Сделано в России

[Мы так небрежны в каплях от дождя, Они отражали наш эскиз. Разбиваясь об асфальт, Падали окурки вниз. Прикосновения рук, Лишь бессердечный каприз, Жадное слияние губ, Порождает эксцентризм]

Виталина задумчиво курит свои старые ментоловые сигареты из запылённого окна их с Костей съёмной квартиры и стряхивает пепел прямо на железный подоконник за оконной рамой. Она верит, что холодный ментол таких родных сигарет спасёт её от депрессии и печали, которая не лечится даже звонками мачехи по выходным. Мама словно растворяется в днях, прожитых не с ней. Она, как и отец, продолжает жить в Италии и снимать яркие сторис на свой новый айфон. Вита жмёт в пальцах простенький сяоми и выдыхает дым в морозный ночной воздух. Даже не отвечает на новое семейное видео, присланное маман. Виталина верит — поздно. Родная страна дороже Италии. Костя дороже счастья с отцом. Вита повторяет эти слова, как мантру, а сама думает о другом. Мнёт в пальцах пачку сигарет и вспоминает, сколько им лет. Кажется, она привезла их ещё из США, принесла со школы, где их ей вручила подружка, вернувшаяся из долгого путешествия с законным мужем, сообщив: «Не серчай, что кубинские. Купила-то я их в Доминикане». Тогда Витка ещё не курила, но сувенирные сигареты берегла. Мачеха в Италии даже не удивилась этому, выкурив у дочери одну натощак. Сказала спрятать и кайфовать. Вита спрятала. Увезла в Россию. Но так ни разу и не словила кайф. Виталина курит вторую и понимает, что вся её красивая, человеческая жизнь осталась на погран контроле. И двести терпких шотов водки тому назад. Дальше её ждёт только боль и железный занавес. Вита несколько лет врёт себе, что смирилась. Но сегодня в очередной раз соврать себе не получается. Витка кашляет, когда дым идёт не в то горло, бьёт себя свободной рукой в грудь, морщится от неприятных ощущений, но не бросает сигарету вниз. С мазохистким удовольствием снова затягивается ей, замечая, что никотин бьёт в голову, и в мозгах появляется белый шум. Девушке даже удаётся по-бунтарски улыбнуться, словно ей не хватило вчерашней порки от Константина, чтобы вести себя хорошо хотя бы пару недель. Вита ходит по квартире в одних трусах и коротком махровом свитере. Напевает украинские песни. Тянется к бутылке водки и делает жадный большой глоток, вздрагивая, едва ледяная жидкость обжигает горло. Уже в пьяном бреду докуривает почти затлевшую сигарету, готовясь бросать окурок с окна. — Виталина! — Костя заходит в квартиру слишком внезапно, и жена не успевает замести следы преступления. Он тут же включает на кухне в их студии вытяжку над плитой и машет руками в воздухе, пытаясь разогнать дым. От неожиданности Вита вздрагивает, роняя окурок в темноту вниз, и резко поворачивается к мужу лицом, упираясь голой поясницей в холодный подоконник. Глядя в строгие глаза мужа, она вспоминает, что за водку Костик простить её без порки может, а за сигареты нет. — Бить будешь, папочка? — Пьяно спрашивает Вита, пытаясь задеть мужа фразой про порку и отца. — Знаешь, мой отец меня никогда не бил, так что как-то хуёво ты под него косишь! — А ещё твой отец зарабатывал больше денег. Никогда на тебя не кричал. Увёз жить в Италию. Разрешал пить вино в шестнадцать. Бросить универ в девятнадцать. Выйти замуж в двадцать. Выживать на водке в двадцать один! — Перечисляет Костя, загибая пальцы. Ему не нравится назревающий скандал, однако остановить он его не может. — Так что, пожалуй, он тоже хуёвый отец. И мне даже не стоит пытаться под него «косить»! Константин не понимает, что колкость Виты — защитная реакция. У его жены не остаётся никакой другой защиты перед ним, кроме нападения. Костику не приходит в голову, что Виталина пьёт водку и курит в окно, потому что ей больно. Он слишком прямой и полагает, что пятиминутная порка ремнём заменяет часовые словесные внушения. Однако бить пьяную он её не будет. Вита с трудом сдерживает порыв выйти из окна вслед за сигаретой, когда слышит ледяные расчётливые слова любимого мужа. Она сползает на пол, больно ударяясь спиной о край подоконника, и плачет, упираясь лбом в горячую батарею. Костя