Не отдавай мне свою жизнь

      Спина Скарамуччи была выправлена с безупречной прямотой, пока взгляд, наполненный холодной авторитетностью, напоследок медленно пробежался по Капитанам отрядов. Мужчины стояли рядом, с серьёзностью слушав их последнюю словесную проверку всех точек, пока багровое солнце уже начало заходить за горизонт. Задумчиво замолчав, будто внутренне прислушиваясь к себе, Скарамучча все же разрушил повисшее напряжение своим равнодушным тоном:       — И если я погибаю, командование переходит к Эдмунду, после Эдмунда — Генри. Вопросы?       Подчиняясь железной дисциплине, Капитаны молчаливо кивнули, наглухо пряча свои истинные чувства. Лишь губы упомянутых Эдмунда и Генри невидимым движением сжались, но взгляд мужчины так и не отвели, принимая ответственность за ведение жизней остальных. Удовлетворенный главнокомандующий перевел взгляд на задний план — несмотря на избыточную любовь охотников к лобовым схваткам, сегодня стратегия требовала от них дистанции. Заметив, что сумерки стремительно густеют, мужчины начали бесшумно расходиться по своим позициям, намеренно оставляя центр поляны пустым, где за хвоей прятались вкопанные заостренные бревна-надолбы. Серебро, что виднелось на всех, что не попадя, участках, невольно разгорало желание повернуться к Каэдэхаре с издевательским превосходством, чтобы убедиться, что тот достаточно хорошо чувствует на себе влияние металла. Но глядя на своих людей, брюнет все же подавил это желание, вместо этого коротко, но напутственно выкинув:       — Справимся. Готовьтесь, скоро по местам.       Двое из пяти Капитанов едва заметно дрогнули уголками губ, уловив в этом сухом «справимся» редкую, непривычную искренность герцога. Остальные, не сбавляя суровой серьёзности, приняли его слова молча, как нерушимую истину. Так или иначе, охотники лишь слепо последовали его приказу, без колебаний вверяя себя чужой воле.       Казуха, невидимо стоящий в метре от охотничьих бесед, заинтересованно проследил за уходящими спинами и тем, как лишь некоторые мужчины натягивали расшитые серебром жесткие маски из стали. Скарамучча, не теряя драгоценных минут, резко развернулся к нему. Гордая маска главнокомандующего на миг дрогнула, уступая место чисто жадному военному любопытству. Напустив на себя максимально безразличный вид, брюнет прямо спросил:       — Твой гипноз работает на других вампирах?       Казуха с интересом хмыкнул, слегка прищурившись. Алые, пугающе живые в полумраке радужки столкнулись с фиолетовым взглядом Скарамуччи, который тщетно пытался скрыть, насколько сильно ему хотелось прибрать этот козырь к своим рукам. Тем не менее, блондин ответил мягко, но на удивление честно:       — Если он безумен, то моих приказов не услышит.       Услышав, что Казуха охарактеризовал свои паразитные ментальные силы как «приказы», бровь герцога в раздражении дернулась, скрывая собственное унижение ещё с момента казино. Затем, осознав, что еще и единственный потенциально полезный навык вампира оказался бесполезным против дикого врага, брюнет начал подавлять вспышку гнева с ещё большей силой. Резко, почти наотмашь Скарамучча предложил следующий вариант, заглядывая вампиру в самое лицо:       — А сандал?       Казуха не ответил сразу. Вместо этого он медленно скользнул красноречивым тягучим взглядом по напряженному силуэту герцога, словно взвешивал и оценивал эти попытки разузнать о его силах как можно больше. На губах блондина расцвела едва заметная насмешливая улыбка. Словно поддразнивая, в сгущающемся воздухе вокруг Скарамуччи отчетливо сгустился упомянутый дурманящий древесный аромат. Брюнет же, уже привыкший молниеносно вычислять чужой запах, тут же внутренне вскипел от чужой расслабленности посреди его лагеря. В лавандовых глазах полыхнула опасная искра, когда он с глухой, ледяной угрозой процедил:       — Если ты такой бестолковый, то ты не переживай, я тебя мигом на передовую с серебром в руках поставлю.       ​Улыбка Казухи на мгновение криво изогнулась, подернувшись едва заметной тенью, но он все же привычно выдержал чужой яростный напор. Несмотря на всю весомость угрозы, Каэдэхара, секунду помолчав, благодушно ответил:       — Полагаю, что смогу.       Довольно хмыкнув, Скарамучча, наконец узнав нечто стоящее, сходу менять свой план. Не задумываясь о том, насколько блондин был с ним согласен, герцог резко скомандовал:       — Сначала будешь стоять рядом со мной и докладывать, где отродье. После того как словим его, ты должен его… приструнить, насколько это возможно, чтобы тварь не мешалась мне под ногами. Оружие возьмёшь стальное, на всякий случай. Ясно?       После чего, опасливо потемнев взглядом, главнокомандующий протянул пониженным, почти зловещим голосом:       — И только попробуй сделать что-то против охотников, Каэдэхара, я всажу тебе серебро прямо на месте.       Выслушав чужие предупреждения, вампир скептически приподнял бровь. Коротко скользнув взглядом по собеседнику, Казуха с долей привычной игривости изогнул уголок губ, понимающе, почти ласково успокаивая:       — Я обязательно позабочусь, чтобы ни один другой вампир Вас и пальцем не тронул.       Одарив Каэдэхару презрительным, наполненным красноречивым отвращением взглядом, Скарамучча тут же мнимо потерял к нему интерес, повернувшись к уходящему за горизонт солнцу. Последние минуты перед тем, как отдать приказ встать на свои позиции, тянулись неестественно тихо. В лагере уже давно перестали шуметь, собрав все нужное оружие в одном месте: арбалеты, мушкеты, канаты — каждое оружие охотников с дистанции было заряжено серебряными болтами, пока рядом с загонщиками лежали петарды и факелы, что ждали своего времени, готовые взорвать эту тишину.       Казуха, проследив за чужим молчаливым взглядом, все же вернул свое внимание к Скарамучче. Подходить близко к охотнику он не спешил, но уже успел дотошно рассмотреть чужой внушительный подтянутый силуэт. Брюнет, в отличие от своих людей, никакого стрелкового оружия не имел. Вместо этого герцога украшал совсем другой вид оружия — тяжелый серебряный фальшион, осиновый кол и кузнечный молот были крепко прицеплены к поясу, пока в их тылу выжидающе лежал железный багор на кузнечной цепи. Отличился главнокомандующий не только в этом — конечно, Каэдэхара не мог не заметить, что у каждого отряда защита головы отличалась. Загонщики надевали тяжелые маски, скрывая лицо от вампира; стрелки ограничились глухими, относительно мягкими берушами, что не до конца отбирали слух, зато в дуэте с их дистанцией защищали от большого вреда. Но особенно остро в берушах нуждалась третья линия — десяток канониров, карауливших главную ловушку у четырех массивных деревянных ворот, вкопанных по краям. Именно там сейчас натягивали тяжелые пеньковые канаты, в сердечник которых была хитро вплетена серебряная проволока, и наматывали толстые железные цепи. Вся система, способная удержать даже самого дикого берсерка, пока была наглухо застопорена массивными железными стержнями. Концы канатов уходили в траву, соединяясь с огромной пеньковой сетью, утяжеленной железными грузилами — она была аккуратно расстелена и замаскирована в самом центре поляны, дожидаясь своего часа.       Скарамучча же, который должен был подойти к вампиру ближе всех, был и без маски, и без беруш.       Несмотря на то, что такой опыт участия в охоте на вампиров был для Казухи первым, наследник так ничего и не спросил. Конечно, зная характер Северного герцога, было очевидным, что лишать себя слуха в бою с безумной тварью, заливая уши воском, он не собирался. Защитная маска же только ухудшала ситуацию — любой громкий звук вынудил бы сталь колоколами гудеть внутри, добивая воина еще больше. В конце концов, главнокомандующий выбрал веру в собственную стратегию и осознанный риск, стоя на поляне с ровным, размеренным стуком сердца, которое не показывало ни намека на сомнения в своем выборе.       