Молчание Оливы

Колени больно ударились о твёрдую землю, когда Гарри Поттер, прижимая к себе тело мёртвого Седрика Диггори, оказался перед аплодирующей толпой. Но эта боль в конечностях была меньшим из того, что его волновало. Мёртвое, уже холодное, окоченевшее тело было совершенно неподвижным. Бледная тонкая кожа, которая в скором времени начнёт отходить от костей, разлагаясь, напоминает о призраках родителей. Казалось, они всё ещё парят вокруг, а мамины губы и слёзы действительно касаются щеки. — Он… вернулся… — кто же знал, что это будут последние слова, что произнесёт Герой Магической Британии, невольно выступая перед десятком колдокамер. Гарри Поттера всё-таки вырвало. Перед глазами смерть, в голове Волан-де-Морт, на руках мёртвое тело. Весь он будто тоже окаменел, становясь очередным падшим в бою героем. К нему кто-то подбежал, попытался забрать Седрика, но Гарри не позволил, вцепившись в него мёртвой хваткой. «Мама. Чёрт. Я хочу умереть. Я хочу умереть», — Гарри уже ничего не видел из-за нахлынувших слёз, тело Седрика, кажется, всё-таки забрали. Из груди вырвался душераздирающий крик вперемешку с рыданием. Юноша упал на траву, выгибаясь в спине и завывая, словно раненый зверь. Он пытался отогнать ту реальность, что обрушивалась с невероятной скоростью. Кто бы знал, что признаться себе в желании умереть окажется настолько больно. Снова смеющийся Волан-де-Морт, снова летающие призраки родителей, снова мёртвый Седрик. Мёртвый по его вине. «Я ненавижу себя. Ненавижу весь этот мир. Не хочу больше здесь оставаться». Пока молодой волшебник разрывал руками землю, словно пытаясь закопать себя живьём, пока он бился в агонии до тех пор, пока его мышцы не сковывало в неестественном положении, и когда он застыл, становясь всё больше похожим на мёртвое тело, что лежит неподалёку, сквозь толпу пробирался самый решительный и оттого неуправляемый волшебник. Северус Снейп попытался проникнуть в мозг мальчишки, как только тот оказался на поле. И то, что он увидел, даже его, повидавшего ужасные вещи, напугало до чёртиков. — Сомнус, — произнёс он, приблизившись к Гарри. — Сомнус Максима. Теперь даже не будет снов. Снейп понимал, что процесс уже запущен, что Гарри Поттер утопал в собственных мыслях и, возможно, у него не хватит сил принять эту новую реальность. Да, он уже видел Волан-де-Морта в прошлом, да, он даже сражался с ним, но теперь всё было по-настоящему — с нарастающей силой врага и смертью друзей. Снейп, который проходил всё это и не раз, просто обязан был помочь мальчишке. Увидев Лили в воспоминаниях Гарри, он сразу понял — это была она. Настоящая Лили. Мальчик просто не мог помнить её такой. И Северус поможет. Пусть он и не научит его радоваться жизни, в такое непростое время — ещё чего, но уж точно заставит его остаться на этой земле. Ради Лили.

***

— Северус, — начал Дамблдор. — Что ты увидел в мыслях Гарри? — Лорд вернулся, и Поттеру будет очень сложно это пережить. Его друг мёртв. — Ох, да. Ему будет нелегко, — профессор присел на край больничной кровати мальчика, — но он справится. — Вы не понимаете, — слегка раздраженно начал Северус. — Он не хочет жить. Я вывел его из глубокого сна, и сейчас мыслительные процессы продолжаются, но мы не должны торопить его. Ему нужно время. — Нам всем нужно время, но он сильный. — Не настолько, — повысил голос Снейп. — В нём нет ничего Избранного, вы же знаете, почему он выжил в ту ночь. — Тсс, — отвлекся Дамблдор. — С пробуждением, Гарри. Юноша, лежащий на мягкой постели, осторожно открыл глаза. — Гарри, мальчик, как ты? — снова начал Альбус. — Мы узнали, кто подкинул твоё имя в Кубок Огня. Это был Барти Крауч-младший. Он притворялся профессором Грюмом весь этот год, но мы отправили его в Азкабан. Здесь теперь безопасно. — Теперь нигде не безопасно, — пробурчал Снейп, отворачиваясь. Поттер тупо уставился прямо перед собой, словно не замечая сидящего рядом директора. Сначала в глазах мальчика было равнодушие, но спустя десяток секунд он задышал глубже и чаще, а лицо приобрело ещё более бледный, даже синеватый оттенок. Снейп приготовился опять отправить юношу в небытие, но Гарри обезоружил его. Тем, что просто заплакал. На этот раз бесшумно. Не было громких рыданий, рычаний, стягивания простыней — он даже не моргал. Тупо уставился перед собой, в то время как слёзы широкими ручьями стекали по щекам. Рука Снейпа, держащая палочку, опустилась. Слишком поздно. Гарри Поттер уходит. Гарри Поттер не хочет бороться. Гарри Поттер, этот бедный ребёнок сдаётся. — Северус, сделай что-нибудь, — нервно произнёс директор. — Вы итак всё видите, он должен справиться сам, и мы не знаем, сколько времени это займет. — Но как же люди? Как же