Не отдавай мне свою жизнь

      — Это ещё что? — с видимым недовольством во взгляде спросил Скарамучча, — Может, тебе ещё и костюм из Королевского гардероба подать?       Стоя на небольшом тренировочном ристалище поместья, Каэдэхара, безусловно, не мог не выделяться. Легкие провокационные ткани сменились на темную кожу для боя. Жесткие ремни портупеи, обхватившие его прямые плечи, ремень вокруг бедер, зашнурованные наручи — облачение идеально ложилось на фигуру вампира, невзирая на утонченный вид. И единственное, что выбивалось из, наконец-таки, пригодного вида — все так же сверкающее багровое кольцо поверх перчаток.       Скарамучча, несмотря на иронию, сорвавшуюся с губ, с подозрением прищурился. Фиолетовые глаза въедливо впились в украшение, пока в голове тут же завертелись догадки о скрытых свойствах драгоценности: едва ли он поверил бы, что Казуха нацепил это из тщеславия. Вероятно, это было нечто важное для вампира… помогает жить? Или скрываться среди людей? Добавляет ему силы? Что за кольцо, и откуда оно у него?       Казуха, проследив за чужим взглядом, лишь невозмутимо улыбнулся в ответ:       — В бою оно мне никак не помешает, если это так волнует Вашу светлость.       Напряженное молчание медленно тянулось, когда их взгляды столкнулись в невидимом споре. Решив проверить, насколько важна эта побрякушка для блондина, герцог непоколебимо приказал:       — Сними.       — Что ж такое, Ваша светлость вечно с меня стянуть все вещи пытается, — со скучающей насмешкой подметил наследник. Кольцо он, впрочем, не тронул — пальцы, расслабленно лежащие на эфесе, даже не приподнялись.       Бровь брюнета приподнялась, зрачки сузились с молчаливой угрозой. С того самого момента, как герцог осознал, что эта тварь без спроса залезла к нему в голову, ледяное бешенство внутри не утихало ни на секунду. Внутренности коротило от глухого удушливого отвращения к самому себе, за то, что вообще допустил это. Герцог понимал, что сейчас у него есть более важное дело — через пару часов начнётся охота. Но чем дальше он заталкивал свою злость, тем сильнее она обжигала ему легкие. Невыносимое желание разбить чужое спокойствие, заставить Казуху испытать ту же липкую, грязную беспомощность перед ним — чувство не покидало его, требуя сорвать злость на юноше прямо сейчас.       Сократив расстояние между ними в один резкий, рваный шаг, Скарамучча жестко перехватил Каэдэхару за запястье. Пальцы вцепились в темную кожу наруча так сильно, что швы натянулись. Загадочное кольцо лежало всего в паре сантиметров от его ладони, но блондин даже не вздрогнул. Лишь со скрытой внимательностью следил за чужими движениями, напуская на себя вид легкой скуки, хоть из-за подступающего напряжения охотничья одежда вдруг начала ощущаться невероятно тесной для него.       — Что-то слишком много ты себе позволяешь в моем присутствии, — прошипел Скарамучча, глядя в кровавые омуты напротив, — Кто-то вроде тебя должен молиться на меня за то, что я вообще позволяю тебе ехать на Север не по частям. Если я говорю снять, то это не просьба, Каэдэхара.       Казуха выгнул бровь, медленно скользя по чужому лицу, пока, наконец, не достиг места, где герцог сжимал его запястье.       — Ваши настойчивые касания никак не влияют на мой слух, — уведомил вампир, легко нажимая пальцем на чужую руку с невидимым намеком, — Давайте мы не будем тратить время на то, чтобы делить мою же вещь.       — У тебя нет никаких своих вещей, пока ты находишься на моей территории, — процедил брюнет, но после коротких размышлений чуть ослабил хват, с мнимым спокойствием требуя:       — Как ты и подметил, у нас мало времени, поэтому поясняй, что за кольцо, и тогда я, может, позволю тебе оставить его.       — Моей благодарности нет конца, — с флером иронии протянул Каэдэхара, но все же прищурился, замечая, как смягчился чужой натиск. Подумав, блондин туманно прояснил, подтверждая догадки охотника:       — Это нужно для моей… природы.       — Очень нужно? — с интересом сощурился Скарамучча, хотя, конечно, уже знал ответ.       — Позволю Вашей светлости разгадать эту тайну самостоятельно, — усмехнулся блондин, наклонив голову набок.       Прекрасно, значит, если эта вещь исчезнет, Каэдэхаре будет очень плохо.       Осознав это, Скарамучча отпустил руку, демонстративно отряхнувшись, словно коснулся чего-то грязного.       Грудную клетку, которую ещё секунду назад сдавливало от удушливой злости, наконец-то отпустило. Волна ликующего, почти одуряющего облегчения хлынула по венам, смывая остатки липкого стыда. Разумеется, Каэдэхара — всего лишь вампирский паразит. Все, на что способен хваленый Казуха — как крыса копаться в чужих мозгах и судорожно цепляться за жизнь за счёт побрякушек.       Внутри Скарамуччи разгорелось темное, порочное веселье. Понимание, что у невозмутимого Казухи настолько жалкие слабости, не могло не поднять настроение. Терял голову от его шеи, скрывался за счёт артефактов — чего он тогда вообще стоит?       Желчь в лавандовых глазах сменилась торжествующим блеском. Стало быть, если ублюдок снова посмеет паясничать, у герцога будет отличный поводок. Невольно в голову закрались красочные перспективы: на что этот гордый наследник будет готов пойти, чтобы вернуть себе украшение? Начнёт выкладывать тайны? Будет ползать на коленях в грязи и умолять его?       Фиолетовый взор хищно опустился на чужое кольцо вновь, пока пальцы начали нетерпеливо стучать по эфесу, желая сдернуть бледно-златистый ободок.       — Ладно, перейдём к спаррингу, — милостиво протянул Скарамучча, сжав в руках стальной палаш, такой же, как и у блондина, — Буду надеяться, что хоть оно стоит тройных вложений твоего… финансового покровителя.       Проигнорировав намек о причастности Южного герцога, Казуха бесшумно остановился напротив Скарамуччи. Поскольку павильон Западного герцога был построен вовсе не для армейских нужд, ристалище было довольно-таки скромным. Впрочем, для двоих здесь было вдоволь места.       Две воинственные фигуры разместились по центру. Будто намеренно дразня соперника, Каэдэхара заложил левую руку, с кольцом, за спину. Его стойка выглядела по легкомысленно расслабленной: палаш опущен к земле под углом, корпус развернут почти боком, пока красные глаза выражали снисходительный интерес.​ В ответ на эту демонстрацию Скарамучча лишь с мнимым равнодушием поднял свой прямой взгляд. Массивный палаш брюнет держал перед собой на уровне груди, направив острие точно в бледное горло Каэдэхары.       Доля секунды — и охотник без предупреждения резко шагнул вперед, сокращая дистанцию. Вкладывая весь вес своего тела в движение, он обрушил палаш мощным, косым рубящим ударом сверху вниз — клинок с агрессивной резкостью полетел от его плеча, целясь точно в левую ключицу вампира, с явным намерением просто разрубить чужую невозмутимую защиту. Блондин, и глазом не моргнув, плавно отклонил верхнюю половину корпуса назад, даже не поднимая оружия. Тяжелая сталь со свистом прорубила воздух в считанных сантиметрах от его груди, пока сам наследник продолжал стоять всё в том же нерушимом положении.       Лицо Скарамуччи стало каменным, когда он мгновенно развернул кисть и вернул клинок горизонтальным возвратным ударом, целясь в шею вампира. Каэдэхара, слегка приподняв уголок губ, разорвал дистанцию легким шагом назад. Палаш охотника снова разрезал пустоту, и в этот же миг вампир сделал короткий, ленивый выпад вперед, дразняще царапая кончиком клинка плотную куртку брюнета в плече.       