Таблетки

«Я знаю, что ты никогда меня не простишь, но верю, что ты достаточно великодушен, чтобы попытаться понять. Пафосно звучит, я знаю. А ещё я знаю, что ты действительно никогда меня не простишь. Да мне и не нужно твое прощение. К тому моменту, когда ты получишь это письмо, мне вообще ничего и никогда больше не будет нужно. Я помню день, когда мы познакомились. Мне было десять, а тебе почти одиннадцать. Тебя привёл Хозяин. Ещё одного испуганного ребенка. Такого же, как я и Кевин. Ты даже не понимал, о чём мы с ним говорили, и это пугало тебя ещё больше. Но ты всё равно с нами общался, хотя получал за каждое неверное слово палкой по спине. Я смотрел на это и про себя восхищался твоей непреклонностью. В такие моменты я так хотел стать твоим другом. Но вы с Кевином всегда дружили крепче, чем каждый из вас со мной. С тобой всегда было проще, чем с Дэем. Ты подчинялся, не сопротивляясь, выполнял всё, что я говорил. И при этом всегда находил выгоду в своем мне подчинении. С тобой было легко, и, когда ты оставался на ночь в нашей с Кевином комнате, мне не снились кошмары. Я долго думал, что это лишь отголоски нашей весьма своеобразной дружбы, но с каждым днём желание поцеловать тебя становилось всё сильнее. Оно было невыносимым, и от него чесались кулаки. Я не мог сопротивляться, хотя знал, что от него немедленно нужно избавиться. Потому и собрал гостей на твоё шестнадцатилетие. Ты наверняка не раз задавался вопросом, зачем я сделал это тогда и почему после поил тебя таблетками. Ты разбился после той ночи, а я понял, что друзьями нам не быть никогда. Ты потерял себя, превратился в прислужника. Каждое моё слово и действие вызывали у тебя панику. Ты ждал, что я снова заставлю тебя страдать, а я не хотел, чтобы ты думал обо мне настолько плохо. Сколько усилий я тогда приложил, чтобы ещё хоть раз увидеть на твоём лице отблески непокорности. Но всё это было бессмысленно. Ты не реагировал на боль, принимая её с благодарностью, лишь бы я не позволил другим мужчинам снова тебя касаться. Всё окончательно разрушил побег Дэя, и я никогда не спущу ему с рук тот приступ моей ярости, который причинил тебе так много страданий. Тогда в наших отношениях впервые и появились таблетки. Но ты об этом вряд ли вспомнишь. Ты не простишь того, через что я заставил тебя пройти. Но я не считаю, что виноват в этом только я. Быть жестоким это необходимость, в которой меня воспитывали. Я не знал иного пути, поэтому был жесток со всеми, и все были жестоки со мной. А я всего лишь хотел, чтобы меня любили. Хозяин никогда не скрывал, кто я, чего стою, и что ждёт меня в случае непослушания. Он с детства твердил, что делает из меня короля экси, а у короля не должно быть слабостей. Когда мне исполнилось пятнадцать, я понял, что ты — моя слабость. От слабостей нужно избавляться, но я до сих пор не знаю иного способа, кроме как вырезать её из своей жизни. По этой причине ты в итоге оказался там, а я здесь. Ты был единственным, кто продолжал видеть во мне человека. Озлобленного и трусливого, какой я и есть на самом деле. Ты боялся того, что я могу тебе дать, но я всё ещё был живым и настоящим в твоих глазах. Ты знал каждую мою слабость и понимал, чего я действительно желаю. В этом я уверен, потому что каждый раз видел подтверждение, когда ты медленно отключался под действием таблеток. PS На самом деле единственное, о чем я жалею, что не трахнул тебя, пока ты был в отключке. Упустил такой шанс. А ведь ты ожидал именно этого. Может быть, твоего окончательного во мне разочарования было бы достаточно, чтобы моё безумие закончилось. Зато остались бы приятные воспоминания. Надеюсь, твои воспоминания обо мне будут не менее приятным, чем мои о тебе. Верю, что ты