Вчерашнее лето – смешная ошибка

Магнус знал, что возвращаться в город, покинуть который так отчаянно спешил почти десять лет назад, не самая хорошая идея. Даже если это самое возвращение должно было продлиться не дольше двух недель. За окном проплывают скрывающиеся за густой листвой деревьев однотипные дома с белыми крылечками и аккуратно подстриженными кустами у тротуара. – Вы в нашем городе проездом? – спрашивает таксист, мельком взглянув на Магнуса через зеркало заднего вида. – К сожалению, нет, – вздыхая, шепчет Магнус и вежливо улыбается. – Нет, я здесь родился и вырос. – Значит, возвращенец, – радуется чему-то водитель. – Давно навещали родной город? – Восемь лет назад. Водитель в этот раз молчит, но одаривает взглядом, полным немого укора. Магнусу абсолютно плевать на его мнение. Как и на каждого жителя этого городка. У подъездной дорожки некогда его дома уже стоит Люк, явно ожидающий его приезда. Он немного поплыл, лицо округлилось, видимо, из-за отличной стряпни его новоиспеченной – если таковой можно считать женщину, с которой состоишь в браке около полудесятка лет – супруги. Он жмурится от солнечного света, приложив ладонь ко лбу козырьком, и тепло улыбается. – Вы только гляньте на моего мальчика, – басит он, едва Магнус выбирается из машины. – Нью-Йорк превратил тебя во взрослого и красивого мужчину. – Я таким был уже в двенадцать, – закатывает глаза Магнус и тут же смеётся, попадая в объятия приёмного отца. Люк хлопает его ладонью по спине, на мгновенье прижимая к себе крепче, и отстраняется, чтобы заглянуть в лицо. – Как доехал? Водитель был не слишком разговорчивым? – Его осуждающий взгляд был красноречивее. Люк добродушно смеётся, подхватывая небольшой чемодан, и ведёт сына в дом. – Надеюсь, ты голоден. Мариза наготовила чёртову кучу еды. Дом изменился. Магнус замечает это в мелочах: рамки над камином в гостиной с новыми фотографиями, шторы подвязаны атласными подхватами, подушки на диване уложены уголками кверху, старая обивка кресла, которую Клэри порезала на полоски, чтобы сшить пальто своей кукле, заменена на другую. Оттенок и узор похожи, но другие. В доме новая хозяйка, и её присутствие заметно в каждой детали на первый взгляд не изменившегося интерьера. Мариза выходит к ним из кухни, широко улыбаясь. На ней бордовое платье, волосы разбросаны по плечам, а тёмные глаза светятся теплотой. – Рада, наконец, тебя встретить, Магнус, – говорит она, и её голос звучит искренне. Магнуса от этого воротит. – Люк нам все уши прожужжал с тех пор, как ты сообщил о приезде. – Взаимно, миссис Труб... – Люк кашляет, и Магнус исправляется, – Гэрроуэй. Мариза тем не менее улыбается и возвращается на кухню. – К нам за ужином присоединятся её дети, – говорит Люк, едва супруга скрывается за дверью. – А Клэри? – Магнус осматривается и занимает некогда отмеченное сводной сестрой кресло. – Она даже не соизволила ответить на моё сообщение. Люк усмехается и присаживается напротив. – Не делай вид, что не заслуживаешь это. Он привычным движением одновременно закидывает ногу на ногу и включает телевизор. – Я оставил твой чемодан в прихожей. Надеюсь, ты помнишь, где твоя комната. Магнус вздыхает и молча поднимается, глядя на увлекшегося телевизионной программой отца. В комнате ничего не изменилось. Видимо, это единственное помещение, нетронутое Маризой. На стенах висят постеры Ленни Кравица и Майкла Джексона, полки заставлены наградами со школьных конкурсов по танцам. И ни на одной ни грамма пыли. Магнус оставляет чемодан в углу и плюхается на кровать. Всё такая же мягкая, застелена свежим постельным бельем, но пахнет другим кондиционером. Джослин любила лаванду. Маризе больше по душе ваниль. Он смещает голову немного вправо и чувствует, как в затылок упирается что-то твёрдое. Шарит рукой под одеялом, пробираясь через многочисленные простыни, и вытаскивает помятый, с загнутыми, пожелтевшими страницами, но всё такой же обклеенный блестящими наклейками дневник. – О, нет, – бормочет он себе под нос и открывает страницы, хранящие в себе воспоминания десяти лет его жизни. Где-то среди них первая драка, безответная любовь, смерть приёмной матери. – К херам собачьим, – Магнус закидывает дневник за тумбочку и, резко вскочив с кровати, принимается разбирать вещи.