Зрачки в алых глазах сузились, замирая на чужих темных волосах, хоть выражение лица вампира и не изменилось, все так же выглядя как идеальный аристократический мрамор, выкованный талантливым скульптором. Отводя взгляд, Каэдэхара все еще лениво сосредоточился на последних лучах солнца, спокойно наблюдая за тем, как сумерки стремительно затапливают лагерь и как за своими облачениями напряглись тела охотников. Стрелки, давно отошедшие на свои позиции, теперь молчаливо замерли, плечи загонщиков расправились, пытаясь сбить с себя тревогу. Скарамучча же, находящийся рядом с Казухой дальше всех, на долю секунды замер, следя за лесом в мраке.       — Лучше бы тебе хорошо выполнить свою задачу, — как последнее предупреждение прошептал брюнет, после чего, значительно повысив голос так, чтоб приказ услышали даже стрелки в берушах, отрезал:       — Тишина, готовьтесь!       Команда эхом разнеслась по поляне, принимая волю главнокомандующего. Охотники замерли на своих точках, сливаясь с ночными тенями леса, а до недавних времен оглушительный стрепет лагеря мгновенно сменился мертвой, звенящей тишиной, в которой отчетливо слышался лишь шорох ветра в кронах деревьев. Мужчины, что раньше казались грубыми и неповоротливыми, вдруг растворились во мраке, недвижимо сливаясь с местностью. Скарамучча, в тишине рассматривая лес, скосил взгляд на вампира рядом, очевидно, ожидая, что Казуха начнет перед ним отчитываться. Несмотря на то, что охотники привыкли снаряжать собак, в этот раз у них не было псов — Скарамучча лично приказал оставить их, дабы животные не отвлекли обезумевшую тварь. Конечно, как ранее докладывали охотники, отродье и так особо тягой к тишине не обладало, но стоящий рядом наследник не мог не вызвать соблазн к лишней проверке чужих вампирских сил.       Казуха, нарочито вальяжно подперев плечом ствол дерева, лениво созерцал чащу. На деле, внутри себя он чувствовал цепляющий интерес — алые радужки скользили между позициями людей Скарамуччи, с жадным трепетом впитывая их тактику. После бесконечной череды душных бальных залов и звона хрусталя этот сырой, пропитанный адреналином лесной воздух ощущался непривычно острым. То, как загорались чужие живые чувства перед лицом опасности не могло не манить к себе, вынуждая неотрывно следить за реакциями чужих тел. Заметив на себе испытующий взгляд Скарамуччи, блондин простодушно усмехнулся и нарушил тишину ровным, почти неслышным шепотом:       — Северо-запад, метров где-то пятьсот.       Плечи главнокомандующего резко расправились, пока внутренний тактический расчет мгновенно прикинул, насколько ничтожным был их временной отрезок.       — Что-то ваша компания ему не нравится, — многозначительно протянул блондин, как вдруг в подтверждение чужим словам раздался громогласный треск падающего дерева.       Ощущая, с какой тревожной скоростью забились мужские сердца после звука, что звучал как прямая угроза для каждого, древесный шлейф, неестественный среди риска охоты, стал гуще. Скарамучча еле заметно нахмурился, на грани сознания подмечая, что блондин не соврал о расстоянии. Еще ранее собравшийся отдать знак для Капитанов о передвижении твари, герцог проследил за резкой возросшей дисциплиной мужчин после грохота. Работая как единый инструмент, те даже не дали намека на то, что нуждались в какой-то помощи — шестерка загонщиков, разделенных по парам, высчитывали каждую секунду. Слаженно, почти механически они чиркнули огнивами, поджигая фитили тяжелых петард.       — Четыреста метров, — следуя военным приказам от Скарамуччи, докладывал блондин, при этом звучал так, словно самолично зачитывал вердикт чужим жизням.       