газеты? Мы должны рассказать им то, что произошло! Как же его родственники? Он должен поехать в дом Дурслей! — Мальчик останется здесь. — Снейп звучал твердо. Гарри лежал и вновь и вновь переживал травмирующие события. Снова Кубок, растерянность, кладбище, Авада Кедавра. Иногда он менял последовательность событий и проклятие летело сразу же в него, заканчивая страдания. Снова Хвост, кровь, Волан-де-Морт и схватка. Снова родители, их последняя помощь ему. Зачем?.. Он бежит, мёртвый Седрик, ликующая толпа. Толпа? Гарри оторвал голову от подушки и огляделся. В палате уже никого не было, а из окна пронзительно светило солнце. В голове была приятная тишина, а по телу растекалась усталость. Он подошёл к подоконнику, ожидая увидеть там прогуливающихся студентов, которые шли парочками в сторону теплиц или отдыхали возле озера, но снаружи не было ни души. Гарри нахмурился, пытаясь понять, сколько он проспал. День был в самом разгаре, и хоть покидать освещенную тёплыми лучами палату не хотелось, он убедил себя, что нужно выйти в коридор и поискать кого-нибудь. Но только Гарри приблизился к двери, в помещение влетел профессор Снейп. Привычного страха юноша не испытал. Он тупо уселся на соседнюю кровать и принялся рассматривать лицо профессора, обычно холодное и равнодушное, сейчас Снейп был встревожен. Гарри не чувствовал ровно ничего, он понимал лишь, что ему почему-то не хочется выходить из больничной палаты, а только опуститься на мягкую кровать и желательно раствориться в ней. — Поттер, — Снейп собрался и медленно приблизился. — Гарри. Хорошо, что ты очнулся. Юноша продолжал равнодушно рассматривать учителя, как будто в целом-то и не важно было, что он говорил. — Сейчас первое июля. Ученики уехали по домам, а я добился, чтобы ты остался на лето в Хогвартсе, — Снейп прервался. — Хотел бы я сказать, что ты теперь в безопасности, но… «Нигде теперь не безопасно», хотел было ответить Гарри, но из горла вырвался лишь неуклюжий звук: — Ни… — глаза юноши расширились, и он в страхе схватился за горло. Глотку пронзила боль, словно кто-то поместил туда небольшой шарик наподобие снитча, и острые крылья царапали нежные стенки мышц. Инородное тело как будто перекрыло дыхательные пути, не давая сделать вдох. — Ни… — снова попытался Гарри, но из глаз брызнули слёзы, и он схватился за стоящую рядом кровать, чувствуя как стремительно приближается к полу. Отчего-то он совершенно не мог справиться с таким простым делом, как управление собственной глоткой. Произнести звук и одновременно сделать вдох оказалось невозможным, и Гарри оставил попытки. Прижимаясь лбом к холодной плитке и сгорая от жалости к себе, он готов был рвать на себе волосы, чтобы заглушить ту разрывающую боль, что вновь разгоралась в груди. — Сомнус, — донеслось до него далеко не в последний раз. Следующие несколько недель были похожи друг на друга. Ещё несколько… десятков раз Снейп отключал Гарри Сомнусом, пока он не взбунтовался и одним взглядом не дал понять, что в этом больше нет нужды. Без привычных придирок профессора и враждебности Гарри их взаимодействие можно было назвать почти нормальным. Юноша прошёл через несколько метаморфоз. Первые пару недель он просто лежал или сидел, часами наблюдая за покачивающимися за окном деревьями или за плывущим по небу солнцем. Прерываясь лишь на истерики, которые возникали словно из ниоткуда. В такие моменты Снейп или отключал Гарри, или он сам после продолжительных рыданий падал без сил. Всё это время Гарри не чувствовал никаких желаний, он лишь прокручивал в голове события, произошедшие на кладбище, не позволяя им померкнуть. Попытки Северуса отвлечь мальчика едой или книгами не увенчивались успехом. Сначала Гарри вовсе не обращал внимания на странную опеку мужчины, но когда осознал её, испытал лишь ещё большую жалость и разочарование в этом мире и самом себе. Но спустя время, когда Северус уже был готов опустить руки, Гарри всё-таки начал проявлять какой никакой, но интерес к жизни. Да, этого всё равно было мало, чтобы назвать нормальным, но даже то, что он смог наконец покинуть больничную палату и часами пропадал, исследуя Хогвартс, а не только потолок над кроватью, не могло не радовать Снейпа. А потом профессор заметил, что Гарри всё-таки слушает его рассказы о своей жизни, что он с интересом отводит взгляд от того же потолка и переводит его на Снейпа. И это было началом излечения для них обоих. Поначалу Северус пытался вспомнить что-то хорошее и поделиться этим с ребенком с разрушенной психикой, но сильнее всего Гарри цепляли именно те воспоминания, которыми Снейп предпочёл бы вообще никогда и ни с кем не делиться. А в один совсем не прекрасный августовский день к ним