***

Приход гостей он замечает не сразу. Разбор чемодана занимает примерно вечность, потому что просто невозможно не залипнуть на какой-нибудь вещице из прошлого, что наводняют эту комнату, а потом вдруг раздаётся такой звонкий смех, что не узнать в нём Клэри просто невозможно. Внутри всё сжимается. Сколько лет прошло, а этот смех всё так же заставляет Магнуса возвращаться в счастливое прошлое. Спускаясь по лестнице, он различает на кухне, помимо голосов Клэри и Маризы, ещё один женский. В проёме виден Люк, он упирается ладонями в столешницу кухонного островка и громко посмеивается, глядя на кого-то перед собой. Магнус колеблется несколько секунд, не решаясь нарушить эту идиллию, но перебарывает себя и все же заходит на кухню. Все разговоры тут же стихают. – Всем привет, – улыбается Магнус, натягивая улыбку. У дальней стороны стола сидит Клэри, и её взгляд заметно холодеет, едва она замечает брата. – Ты приехал, – говорит она сухо, но тем не менее поднимается со стула и идёт к нему. Магнус немного робеет, не зная, что делать. Клэри его удивляет – обнимает, обвивая тонкими руками плечи, и прижимается щекой к плечу, совсем-совсем как в детстве. В объятиях нет той искренности, как раньше, но Магнус рад, что заслужил хотя бы это. – Козел! – тут же раздаётся возле уха, и лицо огревает маленькая ладошка. – Клэри! – вскрикивает в ужасе Мариза, и раздаётся хохот. Магнус хватается за щеку, она горит под пальцами, и смотрит на темноволосую девушку, которая не сдерживает смех. Она – копия Маризы, и нет сомнения, что является её дочерью. – Ты заслужил, – говорит Клэри, возвращаясь на своё место. Она тычет пальцем в его сторону и обращается уже к Маризе: – Ты сама знаешь, что он вёл себя по-мудацки последние восемь лет. – Клэри, – качает головой Люк, – не забудь перед сном помыть рот с мылом. Клэри фыркает. – Я, кстати, Изабель, – обращает на себя внимание дочь Маризы и протягивает руку. – Много о тебе слышала. – Не верь им, – бурчит Магнус и отвечает на рукопожатие, – я не такой. Изабель улыбается в ответ искренне. Она очень красива, замечает Магнус. Угольные волосы, бледная кожа, тёмные глаза. Губы подведены алым. Она не намного старше Клэри. Магнус присаживается рядом. – Я слышал, что у тебя двое детей, Мариза, – говорит он, протягивая руку к вазе с фруктами. – Да, – отвечает та, не отвлекаясь от сервировки стола, – Алек должен приехать с минуты на минуту. Магнус замирает. Да не-е-ет, это всего лишь совпадение. – Алек сокращённо от... – Александр, – встревает в разговор Иззи и выхватывает у Магнуса из руки яблоко, с звонким хрустом вонзая в зелёный бок белоснежные зубы. – Кстати, о нём, – улыбается Мариза, глядя в окно, выходящее на улицу, и буквально спустя несколько мгновений раздаётся звонок. Изабель вскакивает с места, Клэри следует за ней, улыбаясь во весь рот, и скоро из прихожей доносятся радостные возгласы и... и этот чёртов знакомый – до сжимающегося желудка и кома в горле – голос. Забыть его оказалось Магнусу не по силам. Несмотря на то, что прошло больше восьми лет. Он, на ватных ногах и еле чувствуя пол, выходит из кухни и устремляет взгляд на опоздавшего гостя. Чёрные волосы взлохмачены, влажно поблёскивают – надо же, Магнус не заметил, что начался дождь. Глаза, запомнившиеся каким-то причудливым сочетанием зелёного болота и корней деревьев, светятся при взгляде на щебечущих девушек, из уголков разбрасывая лучики морщинок. Магнус окунается в это липкое и тягучее, словно мёд, наполненное оранжевыми оттенками воспоминание, когда впервые взглянул в эти глаза. Он помнит протянутую ладошку и свои грязные коленки, громкий смех и крики хулиганов с соседней улицы, обжигающую боль антисептика и тёплое дыхание, касающееся его повреждённой кожи, слёзы на своих пухлых щеках и бережное касание чужих пальцев. Воспоминание настолько яркое, что можно почувствовать запах свежескошенной травы у дома мистера Хейза и аромат выпечки, тянущийся из дома миссис Трэвис, что когда-то жила через улицу. Магнус смаргивает его и ловит взгляд. Алек ни капли не удивлён – возможно, просто не узнал, – аккуратно вешает куртку на крючок, смахивает влагу с волос, поднимая их дыбом, делает шаг вперёд и протягивает руку. – Добро пожаловать домой, Магс. И Магнуса прошивает волной острых мурашек, причиняющих болезненное наслаждение, когда Алек пожимает его ладонь. Всё так же. Бережно. Аккуратно. Пытаясь согреть своей тёплой ладонью. Сомнений нет. Алек помнит.