смотрит на жену, не испытывая жалости. Ему кажется, что он справедливо и честно ответил ей на вопрос о порке, когда окидывает пьяную и рыдающую Виталину суровым взглядом. Он уходит в ванную, долго моет там руки, пытаясь унять собственную злость, чтобы здраво поговорить с Витой завтра, а сегодня хотя бы просто не убить её за водку, сигареты и обидные слова. Несколько минут Константин вглядывается в своё отражение в зеркале и впервые задумывается о том, что ремень и УК КВ (Костя & Вита) не решают семейных проблем, но прекрасно накапливают их. Костя понимает, что любимая жена никогда не ждёт его возвращения домой с радостью, а вот со страхом часто. От внутренних рассуждений Константина отвлекает внезапный шум в коридоре, и он выходит из ванной, наощупь находя на стене выключатель, чтобы выключить свет. Со светом в ванной выключается и его внутренний свет, благодаря которому он только-только задумывается, что пороть беззащитную девочку не выход в здоровой семье. И даже не вариант. Виталина натягивает на себя штаны, с трудом справляясь с тем, чтобы завязать завязки на поясе в кривой бантик, а затем удручённо надевает на себя кофту Костика через голову, собираясь уходить из их общей квартиры. Она не осознаёт, что в этом городе, а если быть точнее в этой стране, ей некуда идти. И не к кому. Маше не до неё, у неё своя жизнь. А любимый папочка сейчас спокойно спит в Италии, и ему уже нет смысла звонить. Вита наивно верит, что Костя её отпустит. — Ну, и что ты творишь? Слышит голос мужа Виталинка, резко поворачиваясь к нему лицом. Она уже не решается продолжать одеваться и уходить, однако почему-то находит в себе силы дерзить. — Сваливаю к своему хуёвому папочке! А что, не видно? — Вита широко разводит руки в стороны, описывая всю собственную «хуёвость», избегая при этом смотреть Константину в глаза. — Ты никуда не пойдёшь! — Кричит на жену Костя, хватая её за кофту и отталкивая от входной двери в глубь квартиры. Он на секунду забывает, что таким образом может причинить Виталине физическую боль. — На улице зима! Ты пьяная! И тебе даже не к кому пойти! Протрезвеешь, уедешь! Вита вздрагивает, когда Константин резко дёргает её на себя и почти не слушает его речь, сжимаясь в углу комнаты у шкафа. Она видит, что Костя злится, и понимает, что на неё. Ей снова кажется, что это потому что она плохая. Виталине не приходит в голову, что это не так. Точно так же, как Костику не приходит в голову, что Витка провинилась так скоро, не потому что он мало всыпал ей вчера, а как раз-таки потому что он всыпал ей вчера. Душевная боль не лечится дисциплиной и ремнём. Костя в безысходности бьёт рукой по стене и тут же встряхивает ладонь, пытаясь пережить боль от удара, а Виталина только сильнее плачет, пугаясь такого, казалось бы, привычного действия мужа. Дрожащими пальцами она открывает дверцу шкафа, глазами находя какой-то из ремней Костика внутри. Не до конца осознавая, что делает, она протягивает его Константину, опуская глаза в пол. Её почти до конца отпускает водка и скуренные натощак сигареты, и только поэтому ей сейчас становится настолько страшно, что она готова начать умолять мужа о пощаде. Но желание искупить свою вину перед ним её останавливает. Вита тихонько зовёт Костю по имени, не понимая, что он уже давно смотрит прямо на неё. Виталина не говорит Костику «выпори меня», но он всё понимает и без её слов. Когда кожа ремня касается его голого предплечья, он, наконец, реагирует на попытки жены всунуть ему в руки орудие наказания. Константин забирает ремень из ледяных пальцев Виты, заставляя её всхлипнуть ещё отчаяннее и отправиться к кровати, снимая на ходу штаны с бельём. И это чересчур жалкая картинка для того, чтобы он как мужчина смог выдержать её без отвращения к себе. Вита привычно-обречённо укладывается на постели, хватаясь двумя руками за подушку, чтобы хоть что-то сжимать в ладошках, пока Костя будет исполнять свой семейный долг. Она сжимается, вслушиваясь в движения мужа в комнате, а Константин просто не знает, что сделать ему первым — выбросить чёртов ремень или одеть жену? Выбирает первое, с