будешь помнить меня всегда. С любовью. Рико». Даже у Ичиро немного дрожали руки, когда он дочитал письмо от своего братца. Что уж говорить о Жане. Удивительно, как у него вновь не случился приступ, и он не спрятался в ванной, пытаясь смыть с себя фантомные прикосновения. Вместо этого парень напился успокоительных таблеток, которые прописал ему врач. Ичиро в принципе не нравились те препараты, которые принимал Жан: они делали его немного апатичным, безынициативным и нездоро́во спокойным. Но Моро с ними было легче проживать очередную волну воспоминаний о прошлом. Да и принимал он их не часто, а лишь в периоды, когда другие способы отвлечься не помогали. Чтение письма от Рико, которое всё это время лежало в англо-французском словаре, как раз подходило под описание. На самом деле Жан специально спрятал конверт именно в словаре. Он открывал его почти каждый день, чтобы готовиться к занятиям по художественному переводу. Каждая секунда, когда взгляд цеплялся за уже немного посеревший лист, помогала парню примириться с прошлым и принять как свершившийся факт то, что делал с ним, его телом и психикой Рико. Но за полгода их отношений Жан ни разу не открыл письмо и не прочитал его. А в последнее время и вовсе утверждал, что не чувствует в этом необходимости и не считает это обязательным, как прежде. Поэтому Ичиро было крайне интересно, что же заставило парня сделать это сегодня. Морияма был удивлен, что по возвращении домой его никто не встретил. В гостиной было темно и тихо. Мужчина даже подумал, что Жан ещё не приехал, но телохранитель заверил его, что Моро вернулся в пентхаус ещё днём. Тогда Ичиро прошел в спальню, решив, что парень вполне мог задремать, ожидая его. Жан действительно спал, на соседней с ним подушке лежал раскрытый, уже знакомый мужчине конверт, а на тумбочке почти пустой блистер успокоительного. Ичиро подошёл ближе и погладил юношу по волосам. Тот не отреагировал, и тогда мужчина глянул на таблетки, считая их про себя. Он знал, что максимальная доза это одна штука раз в три часа. Из десяти таблеток в блистере осталось лишь две. Причина крепкого сна была ясна. Из-за чего Жан выпил сразу так много, стало понятно, как только Ичиро дочитал до конца письмо. Он не был близок со своим братом, но слышал от других, что Рико был тем ещё ублюдком и эгоистом. Увидеть очередное подтверждение этому было неприятно. И мерзко. Ичиро даже пожалел, что лишь пустил ему пулю в голову. Если бы он узнал раньше, что его брат делал с Моро и другими, он бы придумал что-нибудь менее простое. Под стать искушенному вкусу младшенького. Мужчина аккуратно сложил письмо пополам и убрал на тумбочку. Чуть притушил светильник и сел на кровать рядом с Жаном. Тот не отреагировал, как прежде не заметил прикосновения к себе. Он спал тихо, грудь его едва двигалась, и в какой-то момент Ичиро поймал себя на панической мысли, что парень не дышит. Но прядь волос, которая спала на лоб и колебалась от тихого дыхания, утверждала обратное. Морияма положил ладонь юноше на плечо и погладил по руке, вздыхая. Что же такого произошло, пока его не было, что Жан решил прочесть письмо? Парень как-то обмолвился, что уже однажды открыл конверт и даже пробежался по строкам глазами, но почти сразу почувствовал накатывающую панику. Поэтому Моро попросил, чтобы Ичиро был рядом, когда он всё-таки решится дочитать до конца. Незадолго до этого психолог посоветовала ему не зацикливаться на мысли о письме и держать его почаще перед глазами, чтобы примирить прошлое с настоящим. Поэтому Жан и убрал его в словарь. Конверт оказался там ещё до нового года, а сейчас уже весна вступила в свои права. Первая годовщина смерти отца и его личного освобождения совсем немного застали Ичиро