***

Ужин пролетает мимо него. Клэри, несмотря на свою некоторую холодность в отношении брата, не перестаёт засыпать его вопросами о Нью-Йорке, Мариза восхищается его достижениями в карьере, Люк светится от гордости, Изабель загадочно прищуривается, Алек же молчит. Он не говорит с Магнусом напрямую, не задаёт вопросы, он только смотрит и смущённо улыбается, опуская глаза в тарелку. Магнус закрывает дверь в ванную и прижимается к ней лбом. За окном давно стемнело, запах озона заполнил воздух, десерт подан и съеден, а его до сих пор коротит, словно ударили током. И была это, по меньшей мере, молния. Свет фонаря за окном вычерчивает чёткие линии мебели, и этот полумрак позволяет не зажигать лампочку. Магнус еле передвигает ногами, доходит до раковины и ловит в отражении усталый взгляд. Тушь немного размазалась. Дёргает кран, прыскает водой в лицо и различает шаги за дверью. Которая после секундной заминки неуверенно открывается. – Будет некрасиво, если я уйду молча, – шепчет Алек, стоя в проеме, и сам он весь такой высокий и широкоплечий, что не дает свету коридорных бра проникнуть внутрь. Магнус различает линию его челюсти в полумраке и то, как свет делит его лицо на тёмную и светлую половины. Как длинные пальцы спрятаны в глубине карманов. Как глаза, светлые при свете дня, сейчас полны абсолютной черноты. – Твоя фамилия не Трублад, – говорит невпопад Магнус. – Ты Лайтвуд. Алек мягко улыбается. – После развода мама взяла себе девичью фамилию. Не хотела носить фамилию отца после того, как он с ней обошелся. Магнус резко оборачивается. – Почему никто мне не сказал, что ты сын Маризы? – Ну, – Алек беззаботно пожимает плечами и делает шаг вперёд, закрывая дверь, – ты не сильно-то интересовался, кого выбрал себе в жены твой отец. Тебя не было на свадьбе. – Я слишком хорошо помню свою мать, – огрызается Магнус. Взгляд Алека становится каким-то болезненным. – Я слышал о Джослин много хорошего. От Клэри. И... – он прокашливается и делает ещё один шаг – теперь Магнус может его коснуться, стоит только протянуть руку, – ...мне жаль, Магнус. Магнус старается вжаться всем телом в раковину, на которую опирается руками и поясницей, лишь бы подавить это желание – протянуть ладонь и прикоснуться. В сумраке комнаты всё кажется таким нереальным, словно самый наркоманский сон, когда непонятные события чередуются, но среди них почему-то появляется нечто, на первый взгляд, невписывающееся, но вдруг желанное. – Это всё уже не важно, – Магнус набирает полные лёгкие воздуха. – Ты хотел попрощаться? – Не только, – качает головой Алек. – Хотел предложить встретиться как-нибудь... – Не думаю, что это хорошая идея, – перебивает Магнус, потому что нет. Он не выдержит рядом с Алеком целый вечер без возможности сделать хоть что-то. – Мы были друзьями, Магс, – хмурит тот брови. – Я не прошу проводить со мной всё время, всего лишь пару часов в субботний вечер. – Мы не были друзьями, – Магнус безразлично пожимает плечами. – Просто однажды ты не прошел мимо мальчишки, над которым издевались хулиганы, а после изредка останавливал в коридорах школы, чтобы переброситься парой фраз. – И тем не менее, у нас всегда были хорошие отношения. Магнус смотрит в глаза Алека несколько долгих секунд – там отражается отблеск фонарного столба от глянцевой поверхности тумбы – и ловит себя на мысли, что Алек почти не моргает, словно боится пропустить малейшее изменение в его лице. – Хорошо, – сдается, громко выдыхая. – В субботу в семь. На следующей неделе, на этой я занят. Алек фыркает и закатывает глаза. – Запрёшься в своей спальне, чтобы не видеть ненавистный город? – Именно, – ухмыляется Магнус. Алек смотрит на него пристально, а потом качает головой и молча выходит из ванной, оставляя дверь открытой. Позже ночью от него приходит сообщение. Суббота. В семь. Я заеду.