Бровь брюнета неконтролируемо дёрнулась, когда он яростно прорубил по центру. Казуха послушно словил чужой клинок стальной частью палаша, но вместо жесткого удара лишь погасил чужое движение наклоном лезвия. Чужое оружие с жутким металлическим скрежетом соскользнуло по его клинку вниз, увлекая палаш в землю, пока сам Казуха при этом изящно сместился в сторону.       Скарамучча с раздражением дернул руку, разрывая контакт.       — Что, не получается? — сверкнув алыми радужками глаз, провокационно ухмыльнулся Каэдэхара.       Фиолетовый взор потемнел. Понимая, что на дистанции эта тварь ускользает, брюнет решил на ходу сменить тактику, полагаясь на чужую жажду выводить герцога из себя раз за разом.       Так ничего и не ответив, Скарамучча сделал широкий, размашистый и нарочито неуклюжий замах справа налево. Это выглядело как злая, отчаянная попытка задеть вампира в бок, при которой охотник ненамеренно полностью открыл свою левую сторону. Блондин, которому было в радость издеваться над чужими промахами, лишь охотно принял возможность сближения. Палаш выбросился вперед для легкого колющего удара в незащищенные ребра.       Как только Скарамучча заметил чужое действие, он мгновенно оборвал свой замах. Вместо рубящего удара охотник резко выставил клинок вертикально перед собой. Палаши сошлись у самых оснований, и массивные металлические корзины гард с оглушительным звоном врезались друг в друга. Пока Каэдэхара не успел сообразить, охотник вдруг навалился на него всем весом своего тела, полностью сжигая дистанцию между ними.       Блондин тут же выпрямился, выдерживая яростный натиск. В кровавых озёрах его глаз снова разгорелся интерес от осознания, что его провели. Под диким давлением длинные полосы клинков невольно разъехались в стороны, соскальзывая за спины друг друга и образуя опасный глухой крест прямо на уровне их шей под скрежет перемалываемой стали. Скарамучча с грубой резкостью выбросил свободную левую руку вперед, намертво хватая тяжелую ткань на плече вампира, и с силой притянул юношу к себе, окончательно запирая в живые тиски. ​Их правые руки оставались сцеплены гарда в гарду, образуя жесткий замок между ребрами, пока тела замерли вплотную. Левая рука Скарамуччи ходила мелкой дрожью от колоссального напряжения — он вливал всю свою тяжелую, воинскую массу, чтобы подавить наследника, но Казуха держал этот напор с противоестественной легкостью, даже не покачнувшись назад. Плотная кожа охотничьих курток едва ли спасала от температурного контраста: живое, неистовое тепло Скарамуччи, разогнанное яростью боя, буквально затапливало мертвые рецепторы вампира. Чужеродный обжигающий контраст заставлял ледяную кожу Казухи под тканью судорожно зудеть, а в его ушах мгновенно затихли все посторонние звуки — остался лишь оглушительный бешеный стук сердца охотника.       ​Казуха с неконтролируемым упоением поднял взгляд на соперника. Скарамучча же смотрел на него с привычным холодным раздражением, упрямо игнорируя пробирающий до костей неживой холод, исходящий от чужого тела. Стоило им замереть в этом клинче, как густой сандаловый шлейф обрушился на герцога, дурманя разум, словно пытаясь отвлечь его от попыток разгадать вампира — но даже так герцог ощутил, что грудь Каэдэхары продолжала спокойно приподниматься, давно привыкнув имитировать дыхание людей. Даже несмотря на то, что оно так и оставалось отдавать ледяным потоком вблизи. ​      Из-за полного отсутствия дистанции Скарамучча был вынужден прерывисто горячо выдыхать прямо в лицо вампира. Эти рваные, наполненные концентрированной жизнью выдохи резали воздух между ними, обжигая мраморно-бледную кожу Казухи. Блондин завороженно приклеился взглядом к его лицу, жадно впитывая каждую реакцию охотника, пока вокруг них концентрировалось все больше пряной, опасной сладости. ​      – Ваша светлость иногда сам не осознает, по какой тонкой грани ходит, — вдруг прошептал наследник, темные зрачки в его очах неконтролируемо расширились.       — Тешь себя этим дальше, — процедил брюнет, невольно припадая взглядом к тому, как черный поглощает алый в чужих глазах. Внутренности каменеют, когда Скарамучча пытается сдержать свое дыхание рядом с Казухой, сжав челюсть. Пытаясь избавиться от навязчивого ощущения, герцог быстро сглатывает, тут же замечая, как за движением кадыка следует чужой взор.       Сцепив зубы, Скарамучча, вслед своим словам, резко перенес весь вес тела на левую ногу, слегка сгибая её в колене для устойчивости. Его корпус почти не шелохнулся, чтобы не выдать намерение, когда правая нога резко оторвалась от земли. Короткий, хлесткий замах и его каблук полетел снизу вверх, целясь в голень Каэдэхары. Последний в начале даже внимания на это не обратил, пока вдруг не услышал тихий щелчок из чужого сапога.       А затем зрачки инстинктивно сузились, когда он ощутил, что на теле охотника неожиданно появилось серебро.       Тело тут же охватило парализующее желание отпрыгнуть, осознав, что ход назад перекрыт. Правая рука Скарамуччи намертво блокировала его клинок, левая держала за воротник, а сам брюнет наваливался спереди, лишая малейшей возможности уйти от удара, а ранее спрятанные лезвия уже через секунды долетят до него. ​      С долей паники Казуха с ненормальной скоростью выбросил левую руку вперед. Он с неконтролируемой, судорожной силой вцепился в плечо Скарамуччи, превращая чужую руку в единственный жесткий поручень, одним движением оторвав стопы от земли, подпрыгивая над свистом лезвий под своими икрами. Охотник, так и не встретив сопротивления своей ногой, запоздало ощутил, что весь его баланс рушится. Опорная нога Скарамуччи была перегружена весом внезапно повисшего на нем вампира, а правая улетела в пустоту. Тело, что не имело больше никакой опоры, начало неконтролируемо заваливаться назад. Палаши с оглушительным металлическим звоном вылетели из их рук, отлетая на пару метров в стороны по ристалищу.       С громким ударом оба соперника обрушились на землю.       Брюнет со всего маху рухнул спиной и затылком на жесткую утрамбованную землю. Потерявший координацию вампир тяжелым мешком повалился прямо на него сверху, при падении с размаху воткнувшись острым коленом охотнику точно в живот. ​Из легких брюнета с громким хрипом вылетел весь воздух, перед глазами все потемнело. Клинч был разорван, пока оба лежали с потерянной координацией посреди взрытой ристалищной пыли: охотник задыхался от сокрушительного удара под дых и чужого каменного веса на себе, а Казуха лежал поверх, парализованный секундным шоком от неожиданной близости с серебром.       — Встань с меня… пока я тебе челюсть не выбил, — хрипло прошипел Скарамучча, с силой нажимая ладонями на чужие плечи в попытках столкнуть с себя эту тяжесть.       Затылок тянуло от боли столкновения с землей, но ещё хуже было осознание, что вампир ощущался как монолитная ледяная плита, которую с дури сбросили ему на грудь. Пережившая удар голова никак не могла прийти в себя и сообразить, что нужно сделать, чтобы сбросить этот неподъемный груз. Каэдэхара же в это время только запоздало приподнял голову, непонимающе замирая.       Одно резкое движение, и вместо того, чтобы наконец встать, блондин поворачивается к чужой ноге, убеждаясь, что серебро спряталось обратно в каблук.       