. Надо же, это как он умел так молча делать выводы о людях, при этом так невозмутимо смотря им в глаза? Вот как Антон узнает, что он там про него понял? Что это вообще за подозрительность такая?       — Да неважно, — махнул рукой Паша, переводя тему. — Что у вас? Разрыв спинного мозга?       — Как видишь, — кивнул Антон, указывая ему на снимок. Воля подошел к лампе и облокатился на нее, рассматривая снимок.       — Ситуация достаточно печальная, — немного посерьезнел Паша, и Шаст прикрыл глаза от досады. Он до последнего надеялся, что тот зацепится за что-нибудь и предложит способ, как прооперировать пациентку и хотя бы попытаться восстановить двигательную активность рук, что уж говорить про ноги.       — Но можно попробовать, — пожал плечами Паша. — Твоя пациентка?       — Макара, — покачал головой Антон.       — Тогда пусть Макар прибегает к нам, и мы втроем разрабатываем план операции, — проговорил Паша, уже собираясь выйти, как вдруг Шаст окликнул его. — В чем дело?       — Я тут хотел тебя спросить, — неуверенно закусил губу Антон. — Это касается Попова.       Паша уже раскрыл рот, но замолчал, и Шаста опять взбесило, что он не может понять выражение его лица.       — Пошли что ли кофе попьем, — после продолжительной паузы вымолвил Воля.       Здравствуйте, приехали.       Антон ничего не понял, прищурился, но все равно кивнул, решив согласиться в первую очередь от любопытства.       Паша шел к аппарату, не говоря ни слова, и от него прямо исходили какие напряженные и задумчивые вибрации. Неужели он знает об Арсении что-то компрометирующее? Или догадывается? Странно, Антон не знал, что они так хорошо знакомы, знал только, что знакомы и оба работали одно время в НИИ Склифосовского. Ладно, может Шасту уже мерещится, но он убежден, что Паша что-то знает и не сейчас хочет сказать.       — Паш? — позвал Антон, надеясь, что не зря это сделал.       — Будешь что-нибудь? — спросил тот, останавливаясь у автомата.       — Латте, — пожал плечами Шаст.       — Так купи себе, — невозмутимо пожал плечами Паша. Только и оставалось, что восхититься его гениальностью.       Антон подождал, пока приготовится Пашин американо, потом накидал мелочи в автомат, нажал на свой латте и услышал над ухом:       — А зачем тебе знать что-то о Попове?       Шаст поднял на него глаза, снова ища в его лице ответы на свои вопросы, но так и не находя их. Паша как будто маску надевал каждое утро перед работой.       — Потому что он работает у нас уже полгода, а о нем почти ничего не известно, — осторожно сказал Антон, стараясь не показать истинной причины своего интереса. — А еще я считаю, что он нисколько не виноват в том, что оказался на этой должности, и все так к нему относятся совершенно незаслуженно.       — Это да, — согласился Паша. — На него так взъелись некоторые, как будто бы это он на Стасяна в суд подавал. Но, не суть. Антон, — серьезно произнес он, и Антон даже немного испугался, — я Попова знаю еще с очень давних времен. Когда я работал в Склифе, его взяли к нам ординатором по конкурсу. Он был единственным, у кого не было никаких связей и кто учился до этого не в Москве.       — Он учился не в Москве? — вытаращил глаза Антон.       — Нет, он учился в Питере, — ошарашил Паша. — А туда приехал вообще из Омска. Так что он действительно талантливый и много работал ради всего того, что есть у него сейчас. Но я к чему веду: я помню его тогда. Он никогда не отличался любовью к коллективам — он всегда был таким, как сейчас. Он ординатурил два года — никто о нем ничего не знал. Нет, вроде как, у него есть какие-то друзья, и он часто с ними видится, но это, понимаешь, исключительные случаи. А так он дико скрытный. — Он посмотрел в пол и немного помолчал, явно раздумывая, стоит говорить или нет. — Знаешь, мне кажется, что это не просто так. По-моему, он скрывает что-то конкретное.       Антон только достал кофе и тут же замер с ним в руках. Слова Паши прозвучали как-то чересчур пугающе, будто бы он подозревает Арсения Сергеевича в убийстве. По спине побежал неприятный холодок.       Могло, конечно, показаться, что Попов скрывает то, что он гей, но Антон уже знал, что он вовсе не боится, если это всплывет. Вряд ли он из-за этого стал бы вести себя так отстраненно. Тут что-то другое.       — Ты на что-то намекаешь? — издал нервный смешок Антон.       — Я не знаю, Шастун, — честно ответил Паша. — Но знаю одно: мутный он какой-то. Я не понимаю, зачем ты с ним общаешься, но это не мое дело, просто хочу сказать, чтобы ты был осторожен. Черт его знает, какие скелеты у него в шкафу, и что он за человек.       С чего такая подозрительность — не ясно, но почему-то Паше как-то очень верилось. Никто ведь действительно ничего не знает об Арсении, он никогда не рассказывает о себе, он говорит только на отвлеченные темы. Но Антону казалось, что он просто такой человек. Бывают же закрытые люди. Складывалось ощущение, что Попов именно такой, разве нет?       В голову не приходило ни одной идеи, что можно настолько тщательно скрывать. Арсений ограбил банк? Убил свою сестру и прячет ее у себя в квартире? Или он просто маньяк, который пошел в хирурги не просто потому, что ему это интересно, а потому, что получает от этого какое-то удовольствие? Или он ведет подпольный бизнес… Может, он сутенер или наркоторговец? Абсурд какой-то.       Ну не может человек со страшной тайной вести себя так нарочито скрытно. Но Паша явно что-то заметил, узнал что-то… В принципе, нет оснований ему не доверять, но почему-то так не хочется ни в чем обвинять Арсения.       И все же Антона напугал этот разговор. Когда к ним присоединился Макар, и они начали обсуждать, что делать с пациенткой и возможно ли спасти ей позвоночник, Шаст изо всех сил пытался избавиться от мыслей о Попове, но ничего не выходило. Он здраво рассуждал, он предлагал варианты развития событий и восстановления двигательной активности, и при этом перед глазами у него стояла картинка машины Арсения, где нет абсолютно ничего странного, его спокойное лицо, не кажущееся обманчивым; в ушах звучал его бархатистый голос и мягкий заливистый смех. «Мутный»?.. Нет, наверное, Антон мог бы его так назвать, когда только познакомился с ним, но сейчас он просто казался немного инопланетным человеком.       Пациентку решили взять на стол как можно скорее. Паша не хотел тянуть с этим, да и Арсения Сергеевича нет в больнице ночью, поэтому можно спокойно проводить плановую операцию. Антон знал, что они простоят у стола до утра — часов десять, как минимум. И даже несмотря на то, что очень хотелось успешно прооперировать эту бедную женщину и дать ей шанс на частичное восстановление, от одной мысли о том, сколько операция продлится, становилось дурно и начинало ныть и в шее, и в спине, и в ногах.       Но, тем не менее, это был отличный способ отвлечься от мыслей об Арсении и заняться делом, а Шаст последнее время был образцово-показательным дельцом.       Воля с Макаром куда-то отошли и отправили Антона разговаривать с самой Шериной Варварой, которая не так давно отошла от наркоза, и разъяснять ей всю ситуацию.       — Здравствуйте, — произнес Антон и посмотрел ей в глаза. Она выглядела достаточно неплохо для человека, который несколько часов назад упал с третьего этажа на арматуру. Бледная, ужасно уставшая, но живая и в сознании. Глаза ее светились каким-то жизнелюбием — Антон обожал это в людях, а особенно в пациентах. Встречались такие крайне редко, но когда встречались, то запоминались надолго.       — Как чувствуете себя? — спросил Шаст прежде, чем она поздоровалась с ним.       — Да нормально, — на удивление бодро ответила пациентка звучным и глубоким, но немного дрожащим от слабости голосом. — А что произошло? — Она начала медленно озираться по сторонам. — Давно я уже здесь?       — Тише-тише, вам нельзя сейчас двигаться, — предострег Антон. — Вы выпали из окна, вы помните?       — Да… — протянула она. — Впервые за три месяца у меня дошли руки до мытья окон… — Она иронично усмехнулась. — И меня повезли в больницу.       — И прооперировали вас, — закончил за нее Шаст, стараясь придать уверенности своему голосу, чтобы передать спокойствие ей. — Все прошло хорошо. Жить будете.       — Я ничего не чувствую, доктор, — вдруг поняла она, хмурясь. — Это нормально? Это от наркоза?       Она была абсолютно уравновешенна и спокойна, как будто не лежала сейчас полностью парализованной.       — Нет, это не от наркоза, — сразу честно ответил Антон. — Вы повредили позвоночник, у вас разрыв спинного мозга. — Пациентка изменилась в лице. — Мы хотим сделать вам еще одну операцию в ближайшее время, чтобы удалить отломки позвонков.       — Операция поможет? — спокойно спросила она, смело глядя на Антона. Она явно не собиралась отчаиваться, будто даже не думала о плохом исходе. Могло бы показаться, что это хорошо, только вот не в ее случае. Даже шансы, что заработают руки невысоки.       — Должна помочь, — ответил Шаст. — Но никаких гарантий дать невозможно.       — Я не буду ходить? — догадалась пациентка.       — Скорее всего нет.       Она отвела глаза и посмотрела в потолок, но глаза ее от этого не растеряли жизнь. И тогда Антон искренне восхитился.       — Мы сделаем все, чтобы верхняя половина туловища заработала, — сообщил он, понимая, как для нее сейчас звучат его слова. Она в один момент потеряла контроль над всем своим телом, а он ей говорит, что они попробуют восстановить ей руки. Обнадеживающего мало, но все же она жива.       — Доктор, — обратилась она к нему, и в душе Антона разлилось приятное тепло — он отчего-то очень любил, когда к нему так обращались, — скажите, как есть: у меня нет шансов?       — Шансов очень мало, — признался Антон. — Они есть, но их очень мало.       На ее скуле блестнуло что-то, и Шаст вгляделся, осознавая, что ее глаза наполнены влагой. Не выдержав, он подошел и присел на стул рядом с ее койкой.       — Как ваше отчество? — серьезно спросил он.       — Михайловна, — ответила она дрогнувшим голосом.       — Варвара Михайловна, — обратился Антон, — нам с вами предстоит очень сложная и долгая операция. Мы пригласили прекрасного нейрохирурга, даже заведующего отделением, который будет помогать нам во всем. Поймите, мы сделаем все, что в наших силах, но… — Она подняла на него глаза и тихо всхлипнула, даже сложилось ощущение, что она не давала себе плакать, что она насильно сдерживала себя. — От нас зависит не все. Никогда нельзя предугадать, что будет, как вы восстановитесь. Но одно я могу сейчас сказать точно: очень многое будет зависеть от вашей воли, от вашего желания победить. Вы тоже должны принять участие в операции, понимаете?       — Я понимаю вас, доктор, — улыбнулась она, непонятно — от нервов, или ее действительно тронули слова Антона. — Знаете, я ведь спортсменка. Сейчас тренирую девчонок, но раньше сама была фигуристкой. Много было соревнований. И знаете что? Мне удивительным образом везло. У меня были травмы, но таких серьезных — ни разу. Я всегда выходила сухой из воды. И что же теперь? Представьте, как глупо, — усмехнулась она.       — Не глупо, — покачал головой Антон. — Всякое бывает. Все зависит лишь от того, как вы сможете справиться с выпавшими вам трудностями. Вам ли не знать, вы ведь спортсменка.       — Да, — отозвалась она, но слезы было не остановить. — Очень странное ощущение… — вдруг произнесла пациентка.       — Что такое? — испугался Антон, сразу думая, что ей стало плохо или что-то в этом роде.       — Никогда не чувствовала себя такой беспомощной.       Антон глубоко вздохнул.       — Не сдавайтесь, — все, что он нашелся сказать. — У вас есть, кому позвонить?       — Мужу, Феде, — судорожно вздохнула она, снова всхлипывая. — Только сыну не звоните. Вообще… Не говорите ему ничего. И Федя пусть не говорит.       — Хорошо, не будем, — успокоил Антон. — У медсестры на приеме ваш телефон. Я позвоню с него?       — Да, конечно, — разрешила она. — Главное, не говорите Никите. Мало ли, что еще натворит…       — Натворит? — удивился Антон — он почему-то предполагал, что сын у нее слишком маленький, чтобы что-то натворить, и поэтому она решила не рассказывать ему. — Сколько ему лет?       — Шестнадцать, — улыбнулась пациентка. — Балбес… — вздохнула она, но из ее уст это прозвучало слишком тепло, чтобы быть оскорблением. — Занимается черт знает чем, и ничего родителям не рассказывает. Скрытный такой, как двойной агент.       Антон улыбнулся и покачал головой. Да что ж такое. Что ж это за совпадения? Арсений преследует его? Ходит за ним попятам? Не отпускает от себя ни на шаг?       Если честно, Антон был бы и не против. Но только не в этом смысле. Очень не хотелось думать о том, что у него есть какие-то страшные тайны, которые он никогда никому не расскажет, а особенно коллегам по работе.       