***

У Клэри очень своеобразное представление о личном пространстве. Она избегает Магнуса ровно два дня, отмахиваясь, когда тот пытается заговорить, и сбегая при первой же возможности, но стоит ей узнать, что Алек пригласил Магнуса на встречу, как она тут же врывается в его комнату, без стука, между прочим, заставая его в полусгорбленном состоянии, с одной надетой штаниной и в задранной футболке. – Не смей портить жизнь Алека, – заявляет она категорично, проходя в комнату и плюхаясь в ворох одеял и подушек прямо в ботинках. – Эй! – возмущенно вскрикивает Магнус, натягивая штаны на задницу. – Ты вообще-то моя сестра! – Алек – тоже брат, признаешь ли ты брак Маризы и Люка или нет. Магнус хватает её за лодыжку и тянет с кровати. – И даже несмотря на то, что ты сохнешь по нему лет с семи, – успев схватиться за изголовье кровати, пыхтит Клэри, пытаясь вырвать ногу из хватки брата. – Мы познакомились с Алеком, когда мне было десять. – Сути это не меняет, – Клэри поднимает голову и смотрит таким взглядом, что Магнус на некоторое время замирает. – Просто помни, что ты улетишь, оставив всех нас здесь. Не надо пополнять свою копилку разбитым сердцем Алека. Магнус вскипает. – Он просто позвал меня на встречу! Пара часов субботним вечером. – Все твои такие встречи заканчиваются трахом, – бубнит себе под нос Клэри, сползая с кровати, но Магнус её прекрасно слышит. Клэри отряхивается, словно могла запачкаться в чистой постели, и выходит из комнаты. – Откуда тебе знать, малявка? – кричит он в спину, выбегая следом и перегибаясь через лестницу, заставляя её остановиться. Клэри лишь одаривает его я-читаю-тебя-как-открытую-книгу взглядом и продолжает спускаться, тем не менее не отводя глаз.

***

Машина Люка – это какое-то проклятие небес. Магнус не знает, почему, имея в гараже ещё два автомобиля – если считать форд Маризы, – Люк всё равно забирается в свой старенький пикап, любовно оглаживает пальцами руль и заводит. Мотор с заглушенным бухтением начинает работать. – Боже, Люк, ей же больше лет, чем мне! – восклицает Магнус, сидя на пассажирском сиденье. – Эта малышка ещё переживет твоих детей, – говорит Люк, выворачивая с подъездной дорожки. – Надеюсь, что нет, – Магнус плотнее запахивает кардиган. – Оставлю тебе его в наследство, – улыбается Люк и вжимает педаль газа в пол. Резкий скрежет мотора под капотом его, видимо, совсем не пугает.

***

У Маризы странная привычка: она танцует и подпевает, когда готовит что-то, и её репертуар настолько обширный, что Магнус немного подвисает, когда за Тейлор Свифт с её списком бывших следует протест на тему абортов от Линдеманна. – Вот скажи мне, – говорит она, прекратив на мгновение утреннюю пытку своим пением, – в неделях моды, что проходят в, допустим, Нью-Йорке, есть реальный шанс быть увиденным? Магнус выгибает бровь. – Многие дизайнеры стали известными благодаря этому. – Значит, туда может пробиться кто угодно? – спрашивает Мариза, ловко переворачивая панкейк. – Нет, для этого нужны связи. – А как тогда ты туда попал? – Мариза поворачивается к нему лицом. Ранние лучи утреннего солнца проскальзывают в окно и расчерчивают её лицо на полосы, глаза при этом сияют коньячным отблеском. Смотрят они удивительно проникновенно, словно видят правду. Рассказывать о том, что для того, чтобы попасть на неделю моды в Нью-Йорке, Магнус соблазнил одного очень влиятельного в тех кругах человека, совсем не хочется. Как и сидеть здесь, сгорая от стыда под пронзающим насквозь взглядом. Магнус не настолько любит панкейки, чтобы терпеть всё это безобразие. – Повезло, – кидает он как можно беззаботнее и спешит покинуть кухню.