Под охотничьими облачениями мышцы главнокомандующего натянулись, впитывая в себя выжидающее напряжение. Оружие, что послушно свисало с пояса, начало ощущаться непривычно детально — каждый вырезанный изгиб намертво прирос к чужому телу. Вены на сухих руках, скрытых тяжелыми кожаными перчатками, отчетливо вздулись, когда пальцы до побелевших костяшек сжали цепь железного багора.       — Триста, — прошептал Каэдэхара.       ​В ту же секунду загонщики приключились в движение. Выпуская из пальцев дымящиеся цилиндры петард, мужчины одновременно мощными замахами швырнули их глубоко в лес. Едва горящие фитили столкнулись с твердостью чащи, последовала серия оглушительных взрывов, что пробили тишину, со вспышками разрывая мрак. Загонщики, внимательно отслеживая реакцию твари на шум, начали стремительно отступать к валунам поодаль. Из густоты деревьев, уже до неприличия близко, прорвался яростный рычащий визг, тут же давая знак мужчинам о надобности бежать.       — У вас секунд тридцать, — произносит Казуха с таким ленивым, умиротворенным спокойствием, что в текущих условиях это звучит почти как неуважение.       Будто полностью игнорируя наследника, Скарамучча въедливо, не мигая, следил за колыханием тёмного леса, ловя малейшие колебания воздуха. Ещё одно дерево, вставшее на пути монстра, с треском рухнуло, подтверждая все доклады о «бесовщине». Загонщики, чьи сердца колотились так, что, казалось, вот-вот разорвут грудные клетки, на ходу хватались за глиняные бутыли. Внутри плескалась густая свиная кровь, заранее смешанная с толчёным серебром и едким чесночным соком. Мужчины с грубой поспешностью начали заливать этой смесью жухлую траву поляны, когда из темноты чащи наконец не вырвался стремительный силуэт, разорвав растяжки с колокольчиками ещё до того, как те успели зазвенеть.       Разъярённое шумом и вторжением на свою территорию отродье вылетело в центр поляны, угодив под резко зажжённые световые барьеры. Это существо мало чем напоминало даже обычных упырей: его серая кожа была так плотно натянута на кости, что сквозь неё просвечивал каждый излом неестественно длинного позвоночника. Передвигалось оно на четырёх изломанных конечностях, суставы которых с сухим хрустом выворачивались при каждом движении. Нижняя челюсть твари была уродливо разорвана кем-то надвое, обнажая длинные иглоподобные клыки, с которых стекала густая слюна. Слепые, затянутые бельмом глаза бешено вращались, не замечая, какой искрой вспыхнул периметр, — вместо этого тварь выискивала источники живого тепла своим внутренним чутьём.       Доля секунды — и отродье, ощутив рядом нескольких загонщиков, нырявших в заранее выкопанные земляные ямы, прикрытые жердями с вплетённым серебром, одним прыжком оказалось меж них, игнорируя отчаянный взмах серебряным клинком. Будто не чувствуя ни страха, ни боли, удлинённые когти схватили мужчин за плечи — и с тошнотворным хрустом рванули в стороны.       Первый загонщик даже не успел закричать. Серебряный клинок, что он сжимал в руке, так и не опустился — тварь одним рывком вывернула ему руку в неестественном направлении, ломая кость так, что та с влажным треском прошила кожу наружу. Второй мужчина, стоявший рядом, инстинктивно дёрнулся, стремительно замахиваясь лезвием, — но тварь, вывернув свою конечность в локте под невозможным углом, хлестнула сбоку, обходя оружие. Когти впились в шею между краем маски и тяжёлым воротником куртки, где защита заканчивалась в считанных сантиметрах. Кровь хлынула обильным потоком, окрасив жерди ямы, когда тварь с глухим рыком рванула голову мужчины в сторону, ломая шейные позвонки одним движением.       Приказ об обстреле раздался почти сразу, но за пару секунд обезумевшая тварь успела разорвать двоих воинов.       