А вдруг он сейчас уволится и исчезнет из жизни Шаста навсегда? Просто растворится в Москве, оставшись один на один со своими секретами. Даже если Антону и удастся стать к нему ближе, вряд ли тот посветит его в свои дела или останется, потому что он попросит. Скорее всего он молча уйдет и на следующий же день забудет о том, кто такой Антон.       А ведь было бы глупо, если бы он помнил. Это только Антон здесь отличается удивительной способностью испытывать чувства к своим коллегам.       — Скрытный, говорите?       — Ужасно, — протянула Варвара Михайловна. — Нет, я, конечно, понимаю, что у него должно быть свое личное пространство, но ведь он вообще ничего не рассказывает! Выкинет что-нибудь в школе, учителя на него нажалуются, а я и близко не была в курсе всего, что там у них происходило. Вообще ничего не рассказывает. Либо врет. Вот как мне узнать, что он не ввязался во что-то плохое, что с ним все в порядке… Я не понимаю. Нет, я знаю, что не стоит слишком его опекать, но я же хочу хоть как-то присутствовать в его жизни.       — Понимаю вас, — вздохнул Антон. — Действительно непонятно, что делать. — Он вдруг подумал, что может быть правда не стоит размышлять об этом, а просто общаться с Арсением несмотря ни на что. — Я позвоню вашему мужу. — Шаст поднялся со стула, уже подошел к двери и добавил:       — Но сын ваш все равно узнает. Или вы принципиально не хотите ему говорить? Хотите, чтоб он сам спросил, где вы? — удивился Антон.       — Да нет, — смутилась Варвара Михайловна. — Я просто не хочу его волновать… Но наверное все же нужно ему сказать. Только после операции, ладно? Когда уже все станет ясно.       — После операции мало что станет ясно, — покачал головой Антон. — Вы будете очень долго восстанавливаться, как бы ни прошла операция. Даже если она поможет, никто не может дать вам никаких прогнозов.       — Хорошо, — вздохнула она. — Я все понимаю, доктор. Спасибо вам.       — Да не за что, — удивился Антон. — Главное — настраивайтесь. Не вздумайте сдаваться.       Она согласно моргнула и улыбнулась с новыми слезами на щеках. Шаст так же моргнул и вышел в коридор, отправившись к стойке регистратуры.       Чем-то Варвара Михайловна его зацепила. Он, конечно, уже достаточно времени провел в медицине, чтобы относится к пациентам не как к друзьям или обычным людям, а как к диагнозам, медицинским случаям. Как и любой врач, в первую очередь он видел в них проблему, которую он должен устранить. Но очень редко случались такие Варвары Михайловны.       Да и с переломом позвоночника он сталкивается не в первый раз, не в первый раз сообщает человеку, что он парализован, и что нужно будет очень постараться, чтобы вернуть ему его тело. Но и в тех случаях Антон так не сопереживал пациентам, как этой женщине. Быть может, дело было в том, что она была фигуристкой…       Перед глазами так и рисовались картинки, как она, на двадцать лет моложе, катается по льду, выполняя сложные вращения, даже от вида которых Антона начинало укачивать, всякие прыжки со сложными названиями… Как она падала и поднималась, смотря вперед своими живыми, особенными глазами, которые так запомнились Антону.       А сейчас, спустя столько лет, она просто лежит на койке, не в силах даже пошевелить пальцем. И это она не получила травму от падения на льду, а выпала с третьего этажа, когда решила всего-навсего помыть окна. Обидно.       Обычно Антон на такие ситуации смотрел исключительно с врачебной точки зрения, мол, хорошо, что вы живы остались, мы придумали план операции, мы будем всю ночь стоять у стола, чтобы вас прооперировать. Но сейчас он искренне переживал за нее. Нехорошо, особенно для ранимого Антона. Это что, он действительно превращается в ординатора?       А может, это все мысли об Арсении так на него влияют? Покоя не дают. Вот он и расклеился.       Но только он спустился на лифте вниз и пошел по коридору, ведущему к регистратуре, как до него начали доноситься голоса:       — Поверьте мне, они отличные врачи, одни из лучших, — заверила Ира какого-то родственника.       — У него значит одни из лучших, а у нас такой, который обычный апендицит вырезать не может?! — всполошился назойливый женский голос. — Я пойду жаловаться, — сказала она уже спокойнее и устрашающе. — У меня есть связи.       — Да ради Бога, жалуйтесь уже, куда хотите, — выдохнула Ира изможденно.       — А она сильно пострадала? — спросил сдавленный мужской голос. — Просто в скорой мне сказали…       — Так, не переживайте раньше времени, — осадила его Ира. — Операция закончилась, все хорошо, ваша жена жива. — Антон понял, что речь скорее всего идет о Варваре Михайловне и ускорил шаг. — Больше я ничего вам сказать не могу, — объясняла она, — вот выйдет к вам врач и все скажет.       — Вы здесь вообще ничего не знаете! — завопила назойливая женщина.       Антон наконец подошел к стойке и смог увидеть ее своими глазами: низенькая, короткостриженная, в теле и какая-то противненькая. Именно такой она и представлялась по голосу.       — Да я же вам тысячу раз уже повторила! — не выдержала Ира. — Доктор Журавлев — отличный врач! И он ни в чем не виноват, это вы привезли вашего мужа слишком поздно, потому что решили лечить его сами! И что теперь? — возопила она.       — Что? — вскинулась женщина, как будто бы уже готовясь к драке.       — Перитонит у вашего мужа!       — Вы не уследили!..       — Вы не уследили!       — В суд подам, — в голос заорала женщина яростно пожирая ее глазами, а та уже, кажется, кипела от гнева.       — Ир? Что тут происходит? — ненавязчиво вклинился Антон. — В чем дело? — обратился он к женщине.       — Моего мужа оперируют уже три часа, — деловито сообщила та.       — Антон, — взмолилась Ира. — Это муж Шериной. — Она указала на мужчину. — Расскажи ему пожалуйста что и как.       — Как она? — вздрогнул мужчина, сразу же подбегая к Антону и с надеждой смотря на него снизу вверх.       — Жива, — успокоил тот, и мужчина сразу шумно выдохнул.       — А вот я не знаю, жив ли мой муж! — как бы между прочим сообщила женщина.       — Доктор Журавлев выйдет к вам после операции, — уверил Антон. — Перитонит — это очень серьезно, неудивительно, что операция длится не пятнадцать минут.       — Так я и не говорю!..       — Да женщина, успокойтесь уже, умоляю вас! — попросила Ира.       «Так и живем», — подумал Антон и усмехнулся своей веселой жизни, отводя в сторону мужа Варвары Михайловны.       Он оказался таким же приятным человеком, как она сама: воспринял все серьезно и без скандалов, понял, что шансов немного и пообещал не сдаваться. По его лицу было видно, что он не бросит свою жену, даже если она до конца жизни будет лежать полностью парализованной. Удивительно, что такие люди существуют, потому что, Антон, например, не знает, смог ли бы он так.       Про сына он ничего говорить не стал, в конце концов, звонить никому не пришлось, а что там у них дальше — это не его дело. Его дело — предстоящая сложнейшая операция.

***

      — Антон… Анто-он…       Шаст с титаническим трудом разлепил глаза, сначала не понимая, где находится. Как только он двинулся, спина тут же заныла, шея заболела так, что захотелось прямо сейчас самому себе ее ампутировать.       Он не знал, сколько проспал. Помнил только то, что они с Волей и с Макаром двенадцать часов оперировали спинной мозг, и все прошло хорошо и по плану, только вот боли во всем теле совсем не входили в эти самые планы.       Только сейчас Антон понял, что перед ним сидит Арсений, выспавшийся и прекрасно выглядящий, и очаровательно ему улыбается, кажется, умиляясь. Шаст нахмурился и протер глаза, пытаясь избавиться от галлюцинаций и окончательно проснуться.       Но нет, когда он открыл глаза, Арсений все еще сидел перед ним, только он стал немного четче и уже не просто улыбался, а мелодично посмеивался.       — Простите, что разбудил, — хихикнул он. — Но думаю, вы мне скажете за это спасибо. — Попов мотнул головой в сторону Антона, и тот только сейчас понял, что спал все это время у себя на руке, сидя за журнальным столиком в ординаторской.       — Точно, — неловко буркнул Шаст. Голос его прозвучал так, будто бы он вовсе не спал. Получается, заснул совсем недавно.       — Павел Алексеевич сказал мне, что вы десять минут назад закончили операцию на спинном мозге, — сочувственно улыбнулся Арсений. — Как прошло?       — Знаете, я думаю, успешно, — честно ответил Антон. — Но, сами понимаете, здесь никогда не угадаешь, как пройдет восстановление. Надеемся, что верхняя часть туловища заработает.       — Ну уже хорошо, — вздохнул Арсений. — Еще раз извините, что разбудил, — виновато добавил он. — Я к вам по делу.       — Да, — зачем-то сказал Антон.       — Вы не зайдете ко мне в кабинет? — предложил он. — У вас ведь уже закончились сутки?       — Закончились, — кивнул Шаст. — Да… Да, конечно. Зайду, да.       — Отлично, жду, — бросил Арсений.       Как только дверь за ним закрылась, Антону стало ужасно неловко от того, что тот застал его в таком расхлябанном состоянии. Твою мать, он видел, как он спит… Какой кошмар. Остается лишь надеяться на то, что у Антона не текли слюни изо рта, иначе это просто фиаско.       Он мгновенно вскочил со стула — весь сон тут же испарился, побежал к раковине и умылся, забрызгивая себя холодной водой, как следует прополоскал рот, вытерся ближайшим полотенцем, которое вообще предназначалось для кружек и остальной посуды, и вылетел из ординаторской, всего за несколько секунд преодолевая коридор.       — Я здесь! — объявил он, постучавшись и просунувшись в дверь кабинета завотделением.       Арсений, снимающий свое пальто в этот момент, поднял на него глаза и отчего-то улыбнулся.       — Заходите. — Антон зашел, закрывая за собой дверь, и засеменил к его рабочему столу. — Это по поводу пациентки, про которую я рассказывал вам. — Антон кивнул и взглянул ему в глаза, ожидая, что он скажет. — Вы не хотели бы принять участие в этой операции?       У Антона глаза на лоб полезли.       — Что? В смысле?       — Вы бы не хотели оперировать вместе с Волей? — повторил Арсений. — Пациентка согласилась на то, чтобы я только консультировал, а операцию проводил кто-то из моего отделения.       — Подождите, но… — растерялся Шаст. — А как же вы?       — Антон, — тяжело вздохнул Арсений. — Мне осталось отработать здесь всего пять дней.       По голове ударило таким молотом, так громко зашумело в ушах, что Антон остолбенел.       Пять дней?       Выходит, он давно решил уйти… Блять.       — У меня уже не будет права оперировать в этой больнице, — продолжил Арсений. — И я не…       — Как так, Арсений Сергеевич? — возмутился Антон, не в силах прийти в себя. — Почему? Ну черт бы со всеми, кто вас недолюбливает! Они же здесь ничего не решают! Вы прекрасный начальник, вы…       — Антон Андреевич, это ни к чему, — остановил его Арсений, а Антон сам не заметил, как подошел к нему почти вплотную. — Во-первых, это не единственная причина моего ухода, а во-вторых, вы один на весь коллектив так считаете. Так ничего не выйдет.       — Ну это же просто не… — Шаст не находил слов, он просто смотрел в глаза Попову, размахивая руками от накатившей обиды и возмущения. — Ну зачем? Почему они волнуют вас?              — Потому что это важно, Антон…       — Да неважно это! — всполошился тот, глядя на него, такого прекрасного и красивого, но такого далекого. Кажется, все провалилось коту под хвост. Все мысли Антона о том, как они сблизятся и что между ними сможет возникнуть дальше…       Арсений смотрел на него очень странно, будто бы ему было жаль расставаться, но он не разрешал себе жалеть. Будто бы он размышлял о чем-то или, наоборот, немного пугался настойчивости Шаста.       — Я просто не понимаю… — начал Антон, как вдруг, совершенно неожиданно, без объявления войны, его притянули за лицо вниз…       Арсений Сергеевич жадно впился в его губы, хватаясь за волосы на затылке и прижимаясь к нему всем телом.       Антон только и успел, что закрыть глаза. Уши и щеки вмиг загорелись, а ноги подкосились. Его снова ударило, только на этот раз какой-то молнией. Все ощущения обострились, мир остановился. Все было сосредоточено на этом сумасшедшем поцелуе.       Арсений посасывал то верхнюю, то нижнюю губу, очень горячо и ненасытно скользил языком в рот, но не слишком глубоко, прерывисто и рвано выдыхал, отрываясь от губ, но потом снова впиваясь в них. Он то сжимал волосы, то халат на плечах Антона. Он ластился к нему и изгибался в пояснице, но при этом на все сто процентов вел, был тем, кто прижимает к стенке. Он то спускался руками к его заднице, так хорошо сжимая, то поднимался к лицу и трогательно притягивал к себе, как будто прощался, провожал в дальнюю дорогу.       Тот только опомнился и начал отвечать, прильнув к нему поближе, хватаясь за него руками, оглаживая его везде, забирая все от этого момента и слыша лишь пошловатые причмокивающие звуки, от которых внизу живота мучительно сладостно тянуло.