***

Первая неделя пролетает довольно быстро. Магнус успокаивает себя. Осталось потерпеть ещё столько же. Сначала он планировал безвылазно сидеть дома, но у Люка и Клэри было своё мнение и представление о том, как должен провести свой отпуск Магнус. Они таскали его с собой абсолютно по всем магазинам, встречам с друзьями, каким-то ярмаркам и городским фестивалям, где всегда куча людей и громкая музыка. На одном из таких он и сталкивается носом к носу с Алеком и Изабель. – Классная рубашка, – присвистывает девушка, оглядывая Магнуса с ног до головы с неприкрытым интересом. Магнус вытащил её сегодня из шкафа Люка, потому что будь он проклят, если наденет что-либо из своей одежды в эту обитель проливаемых напитков и вечно капающего соуса. – Люка, – коротко бросает он и совсем не смотрит на Алека. – Оно и видно, – фыркает Изабель. – Я видела пару твоих коллекций. И не заметила там любви к клетке. – Я шью вечерние платья. Никакой клетки. Никогда. Алек хмыкает, и Магнус не может не перевести на него взгляд. – Что? – Вспомнился один разговор. Не важно, – он пожимает плечами. – Ты же собирался сидеть дома все две недели. – Как оказалось, у Клэри на мой отпуск свои планы. – И правильно, – поддерживает Иззи. – Нечего дома тухнуть. Кстати, где она? – У колеса обозрения, – Магнус машет в ту сторону рукой, и брюнетка исчезает в толпе, оставляя их одних. Магнус смотрит ей вслед, хотя её уже давно не видно, и давит внутренний голос, который тихо посмеивается над его нелепыми попытками избежать Алека. – Как провел прошлую неделю? – привлекает внимание тот, и Магнус вздыхает. – В компании отца и сестры, пытающихся вытащить меня из дома. Алек фыркает. – Ты мог хотя бы ради родных притвориться, что не ненавидишь этот город так сильно. Проведи с ними эти две недели, они очень по тебе скучают. Магнус прищуривается. – Если ты собрался и дальше читать мне нотации, то я сваливаю, – и, развернувшись, уже заносит ногу для шага, как Алек устало выдыхает и говорит: – Хорошо. Мы не будем говорить о твоём нежелании проводить время с родными, – он оглядывается, пытаясь найти что-нибудь подходящее для них, и неловко машет в сторону аттракционов. – Не хочешь..? – О, нет, спасибо. Я здесь вообще по принуждению. Не люблю большие скопления людей. Алек закатывает глаза. – Ты живешь в городе-миллионнике и работаешь в индустрии моды. – Это, – Магнус кивает головой в сторону целой толпы у колеса, – совсем другое. – Ну хорошо. Мы можем уехать отсюда, если хочешь. – С превеликой радостью, – улыбается натянуто Магнус и идёт следом за Алеком, пытаясь не упустить из вида его широкую спину. В какой-то момент его заносит течением людей в сторону, но вдруг руки касается другая рука, и Магнус утыкается в Алеков бок. От смешанных запахов хот-догов и попкорна начинает кружиться голова. От хот-догов и попкорна. Не от Алека.

***

Алек опирается поясницей на капот, прикуривает, ладонью закрывая пламя от пронизывающего ветра. Огненные всполохи рыжим ободом скользят от кончиков ресниц к основанию и тут же растворяются в болотной зелени, гаснут в зрачках, когда он поднимает глаза. У Магнуса захватывает дыхание. Некоторых людей невозможно выдворить из своего сердца, сколько бы лет ни прошло. Алек затягивается, откидывает голову назад, выпускает струю дыма в небо и, глядя прямо в глаза Магнуса, хрипит: – Значит, улетаешь в следующее воскресенье? Магнус кривится и спустя некоторое время кивает. – Я бы хотел улететь раньше, но я обещал Люку остаться. Алек кивает, поворачивает голову в сторону и глубоко затягивается. За его спиной расстилается горизонт, вспыхнувший розовым свечением. Они стоят на парковке, но и сюда доносятся звуки ярмарки: салют, хлопушки, смех и музыка. – Вон там, – Алек вытягивает руку и вырисовывает пальцем что-то в воздухе, – построили ледовую арену. Магнус вскидывает бровь. – Никогда не замечал за тобой любви к катку. Алек улыбается, зажав сигарету меж зубов, шарит обеими руками по карманам, вытаскивает ключи от машины, – у него тоже пикап, но произведен в этом столетии, в отличие от Люка, – делает последний затяг, выпускает дым и, бросив бычок, прижимает его тяжелым ботинком. – Садись в машину, – говорит хриплым голосом.