Казуха, опиравшийся на ствол дерева с привычной аристократичной грацией, медленным движением приподнял брови, благодушно промолчав, хотя его тело невольно напряглось от запаха свежей крови. Лицо Скарамуччи застыло с монолитной холодностью, но блондин слышал, с каким бешеным, неугомонным гулом билось живое сердце рядом.       Воздух прорезал залп арбалетчиков, целясь во все уязвимые места отродья. Болты вылетали из оружия с громким свистом, и тварь, принюхиваясь, замерла, тут же получив пару болтов в своё тело. Неожиданная боль пробудила в ней неудержимую ярость, вынудив оглушительно взвыть. Ища источник боли, она рванулась вперёд, тут же нарываясь на залп мушкетёров второй линии, чья дробь впилась в её конечности. Серебро разорвало натянутую плоть, но даже не замедлило обезумевшую тварь — отчаянный визг сотряс воздух, игнорируя боль своих изувеченных конечностей, отродье бросилось к арбалетчикам с такой скоростью, что издали казалось, что это было лишь какое-то незамысловатое серое пятно.       Мужчины не успели даже потянуться к резервным клинкам. Удар был настолько чудовищным, что воздух взорвался от хруста ломающихся костей и невольного дрожания поверхности. Массивный станковый арбалет одного из охотников разлетелся в щепу, словно его сколотили из гнилых досок. Трое воинов, стоявших вплотную к тяжелым щитам, были вдавлены в землю под весом чужого тела — грудные клетки проломились с тошнотворным влажным чавканьем. Четвертый, инстинктивно выставивший вперед свой меч, был подхвачен удлиненными когтями. Тварь одним рывком вспорола ему живот, разбрасывая горячие внутренности по траве, тут же отшвырнув обмякшее тело, даже не удостоив его взглядом.       — Теперь! — рубящий приказ Скарамуччи разнесся в общем грохоте уже за несколько секунд после вышедшей на свет твари, сопровождаясь вскинутой рукой как приказ к выполнению основы плана.       У массивных деревянных ворот канониры, надрывая жилы, одновременно опустили тяжелые кузнечные молоты. Железные стержни с протяжным металлическим стоном вылетели из пазов. Сдерживаемая колоссальная сила вырвалась на свободу. Толстые пеньковые канаты и тяжелые железные цепи с бешеным свистом начали разматываться на барабанах. Замаскированная в центре поляны сеть, утяжеленная серебряными грузилами, взметнулась в воздух, намертво обвивая торс и задние конечности взбесившегося отродья. В ту же секунду стальные петли с серебряными звеньями с сухим лязгом затянулись на его запястьях и шее, до чернильной крови впиваясь в серую кожу.       Берсерк рухнул на землю, увлекая за собой обломки щитов, из глотки вырвалось пронзительное рычание в попытках разорвать ловушку. Под серой кожей неестественно вздулись бугры сухих мышц, суставы выворачивались с громким треском, пытаясь выбраться сквозь путы. Ограждение затрещало, выгибаясь под чудовищным натяжением, но запасные стопорные колодки продолжали держать, глубоко врываясь в землю.       — Держите натяжение! — закричал Капитан канониров, срывая голос, вместе с этим приказно поднимая руку.       Один из пеньковых канатов, в сердечник которого была вплетена серебряная проволока, натянулся до предела, задымился от трения и с оглушительным хлопком, похожим на пушечный выстрел, лопнул. Оторвавшийся конец толстого троса, хлестнув, как гигантский кнут, ударил ближайшего канонира прямо в грудь. Мужчина с хрустом ломающихся ребер отлетел на несколько метров, харкая кровью и корчась в пыли. Железная цепь на шее вампира всё ещё держала, но Скарамучча, не мигая, смотрел, как толстые металлические звенья начинают медленно, с противным скрипом гнуться под напором раздувающихся шейных мышц твари.       — Угомони его, — вдруг с резкой краткостью приказал брюнет Казухе, не обернувшись. Багор приподнялся в руках, когда герцог сорвался с места, начиная идти в самый центр боя чеканящим шагом, даже не пытаясь убедиться в том, сможет ли Каэдэхара вообще хоть что-нибудь сделать.       