заявился Дамблдор. Да, это, конечно, была его школа, но это вовсе не значило, что он мог делать со своими студентами всё, что ему пожелается. Снейп старался оградить Гарри ото всех, чтобы не вызвать лишние эмоциональные переживания. Он видел, как юноше важно то подобие стабильности, в котором он находился. Своей попыткой разговорить Гарри Дамблдор снова довёл его до истерики, а ведь они случались всё реже и реже. Психанув, Снейп выставил директора за дверь, а позже вечером рассказал Гарри особенную историю. Это был рассказ о последнем дне, когда он видел Лили живой. В этой истории было много боли, но также и много, бесконечно много любви. Северус тогда впервые увидел маленького Гарри, он сидел у мамы на руках, посасывал палец и с интересом рассматривал нового знакомого. Снейп пытался уговорить её спрятаться, сбежать, но она не соглашалась бросить друзей и мужа одних в этой войне. Рассказывая о его матери, Северус не мог скрыть щемящее чувство тоски и глубокое уважение. Гарри слушал мужчину, сопереживал и проникался, почти впервые за эти несколько месяцев испытывая какие-то эмоций кроме тревоги и чувства вины, что стало лучиком света в этой бесконечной ежедневной апатии. В эту ночь Гарри было особенно сложно уснуть, он всё прокручивал в голове подслушанный разговор Дамблдора со Снейпом. — Волан-де-Морт лишил его голоса? — спросил директор. — Не думаю. Это лишь реакция на стресс. Голосовые связки в порядке, но импульс от мозга просто не доходит, не знаю, сможет ли мальчик вообще восстановиться. — Мы не можем позволить ему продолжать утопать в этом, Северус. Людям нужен герой. Кто-то должен их вести. — Скорее разводить, — Снейп ухмыльнулся. — Справятся и без него, Альбус. Я не позволю вам больше использовать его. Они были уверены, что Гарри их не слышит, но со слухом-то у него было всё в порядке. Гарри ворочался, боясь уснуть. Не то чтобы бессонница была неожиданностью, напротив — он почти не спал по ночам и уже привык к этому. Он мог отключиться в любой подходящий и неподходящий момент, как только количество сил переходило отметку критического, поэтому недостатка сна он не испытывал. Правда, обычно его сил хватало только на то, чтобы сидеть, пялясь в окно или пройти пару лестничных пролётов, но и этого хватало. Со временем даже ночь перестала пугать его. Он привык подниматься на Астрономическую Башню и наблюдать за перемещающейся луной и звёздами. Иногда, когда луна была полной, в её свете он мог разглядеть, как покачивались деревья в Запретном лесу. Видимо, какие-то ночные животные бродили по нему, пытаясь найти выход. Ночь была такой предсказуемой и спокойной, такой монотонно успокаивающей, что Гарри находил в ней ту безмятежность, в которую мечтал погрузиться с того дня на кладбище. Да, он вовсе не передумал покидать этот мир, он всё ещё лелеял мечту встретиться с родителями, которые, он уверен, его ждали. Но пока что эти бесконечно одинаковые ночи и бесконечно одинаковые дни были хорошей альтернативой того небытия, что так желал Гарри. Он бы давно сдался и, может быть, ушёл, спрыгнув прямо с этой Астрономической башни, но сделать это пока Снейп был рядом — невозможно. Они с ним уже прошли через несколько нелепых попыток. Конечно, любая попытка будет считаться нелепой, когда профессор пресекал её на этапе размышления. Мужчина теперь постоянно находился в голове Гарри, как он говорил, для безопасности. Поэтому не важно было, спал Северус или работал в лаборатории, стоило Гарри допустить запретную мысль, уже через секунду профессор был рядом. Да, в какой-то момент его даже начало забавлять, что Снейп подрывается каждый раз, как Гарри представляет себя летящим вниз с достаточной высоты, но очень быстро и это наскучило. Иногда Снейп передавал ему сообщения от друзей и Сириуса. Они хотели встречи с Гарри, но тот безмолвно отказывался. Бесконечно одинаковые дни, которые давал ему Снейп, только они были достойной альтернативой смерти. Снова впускать в свою жизнь близких людей Гарри не собирался. Иногда он думал о том, чтобы изгнать профессора из своей головы, но это было слишком сложно, и он продолжал жить, если это вообще можно было назвать жизнью. Такая покорность, что сначала было обрадовала Снейпа, со временем начала его беспокоить. Гарри, конечно, замечал оставленную на видном месте волшебную палочку, что учитель отобрал у него ещё в начале июля. Но Поттеру и это было безразлично. И всё равно он переживал метаморфозы, хоть и было это почти незаметно. Он не колдовал, но помимо одной и той же кровати, одного и того же подоконника появились книги. И в них Гарри смог почти так же забыться, как и раньше. И его жизнь на те короткие мгновения словно становилась прежней.