***

За зданием арены разбили неплохой такой сквер, с аккуратными древесными дорожками и низкими фонарями. Здесь куча посаженных деревьев и лёгкий запах хвои. Они бредут по дорожкам, болтая о всём и ни о чем одновременно. Магнус рассказывает о своём успехе в Нью-Йорке, как ему удалось покорить модную индустрию. Алек признаётся, что тайком следил за ним, что даже бывал в Нью-Йорке и видел его на одной из улиц, но так и не набрался храбрости подойти. Он не говорит, чем сам сейчас занимается, но рассказывает о том, как они с Изабель устроили тур по Европе, как он пропустил ради этого год после школы и лишь потом поступил в университет. В воздухе витает лёгкая недосказанность, но Магнус не придаёт этому значение. Какая разница, если всё, что у них есть, – это сейчас. – Это что? – Магнус останавливается, едва они заворачивают за угол здания, к чёрному ходу, и щурится. – Август же. Алек смеётся и становится к нему лицом. – Это снег, Магнус. Ты должен знать, он образуется в верхних слоях атмосферы... – Пошёл ты, – бубнит тот и, толкнув его в плечо, идёт прямо к сугробу. – Я имею в виду, что он здесь делает. Магнус присаживается на корточки и зачёрпывает в ладонь. Снег липкий и уже подтаявший. Магнус слышит, как Алек опускается рядом. – Когда чистят каток, его сгружают сюда. При плюсовой температуре снег быстро тает. – Твои познания в физике меня поражают, – бормочет Магнус и поворачивается к нему лицом. – Благодарю за разъяснения, гений, – и, замахнувшись, отправляет комок снега прямо Алеку в лицо. Тот застывает, ощущая, как стекают по лицу капли воды, но лишь на мгновение. В следующее же он обхватывает Магнуса и валит в сугроб, придавливая своим телом. Они кувыркаются и перекатываются, громко смеясь, впечатывая друг друга в снег. Магнус не помнит, чтобы в последнее время чувствовал себя так беззаботно. Алек переворачивает его на спину и сжимает запястья над головой. Его щёки раскраснелись, волосы влажные, а глаза горят. Он проводит пальцами от запястий к локтям, пробегается самыми кончиками по плечам и кладет ладони на щёки. – Мечтал об этом с самой школы, – улыбается широко-широко и принимается трепать за щёки. И вид у него ребенка, только что получившего на день рождения долгожданный и желанный подарок. Магнус перестаёт дышать. – Только об этом? – спрашивает, а у самого голос пропал, на выходе получается лишь хрип. Глаза Алека темнеют и опускаются к губам. – Не только, – и скользит пальцами вниз. Магнус быстро сбрасывает наваждение и нетерпеливо ёрзает под ним. – Встань, мне холодно. Он отпихивает Алека в сторону и поднимается на ноги. Уже давно стемнело. – Мне пора домой. Никто из родных не знает, где я, они будут волноваться. Алек кивает и поднимается следом. До машины они практически бегут, потому что поднявшийся ветер пронизывает холодом насквозь. Когда они забираются в пикап, у Магнуса зуб на зуб не попадает. – Б-боже, к-как же х-холодно, – стучит он зубами, наблюдая, как Алек включает и настраивает печку. – Сейчас станет теплее, потерпи, – говорит тот, а у самого голос дрожит от холода. И действительно, буквально через пару минут в салоне становится теплее, и Магнус, занятый тем, чтобы согреть заледеневшие пальцы, не сразу замечает, как Алек стаскивает через голову мокрую одежду: сначала толстовку, а потом футболку. Он громко сглатывает, привлекая этим внимание Алека, но никак не может оторвать глаз от крепких рук, широкой груди и волос на ней, в которые хочется зарыться лицом. – Магнус... – начинает Алек, но Магнус быстро останавливает его, приложив палец к губам. Тело начинает гореть, воздух густеет, по телу проходит волнами дрожь. Возможно, он уже заболел, подхватил грипп, вот так бездумно катаясь с Алеком в сугробе, но это не важно. Голос разума всё равно уже не с ним, и больше всего на свете сейчас он хочет прокатиться на Алеке. – Магс... – выдыхает тот беспомощно, и Магнус тут же перелезает к нему на колени и обхватывает руками плечи, прижимаясь лбом ко лбу. Чужие руки проникают под влажную рубашку, прилипшую к спине, обжигают ледяную кожу, касаются жадно и страстно. Магнуса прошивает насквозь возбуждением. Такого острого он никогда ещё не чувствовал. Алек стаскивает с него рубашку, ведёт кончиками пальцев по груди и животу, расстегивает ширинку, и Магнус стонет от облегчения, что шов джинсов перестал давить на член. Стон зажигает в Алеке какую-то жажду, потому что в следующее же мгновение его губы набрасываются на губы Магнуса, и тот не может перестать стонать в поцелуй, двигать бедрами, сжимать пальцами плечи. Алек настойчив, поглощает своим желанием, кусает, вылизывает, вдыхает запах, словно наркоман, и, господи, Магнуса ещё никогда и никто не хотел так сильно. Он не замечает, как с него стягивают штаны, как сам Алек избавляется от своей одежды. Всё, на чем он сосредоточен, это глаза напротив, в которых остался лишь чёрный зрачок, и этот кусачий рот, такой жадный до поцелуев с ним. Когда в него проникает первый палец, это приносит боль. Такую жгучую, но такую правильную сейчас, когда тело потряхивает от возбуждения и отчаяния, и Магнус весь дрожит, выстанывая имя Алека, поторапливая его словами и провоцирующими движениями бедер. Хруст фольги, и Алек раскатывает презерватив по члену и, наконец, притягивает к себе. Его размер чувствуется внутри распирающе и идеально. Магнус подаётся вперёд, мажет предэякулятом по его прессу, зажмуривая глаза от того, насколько сейчас хорошо. Руки Алека на его заднице, сжимают до синяков и насаживают глубже. Губы Алека на шее, обнажают зубы и тут же выпускают язык, утешая. Его волосы меж пальцев, его запах в носу, его член глубоко внутри него. – Сильнее... – выдыхает Магнус и ускоряется, потому что хочется ещё и ещё. Алек откидывает его спиной на руль, задевая клаксон, и принимается терзать грудь, оставляя багровые следы и тяжело дыша. Он стонет так хрипло, что Магнусу становится всё сложнее и сложнее оттягивать оргазм. Он маячит где-то на горизонте, готовый вот-вот заключить в свои объятия, и это необъяснимое чувство, когда вот-вот, прямо сейчас, но не получается, словно не можешь вспомнить слово, вертящееся на языке. Магнус откидывает голову назад, хватаясь рукой за шею Алека и впиваясь в затылок ногтями, и проводит пальцами другой руки по запотевшему окну, чувствуя себя грёбаной Кейт Уинслет. Алек резко дергает его на себя, замедляясь на мгновение, утыкается носом в щеку, опаляя её горячим дыханием, и вскидывает бедра. Магнус вскрикивает и всаживает в его спину ногти. Ещё несколько толчков, медленные и глубокие, и он чувствует, как внутри разливается горячая волна, громко вскрикивает, пачкая живот Алека, и падает на него сверху, утыкаясь лицом в плечо. – Можно было не включать печку, – выдыхает Алек через некоторое время, когда усмиряет сбившееся дыхание, и они вдвоем громко смеются, глядя друг другу в глаза и не переставая касаться. Небо алеет на горизонте, когда они засыпают, утомлённые тремя заходами и пропахшие друг другом. Магнус просыпается оттого, что в глаза бьёт яркий луч солнца. Они до их пор в машине, он лежит на Алеке, укрытый его курткой и всё ещё голый. Алек уже не спит и, не моргая, наблюдает за ним. Даже дышит через раз. – Доброе утро, – шепчет он и тянет к себе для поцелуя.