Нахмурившись на долю секунды, блондин ощутил тонкую нить легкого раздражения, что поднялось внутри него вновь. Очевидно, охотник делал это не из доверия, а из соображения того, что он был главнокомандующим, поэтому должен был что-то сделать в любом случае. И вампир это принимал, но вот то, что решительно бьющейся сердце Скарамуччи отдаётся какой-то бездумной нечисти, вместо того, чтобы отдать это сердце тому, кто действительно сможет это оценить…       Пряность аромата перетекла в воздухе, тут же прорезая себе путь до обезумевшего отродья. Блондин все это время стоял поодаль, поэтому ни один мужчина так и не обратил на него особого внимания — лишь одарили молчаливым презрением в начале, тут же теряя к нему интерес. Поэтому то, как неестественно загорелся алый среди полумрака, никто так и не заметил — очи вампира намертво приклеились к чужому силуэту, который бился в агонии меж серебром. Нещадно пролитые реки крови отвлекали, а отгласки дальнего серебра вынуждали внимательно следить за обстановкой. Тем не менее, сандал послушно тек, словно ветер, зная, что в отчаянных обстрелах и тревоге по погибшим и раненым никто на него даже внимания не обратит.       ​Блондин прищурился, когда вампирские флюиды достигли безумной нечисти.       Аромат сандала, до этого момента едва уловимый, внезапно изменил свою природу. Для человеческих носов он так и остался фоновым штрихом среди вони пороха и свежей крови, но для обостренных, воспаленных чувств твари он превратился в удушающую петлю. В запахе больше не было и намека на дразнящую мягкость — в нем зазвучал мертвый холод и неоспоримая власть чистой крови.       Реакция последовала мгновенная — отродье, что до этого искусно гнулось под давлением прижигающего серебра, резко замерло. Тварь неестественно выгнула хребет, и все четыре лапы судорожно впились когтями в землю, словно она пыталась зарыться в нее, уходя от этого всепроникающего присутствия. Слепо пытаясь ощутить источник энергии, дабы быстрее оборвать чужую жизнь, закованный вампир перестал обращать внимание на надвигающийся внушительный силуэт. Скарамучча на ходу раскручивал багор, пытаясь взглядом прицелиться так, чтобы отхватить хороший кусок мяса, что отвлечет тварь от регенерации. Очевидно, главнокомандующий сразу уловил чужие изменения в поведении. Тварь, что рвалась убивать, теперь пыталась отчаянно зарыться мордой в землю, будто избегая чужого наблюдения за собой, пока путы продолжали сжигать ткани кровопийцы. Рычание менялось на жалкий скулеж, затем перетекало в клокочущее шипение в судорогах. Безумие требовало прекратить агонию, но чей-то приказ, зашитый в проклятой крови, намертво сковал мышцы. Брюнет, что смотрел все это время, невольно ощутил, как затылок покрылся мурашками. На грани сознания пронеслась мысль, отдающая тревогой глубоко внутри: если Каэдэхара способен заставить одичавшее существо преклоняться перед собой, то насколько же он тогда опасен?       Тварь, будто пытаясь вырваться под чужим ментальным натиском, начала трепыхаться в слабых, но вновь набирающих агрессию попытках вырваться. Скарамучча упрямо сдавил зубы, крепко сжимая руки на железной цепи. Мышцы под одеждой напряженно заныли, а сердце разогнало кровь по венам с чрезмерным рвением. С неистовым усилием рука совершила резкий, наполненный мощью выпад, заставляя багор стремительно полететь в сторону отродья.       