Удостоверившись, что металл скрылся в пазах, Казуха медленно повернул голову обратно к охотнику. Уголки губ насмешливо растянулись, открывая белоснежные зубы. Взгляд потемнел, когда вампир, полностью игнорируя чужие угрозы, плавно подался вперед, оперевшись ладонями в землю по обе стороны от чужой головы, окончательно фиксируя Скарамуччу под собой. Вес стал еще тяжелее, от чего охотник судорожно, со свистом втянул сквозь сжатые зубы первый полноценный глоток воздуха, начиная приходить в себя. Фиолетовые глаза вспыхнули дикой уничтожающей ненавистью на вампира, за то, что тот вдруг начал скакать по ристалищу и из-за него они повалились.       ​– Я сказал… слезь, тварь, — процедил Скарамучча, и в его сорванном голосе уже не осталось ни капли аристократического лоска — только желание придушить Каэдэхару на месте. Не дожидаясь ответа, он резко дернул локтем вверх, на что Казуха лишь слегка качнул головой, а рука рассекла воздух рядом.       Приподняв одну бровь, блондин дразняще, с ленивым превосходством улыбнулся:       — Серебро в обуви? Как неблагородно.       — Нечего было по ристалищу бегать, — раздраженно обвинил его герцог, одновременно пытаясь упереться ногами в землю, чтобы скинуть с себя наследника.       Насмешливый взгляд блондина едва успел дрогнуть, когда Скарамучча резко перестал сопротивляться вверху. Пятки охотника намертво въехали в податливую землю, и Казуха всем телом ощутил это внезапное натяжение чужих бедер. Каэдэхара мгновенно уловил движение, но вот центр тяжести уже был смещен слишком далеко вперед.       ​Прежде чем Казуха успел отпрянуть, Скарамучча сорвался на взрывное, яростное движение. Таз выгнулся вверх, подбрасывая вампира над собой, и одновременно с этим наотмашь перехватил чужое правое запястье, намертво блокируя руку и лишая опоры. Потерявший баланс вампир неизбежно повалился боком, перед этим увлекая за собой охотника в короткий, смазанный перекат по земле. Они провернулись в грязном перекате по взрытой пыли, мгновенно поменявшись местами.       Теперь уже Каэдэхара оказался вдавлен спиной в сухую землю ристалища, а Скарамучча по-хозяйски навис сверху. Перепачканный в пыли охотник зажал бедра вампира своими коленями, пригвоздив его лопатки к земле. Правая рука брюнета все еще вжимала запястье Казухи в землю над его головой, а левая рука с силой уперлась в грудь блондина, не давая тому пошевелиться. Теперь Скарамучча смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, а его фиолетовые глаза торжествующе сузились.       Казуха, вопреки ожиданиям, не выглядел побежденным. Он лишь молчаливо, с едва заметным интересом проследил взглядом за их переменившимися позами. В следующее мгновение его брови медленно приподнялись, а губы тронула легкая, почти ласковая усмешка. Бедра вампира под Скарамуччей расслабились, полностью прекращая сопротивление и без боя отдавая охотнику это обманчивое главенство.       Скользя взглядом по прижатому под ним блондину, Скарамучча на секунду отвлёкся, заметив, как сверкнуло на солнце чужое кольцо. За весь спарринг оно не сдвинулось ни на миллиметр, все также украшая чужой палец. Невольно снова захотелось сдернуть украшение прямо сейчас, чтобы подчинить себе наследника. Но время близилось к охоте, в затылке все также болезненно тянуло и снова начинать бой с Каэдэхарой ему сейчас было невыгодно. В любом случае, у него будет ещё вдоволь времени на Севере.       Отдышавшись, брюнет снова скользнул взглядом по Казухе. Тот продолжал лениво лежать под ним, будто его более чем устраивало такое положение тел и он совершенно не собирался ничего менять. От этого спокойного, почти благосклонного принятия своего поражения охотник раздраженно вздернул бровь. Чтобы разрушить невыносимую безмятежность и выбить из вампира хоть какую-то искру протеста, Скарамучча с еще большей силой надавил ладонью на чужую грудь, вжимая лопатки Казухи в землю, пытаясь силой высечь искры сопротивления. Наследник даже не поморщился, но все же милостиво оценив чужие старания, спросил, понизив тон до бархатистых, вибрирующих ноток:       — Удобно?       