***

– Где ты оставил машину? – шепчет Магнус, сдирая с Алека рубашку. – В двух кварталах отсюда, – Алек выпрыгивает из штанов и притягивает Магнуса к себе для поцелуя. Прошло три дня, в течение которых они не могли оторваться друг от друга, и Алек каждую чёртову ночь, словно влюбленный старшеклассник, пробирается в его комнату через окно. Никто в доме не знает, что между ними что-то происходит. Так заверяет Алек. Магнусу плевать. Он не стонет под Алеком во весь голос только потому, что Алек накрывает его рот ладонью. – Помнишь мою клетчатую рубашку, которую я дал тебе одним холодным днём? – спрашивает Алек, водя пальцами по его голой спине. Магнус лениво приоткрывает глаза, выныривая из дремоты, и переворачивается. – Я спал в ней до тех пор, пока не выветрился твой запах, – признается он. Алек улыбается. – Я надеялся на это. Они лежат на спине, вытянув руки в воздух, и наблюдают за тем, как рассветные лучи красят пальцы в золотистый. – Как ты мог не знать, что я влюблен в тебя? – спрашивает Магнус. – Ты был моим героем и защитником. Алек тихо выдыхает и поворачивает к нему голову. – Мне всегда казалось, что тебе нужно нечто большее, чем я. Магнус чувствует, как что-то режет его изнутри. Он забирается на Алека и прижимается губами, чувствуя незамедлительный отклик горячего тела под ним. Магнуса накрывает такой неутолимой жаждой каждый раз, когда Алек в нём, но даже так ведёт его именно в тот момент, когда Алек держит его в своих объятиях, прижавшись всем телом, дышит его волосами и трогает, трогает, трогает. Хотеть касаться, вспоминает Магнус, и, видимо, этот известный чувак был прав. И, видимо, он по уши влюблен. Небо светлеет, поверхности мебели и кожа Алека отсвечивает голубыми бликами, и именно сейчас Магнус думает, что никогда ещё не чувствовал себя таким счастливым.

***

– Алеку не надоело лазить в дом, где живет его мать, через окно? – сделав глоток чая, будничным тоном спрашивает Мариза одним вечером. Люк и Клэри застывают, а Магнус давится кофе. – Если я не ошибаюсь, он уже наверху, – продолжает Мариза. – Мы можем поужинать вместе, семья как-никак. Магнус резко встаёт, игнорируя неудавшуюся попытку Люка скрыть смех, и мчится в свою комнату. Если уж этот ужин и будет неловким, то пусть Алек тоже поучаствует.