шумом отбрасывая ремень в угол комнаты, отчего Виталина вздрагивает и пытается сдержать рыдания, закусывая зубами подушку. Обернуться она не рискует. Когда Костя оказывается рядом, Вита сжимается, мечтая о том, чтобы муж её простил просто так. И от такой слабости она ещё сильнее на себя злится, выбирая ненависть к себе вместо любви. Константин прекрасно видит её страх, но ничего не может с ним сделать, понимая, что словам — «родная, я не трону тебя» жена разумно не поверит. Он осторожно хватается за резинку простых трусов Виталины, решая начать с них, и быстро натягивает их на её голую попу, замечая, что Вита вся покрывается мурашками от страха даже от такого его прикосновения. — Штаны на тебя надеть или совсем снять, милая? — Максимально спокойным голосом спрашивает Костя, поглаживая жену по спине. Он старательно избегает прикосновений к едва прикрытой трусами попе или резинке её джинс, не собираясь напоминать Витке про порку даже так. — Как тебе будет удобно… — Стонет в ответ Виталина, захлёбываясь в слезах. Она, конечно же, намекает Константину на порку, и это прискорбно. Слёзы душат Виту настолько сильно, что ей становится трудно дышать и она поднимает лицо от подушки, пальцами вытирая мокрые щёки. — Родная, я не собираюсь тебя пороть, — трогательно сообщает Виталине Костя, помогая жене сесть на постели и не запутаться в штанах. Джинсы застревают на уровне коленок Виты, когда та пытается выпутаться из них, болтая ногами в воздухе, но Константина не умиляет такая уязвимость жены. Не после того, как обречённо она раздевалась перед ним, даже не пытаясь за себя заступиться. Он видел всё это тысячу раз, но отчего-то больше не может. Ему надоедает собственная суровость, ремень и слёзы любимой Виты. Она для него как сама жизнь. Ведь не зря отец назвал её Виталиной и увёз в Италию, где Вита в переводе означает «жизнь». Ремень не укрепляет их брак. Он тактически верно его разрушает. Когда Костя пытается обнять Виталину, усаживаясь рядом на кровать, жена вздрагивает и отстраняется, не в силах сдержать эмоций. Вита и сама не понимает, что терзает её сильнее — обида на слова мужа о её горячо любимом отце, или страх перед очередной семейной поркой, к которым она так и не смогла привыкнуть за несколько лет жизни с Константином. С тяжёлым сердцем, она признаётся сама себе, что не верит Костику сейчас. Муж гладит её по запястью, не позволяя себе ничего больше, чем это простое действие. Костя верит, что таким образом говорит Виталине: «я рядом», однако для неё это пустой жест. Слёзы так не высыхают на щеках Виты. Она равнодушно смотрит, как Константин решается снять с неё штаны, бросая их у кровати, а после позволяет переодеть себя из толстовки мужа в домашний свитер. Виталина дышит уже ровнее, и перестаёт всхлипывать, вытирая нос ладошкой, и Костя принимается наводить порядок в комнате. У него у самого трясутся руки, когда он развешивает одежду жены в шкафу, скрепя дверцей; когда закрывает бутылку водки и убирает её в морозилку; когда стряхивает сигаретный пепел с подоконника себе в ладонь, а после в раковину в углу кухни, смывая его остатки с рук холодной водой; когда просто страется сделать вид, что всё нормально, и конфликт исчерпан. Однако это не так. Едва он возвращается в угол спальни их с Витой студии и поднимает с пола ремень, намереваясь убрать его в шкаф навсегда, его жена бледнеет, вновь опуская потухшие глаза в пол. — Нет, нет, нет… прошу тебя, милый! — Шепчет Виталина, не отдавая себе отчёта в том, что говорит, и о чём просит Костю. Раньше, чем Константин успевает что-либо сказать или сделать, Вита скатывается с постели и, прячась между кроватью и стеной, забивается в угол. Обхватывая вновь ставшими ледяными руками колени, Виталинка в страхе сжимается и снова громко плачет, пытаясь слиться с мебелью в комнате. Она наивно полагает, что тогда муж её не найдёт. Вита словно абсолютно забывает, что Костик обещал, что сегодня не тронет её, а может быть и вообще никогда. Костя сначала даже не понимает, что произошло, однако тихие просьбы Виты чего-то не делать быстро отрезвляют его. С отвращением