Зубцы багра с холодной жестокостью вонзились в чужую лопатку, и тварь издала болезненный крик. Без капли милосердия главнокомандующий сделал резкий рывок цепи назад, вырывая кусок плоти у бешеного отродья и вызывая пронзительную боль. Кровь, чёрная и густая, брызнула на землю, шипя при контакте с серебром. Стрелки, видя, что брюнет был близок к вампиру, напряженно перехватили оружие, начиная целиться в сухожилия твари, внимательно следя за движениями главнокомандующего. Канониры же продолжали держать натяжения, не сводя глаз со своего оружия. Скарамучча, слыша как тварь намеривается вновь издать истошный Ультракрик, тут же резко ударил носком тяжелого военного сапога с серебряным покрытием в нижнюю челюсть, срывая тварь на хрип. Тяжелым махом главнокомандующий обрушил подошву прямо на ключицу безумного вампира, пригвоздив его к земле, пока проклятая плоть попыталась рвануться вверх и скинуть с себя человека, инстинктивно сопротивляясь. Ткань штанов на бедре охотника натянулась до предела, с видимым усилием пытаясь удержаться на месте, пока рука одним движением вытянула фальшион из пояса, перехватывая его двумя руками. Тварь, не видящая движений над ней, но ощутив опасливое передвижение серебра к жизненно важным точкам, с диким рвением затрепыхалась, пытаясь как можно быстрее регенерировать свои части тела. Хоть собственное безумие не давало ей в полной мере ощутить боль, само тело испускало кучи проклятого дыма, без возможности восстановить собственное тело. Кровь недавно убитых припадала к носу, подзывая к себе, но тело, что нависало над ним, обладало особой близкой живостью. Чутье отродья тут же подсказало, что стоило схватить этого человека и выпить его, чтобы вернуть свои силы, но паника внутри дергалась, чувствуя, что чужие руки уже перехватили смертоносный металл. Отчаянно, пытаясь выбраться из-под обжигающих пут, тварь сделала последний рывок — из разорванной челюсти вырвались зачатки прерывистого, защитного Ультракрика в ту же секунду, как фальшион тяжелым взмахом полетел к шейным позвонкам.       Несмотря на уверенность своего действия, внутренности Скарамуччи невольно сжались, в последние секунды осознавая, что даже такой ослабленный крик твари для стоящего впритык смертного все ещё не обходился без последствий. Серебряный клинок, следуя воле хозяина, врезался в мясо, застревая в кости позвоночника. Крик прервался, пока Скарамучча запоздало понял, что ни звук удара, ни полноценный визг так и не достиг ушей. Брюнет замер, на долю секунды парализованный непониманием.       Он настолько быстро потерял слух?       Вместо разрывающего череп звона, на охотника навалилась гробовая тишина, в которой сумасшедшим набатом заколотилось собственное сердце — тяжелые удары отзывались вибрацией прямо в висках. Липкий страх, который не хотелось признавать, зашевелился в груди: Скарамучча чувствовал себя так, словно его заперли в глухом, давно покинутом месте. Брови взметнулись вверх, выдавая охватившую его панику. Сжимая челюсть до отрезвляющей боли, Скарамучча, пресекая любые чувства, тут же с особым рвением вывернул клинок, упираясь гардой так, словно она была рычагом. Крепкая кость так и не прорубилась, поэтому в оглушающей тишине брюнет потянул оружие на себя, прорезая сухожилия. Никакого звука, вопреки надеждам, не было. Перед глазами плыло, вызывая тошнотворную уязвимость от всепоглощающей тишины — тварь, что даже так цеплялась за жизнь, пытаясь слабо вывернуться и открывать свою уродливую челюсть, продолжала делать это в застывшем молчании, пока герцог не мог понять, кричит она вообще или нет. Одежда впитала в себя черную кровь, а гнилой запах гари протекал в нос, отвлекая. Жар внутри тела стал невыносимым, но Скарамучча лишь уперто наблюдал за тем, как голова отродья держалась за остатки кожи и трахеи.       Вдруг в нос ударил густой, но донельзя сладостный запах, что так близко обволакивал герцога, несмотря на расстояние между ним и хозяином аромата. В полной тишине сандал вдруг стал единственным знакомым для него чувством.       