***

День отлёта настает очень быстро. Очень. Люк закидывает его чемодан в багажник такси и хлопает крышкой. Тучи над головой не сравнятся с хмурым выражением его лица. – Ты знаешь, что можешь приехать в любое время, – говорит он, остановившись напротив. – Знаю, – отвечает тихо Магнус. – Мы всегда тебе рады и всегда тебя ждём. – Знаю. – Мы любим тебя, – Люк наклоняет голову, заглядывая в глаза. Магнус чувствует, как к глазам подступает влага. – И я вас. Люк заключает его в объятия. Они такие тёплые и надежные. Их так будет не хватать. – Иди сюда, кретин, – бормочет сквозь слёзы Клэри и бросается ему на шею следующей. – Я люблю тебя. – И я тебя, бисквитик, – смеется Магнус и слышит смех сестры. – Закончишь школу и приедешь ко мне. В Нью-Йорке есть отличная академия искусств. – Хорошо, – Клэри кивает и отходит к Люку, который тут же заключает её в объятия. Следующими с ним прощаются Изабель и Мариза. Они говорят много, желают хорошего пути, берут с него обещание прилететь на Рождество. И они обе знают, что обещание – формальная вежливость, которая не будет исполнена. Мариза отходит к супругу, а Иззи задерживается. – Он, – она взглядом показывает на Алека, стоящего в отдалении, – был также влюблен в тебя в школе. И это никуда не ушло. Может, стоит дать этому шанс? Магнус отрицательно качает головой. – Я не могу остаться. А он вряд ли захочет уехать. – Ты не можешь знать точно, если не спросил, – говорит Иззи и присоединяется к остальным на крыльце. Люк кивает ему и уводит всех в дом, как настоящий отец прекрасно зная, что нужно сейчас сыну. – Я надеялся, что это воскресенье не настанет никогда, – признается Алек, и Магнуса ранит уязвимость в его голосе. – Я тоже, – говорит он и позволяет Алеку поцеловать себя. Тот слепо тычется губами в лоб, нос, щеки и губы, жадно вдыхает запах и оборачивает руки вокруг плеч, зарываясь лицом в волосы. – Останься... – звучит в тишине и разносится по воздуху свежим ветром. Магнус практически слышит, как рассыпается на осколки его сердце. – Не могу. Объятия становятся крепче, Алек делает ещё один вдох, а потом отстраняется и ловит его ладони в свои. – Почему? – спрашивает он, наклоняясь, чтобы перехватить взгляд, и его глаза влажно блестят. – Скажи, это твоя ненависть к городу настолько сильна, или настолько слабы твои чувства ко мне? Магнус зажмуривается и качает головой. – Ты не понимаешь, – печально выдыхает он. – Я... я не ненавижу этот город. И временами, сидя в своём кабинете, в Нью-Йорке, всё, чего я хочу – это оказаться здесь, пройти вдоль Франклин стрит и зайти в ту закусочную Боба. Просто всё это... это тоска. Тоска по человеку, которым я был и которым уже никогда не буду. Я скучаю по тому себе, которому хватало этого города, который был здесь счастлив. Который и мысли не допускал, что когда-нибудь сможет не навещать свою семью целых восемь лет. Магнус устало трёт глаза, стараясь согнать набежавшие слезы. – Я скучаю по себе, когда Джослин была жива. Он поднимает глаза и встречается с Алековым взглядом. Таким нежным. От этого спирает дыхание. – Поезжай, – шепчет он. – Давай же, – и кивает в сторону всё ещё стоящего за его спиной такси. – Тебя ждёт Нью-Йорк, а для этого места ты не создан. Магнус стоит несколько секунд и делает нерешительный шаг. Слезы жгут глаза. Взгляд Алека не отпускает. Он вспоминает эти ночи, которые прояснили многое, но так и не смогли удержать его здесь. Профиль Алека в полумраке спальни и лунный свет, чётко вырисовывающий его силуэт. Ну почему забрать всё это можно только в воспоминаниях? – Прости, – говорит он на грани шепота и тянет руку. – Это не изменится. Ни мои чувства к тебе, ни мои чувства к этому городу. Словно в замедленной съемке он наблюдает, как скользит его ладонь по ладони Алека, как ещё цепляются их пальцы, как они касаются друг друга в последний раз, и рука Алека повисает в воздухе. – Прости, – добавляет он тише и отступает. – Прощай. Лицо Алека сковано неприкрытой болью. Его губы шевелятся, что-то говорят, но Магнус уже не слышит. Он быстрым шагом идёт к такси, ныряет в салон и только сейчас дает слезам волю. За окном проплывают скрывающиеся за густой листвой деревьев однотипные дома с белыми крылечками и аккуратно подстриженными кустами у тротуара. Магнус уезжает отсюда снова. И снова с разбитым сердцем.