к себе и собственному ремню он максимально бесшумно отправляет его в шкаф, закапывая под слоем одежды. Полагает, что этот жест всё исправит. На самом деле, Константин уже и сам не понимает, зачем хранит этот ремень дома, когда не носит джинсы с ним уже ровно столько, сколько женат, предпочитая штаны на резинке или завязках. Чувство вины падает на него так резко, что он не успевает к нему подготовиться, мгновенно терясь. Он не может сказать Виталине вылезать из-за кровати и не дурить точно так же, как не может сам вытащить её оттуда силой. Словам она не поверит, а на действие с позиции силы он не имеет никаких прав. Косте, наконец, становится больно, и он понимает, что был не прав. Он готов послать их с Витой УК КВ к чёрту; прижать жену к себе так крепко, чтобы им обоим не хватало воздуха в лёгких; губами стереть все солёные слёзы с её щёк; отвезти ремень домой к своему отцу; сделать всё, что попросит его «дольче Вита». Но он никогда не сможет одного — забрать себе всю её боль. Виталина сидит между стеной и кроватью настолько тихо, что Константину на секунду кажется, что он в квартире один. И эта тишина его пугает. Впервые Костя задумывается о том, что Виталина может уйти от него, не выдержав ремень, и тогда вернуть свою любовь он уже не сможет. Костик уверен, она осталась на их общей Родине только из-за него, и кроме его любви Виту не держит здесь ничего. И он решается. Подходит к кровати, всё-таки оставаясь на безопасном расстоянии для Виталины, и с неподдельной болью в голосе просит: — Любимая, вылезай. Прошу, не бойся. Вита словно не слышит Константина, никак не реагируя на его слова. Она смотрит вперёд прямо перед собой ничего не выражающим взглядом и продолжает сжимать кулаки на своих острых и худых коленках. Виталине прохдално сидеть на старом полу в одних тонких трусах с супермэном и коротком свитере, отчего она вся покрывается мурашками, однако Вита не может заставить себя вылезти из импровизированного «домика», не смотря на то, что, вроде как, верит мужу. — Ну, родная, на полу холодно и он весь в пыли. Иди ко мне на ручки. Я не обижу тебя. — Снова просит Константин, демонстрируя ангельское терпение. Он даже делает пару шагов назад, пытаясь показать Вите, что не опасен, что ничего не сделает ей. Костя разумно понимает, что у жены скорее всего даже не успели сойти следы от вчерашней порки, а он уже одним своим присутствием угрожает новой. Хотя он абсолютно точно не собирается больше этого делать. Виталина вдруг собирается с силами, откуда-то набирается остатков смелости и шуршит в своём уголке, пытаясь перевернуться, чтобы вылезти из-за кровати. Через пару секунд перед мужем возникает заплаканное лицо растрёпанной Виты. Она забирается на постель, устраиваясь в немного детской позе на коленках и вытирая рукавом слёзы и слюни с лица. И не смотря на красное лицо, для Константина его жена самая красивая на свете. От того, как доверчиво она смотрит ему в душу, мужчине становится нехорошо. — Пойдёшь ко мне на колени? — Костя берёт себя в руки, предлагая жене более удачное убежище, чем стенка и кровать. Виталина несколько раз утвердительно кивает головой и даже сама тянет ручки к мужу, ожидая, пока он устроится на одеяле и будет готов забрать её к себе на колени. Константин очень быстро усаживает Виту попой на ткань своих мягких штанов, замечая, как она морщится, и понимает, что последствия последней в их семье порки будут сходить с тела его жены как минимум недели две. — Больно? — Спрашивает Костик, ласково убирая Вите выбившуюся пряд волос за ушко. Виталина в ответ лишь крепче жмётся к мужу, устраивая голову у него на плече. — А когда ты меня накажешь? — Всё так же грустно и обречённо спрашивает Константина она. — Никогда. — Так же отвечает ей муж, ощущая тоску на душе. Костик разумно понимает, что его Вита никогда не забудет чёртов ремень, и вопросы подобные этому будут преследовать его до конца их семейной жизни. — Я вообще больше не буду тебя наказывать, жизнь моя. «Пусть ты этому и не веришь…» — эту фразу он договоривает уже про себя, продолжая укачивать Виталину в своих руках.