Скарамучча с непониманием запоздало проследил за чужим взглядом. Коротко, не отпуская блондина, брюнет пробежался по их положению: его собственные колени намертво зажимали бедра Казухи, а таз плотно прижимал чужой низ к земле, не оставляя пространства. Захват был привычно хорошим.       Так и не поняв, к чему это было, Скарамучча решил, что это был намек, чтобы охотник с него поднялся. Возможно, Каэдэхара рассчитывал, что, ослабив бдительность светским вопросом, он выйдет из захвата, или просто надеялся на милость брюнета. Значит, что Казухе все-таки было неудобно, но он намеренно надел привычную маску невозмутимости, чтобы скрыть свою слабость.       Внутри Скарамуччи вновь сладостно вспыхнул триумф. Столкнувшись с этой завуалированной попыткой вампира вернуть себе контроль, герцог лишь жестко ухмыльнулся, демонстрируя полное пренебрежение к чужому дискомфорту. Вместо того чтобы подняться, он, напротив, подался вперед всем корпусом. Брюнет свел колени еще сильнее, карающим замком стискивая бедра наследника сквозь плотную ткань штанов, и перенес весь свой вес через низ, пригвоздив Казуху к сухой почве.       Лицо Казухи вдруг с легким неподдельным удивлением вытянулось. Былая лукавая ухмылка на его губах дрогнула, уступая место искреннему замешательству. Алые глаза, до этого скользившие по лицу охотника с издевательским превосходством, распахнулись, без слов глядя на то, как к нему припали с еще большим, сокрушительным рвением. Скарамучча, увидев это искренне непонимание, лишь ещё больше оживился, ощущая, как перехватил контроль обратно.       – Вполне, – подтвердил брюнет, упиваясь тем, что вызвал в вампире, который лишь недавно лежал на нем, такую слабость, – Что такое, спеси хватило только на первые две встречи? Сегодня ты меня прямо-таки радуешь своей немощью.       Казуха промолчал, глядя на Скарамуччу снизу вверх. Напускная игривость, которая должна была унизить герцога, испарилась, вынуждая блондина на долю секунд растеряться от чужой реакции, пока в ушах вампира с бешеной силой пульсировал чужой пульс. Сердце Скарамуччи, упиваясь собственной победой, забилось еще быстрее, разгоняя по жилам горячую кровь. На щеках охотника виднелся яркий лихорадочный румянец от яростного обмена ударами и собственного триумфа, из-за чего он выглядел вызывающе, до неприличия живым. Этот невыносимый жар, исходящий от плотно прижатого тела охотника, обжигал ледяную кожу Казухи, пробирая до самых ребер. Сандаловый аромат, который блондин бессознательно выпускал вокруг них, вдруг стал еще более густым. Медленно, по мере того, как Скарамучча вдавливал Каэдэхару в землю, удивление начало приобретать иную форму. Уголок его губ дернулся, но на этот раз ухмылка вышла жесткой. Внутри вампира разгорелось темное возбуждение, смешанное с долгожданным азартом. Этот девственный северный дикарь растоптал стратегию наследника, даже не заметив ее присутствия, что не могло не сделать охотника ещё более манящим.       ​— Рад, что сумел угодить, — изменившимся тоном протянул блондин, напрягая тело обратно, – Но солнце уже скоро зайдет.       ​Скарамучча удовлетворенно сощурился, ощущая, что маска невозмутимости спала, а слова Каэдэхары пытаются снова сопроводить его. Тем не менее, вампир был прав, поэтому, больше не желая пачкаться о лежащую в пыли тварь, герцог одним резким движением поднялся на ноги. ​      — Вставай, — скомандовал Скарамучча, направляясь к выходу с тренировочного поля, – Приложишь руку к смерти своего сородича.