Сжав губы в тонкую линию, Скарамучча откинул свой фальшион, одним движением вытаскивая серебряный кол и молот. Осознание, что на него смотрели его люди и ровно такой же проклятый кровопийца, заставило механически доделывать свой план опираясь на собственное упрямство. Рука холодно опустилась к твари, зажимая его ногой, параллельно нащупывая межреберный промежуток. Отродье, чья голова почти что отделилась, почти не сопротивлялось, когда кол был поставлен острием низ, а молот одним сильным движением вбился в грудную клетку до рукояти, пригвоздив труп к земле. ​      В тот момент, когда острие кола пробило ребра, тишина лопнула, словно кто-то сдернул с головы охотника плотный капюшон. Звуки обрушились на него лавиной, с размаху ударяя его яркостью слуховых ощущений.       Голоса охотников ворвались в сознание грубыми кусками: лязг оружия, тяжелое дыхание солдат, хруст разрываемой плоти под тесаком — один из Капитанов тут же кинулся окончательно отрезать голову отродья. Скарамучча медленно поднял руку, касаясь виска, ожидая увидеть на коже вязкую, теплую кровь — верный признак того, что перепонки не выдержали ультракрика. Но перчатка осталась сухой, что невольно пугало еще больше.       — Главнокомандующий! — с волнением громко вскрикнул один из охотников, будто пытаясь докричаться, — Что со слухом?!       — Порядок, — ровным тоном ответил Скарамучча, внутренне напрягаясь от чужого облегченного выдоха.       — И вправду Великий охотник, иначе и не скажешь… боялся, что Вы действительно глухим останетесь. Но, конечно, Вы тот ещё крепкий орешек!       Вопреки чужому успокоению, губы герцога превратились в тонкую линию, тут же вылавливая информацию, что даже с выбитой и прожженной челюстью отродье могло удачно лишить его слуха.       Но этого не произошло.       Поддаваясь интуитивному чувству, брюнет вдруг резко вскинул взгляд в поисках Казухи. Вампир стоял у того же дерева, но теперь силуэт наследника словно пытался слиться с ночной тенью — он лениво отступил за массивный ствол, демонстративно отвернувшись от суетящихся людей. Не говоря охотникам ни слова, герцог стремительным шагом двинулся в сторону Каэдэхары, переступая через оторванные куски тел и металлический запах крови. Сердце громко билось, когда Скарамучча сделал последние нескольких движений, вставая рядом с блондином. Рот открылся, тут же собираясь вытянуть Каэдэхару на диалог, но слова неожиданно застряли в горле.       Казуха стоял, вальяжно скрестив руки на груди, однако в его фигуре не было прежней утонченности. Выражение чужого лица казалось непривычно, пугающе холодным. Эта скучающая, надменная невозмутимость, с которой вампир опирался на кору, выглядела почти кощунственной после устроенной бойни. Скарамучча хотел схватить его за ворот, вытрясти правду, но замер как вкопанный. Лавандовые глаза охотника расширились, намертво приковывая взгляд к лицу Каэдэхары. ​      Из-под контрастно мягких приоткрытых губ Казухи отчетливо выступали острые белоснежные клыки, хищно пробившие десны. Зрачки расширились настолько, что практически поглотили алую радужку, превратив глаза в две бездонные черные пропасти, пока вампир упорно не смотрел на герцога, словно намеренно избегая пышущего жаром человеческого тела. Но, пожалуй, самым неожиданным был вид того, как ​по полупрозрачной коже Казухи, что ранее была хоть на несколько оттенков здоровее, прорезались темные вены. Изящный образ благородного наследника осыпался, обнажая нутро такого же хищника, что мог, как и то отродье, без проблем разорвать тела людей одним своим движением. Воспоминания о том, как тварь пресмыкалась перед флюидами Каэдэхары, вынудили окончательно замереть, отчетливо ощущая, как невольно похолодело собственное тело.       «Я обязательно позабочусь, чтобы ни один другой вампир Вас и пальцем не тронул.»       Скарамучча медленно стиснул зубы, одарив Каэдэхару полным ядовитой ненависти взглядом.       — Что конкретно было неясно в предупреждении, что если полезешь мне в голову снова, то я своими же руками расчленю твое тело?