врасплох. За этот год так много изменилось, что даже не верилось, что прошло немногим меньше четырёх сотен дней. Всё это время Морияма весьма удачно избегал возвращения в дом детства, постепенно переведя центр управления империей в Калифорнию. Ему нравилось здесь: вечное тепло, отсутствие давящих воспоминаниями стен особняка и Жан рядом. На самом деле Ичиро не думал, что с парнем всё затянется так надолго и окажется таким прочным. Он действительно считал, что как только Моро получит толчок к возвращению в нормальную жизнь, их пути разойдутся. Но Морияма не привык себе врать — тем более в том, что касается его собственных чувств — поэтому ему понадобился едва ли месяц, чтобы осознать, что он действительно испытывает к Жану, и насколько тот для него ценен. Окружающим мужчину людям всегда было от него что-то нужно. Отцу и дяде — послушание. Подчинённым — деньги и благосклонность. Рико хотел, чтобы брат считал его, практически незнакомого себе человека, частью семьи. И только Жан ничего не просил. Ему было достаточно, что Ичиро просто находится рядом с ним. От этого он получал всё, что ему было важно. Ичиро никогда не понимал ту бессмысленную жестокость, которую так любил Кенго и разделял Рико. В этом отец и сын оказались друг на друга удивительно похожи, хотя едва ли знали об этом. Однако и братья между собой тоже были кое в чем схожи: они оба хотели, чтобы их любили. А Вселенная, очевидно, решила над ними посмеяться и убедила обоих, что помочь с этим им может только Жан Моро. В том, что Рико в итоге повернулся на своём третьем номере, Ичиро не сомневался. В последнее время он начал подмечать подобное и за собой. Старший из братьев Морияма не любил пачкать руки, причинять кому-то боль и наносить увечья. За редким исключением, пожалуй. Для самых близких и родных, как говорится. Однако в тот день в Восточной башне… Обжигая Джиму лицо, а затем вырезая ему язык, Ичиро испытал такой душевный подъём, словно потратил очередной миллион на благотворительность. А уж когда Жан ему улыбнулся одними уголками губ, едва ли скрывая полученное от увиденного удовольствие… Описание этому чувству невозможно найти ни в одном словаре мира. Мужчине нравилось то, как он ощущает себя рядом с Моро. Как они заботятся друг о друге и помогают справиться с прошлым и притупить боль. А ещё те спокойствие и тихая радость от присутствия парня рядом. И Ичиро категорически не хотел, чтобы Жану помогал кто-то другой. Чтобы кто-то ещё знал, что он пережил и какого ему пришлось. Не смел касаться его израненного тела и вести с ним задушевные разговоры. В этом плане мужчина оказался жутким собственником. Осознавая это, ему приходилось постоянно держать себя в руках. Нельзя же посадить парня на замок и не давать ему ходить в университет, тренироваться и играть? Ичиро знал, что ему как раз можно. Но он себе этого никогда не позволит. Жан ему доверился, и Морияма верил ему так, как никому и никогда. То, что он испытывал к этому юноше, точно нельзя назвать любовью. По крайней мере, здоровой. Однако Ичиро свои нездоровые чувства ни за что и никогда ни на что не променяет. А прежде он бы ни за что и никогда не вернулся в отчий дом, но приличия требовали соблюдать традиции. Следовало организовать вечер памяти, навестить отца на кладбище. Ичиро, в общем-то, был непротив, если бы к этому прилагалось разрешение плюнуть papa на могилу у всех на глазах. Слишком свежи были воспоминания о том, что Кенго делал с ним. Сколько шрамов оставил на его теле и как позволял другим взрослым делать со своим ребенком то, что никто и никогда ни с кем делать не должен. И как сам неоднократно приходил к нему в комнату под покровом ночи, дёргал вниз с кровати и медленно терзал его, разрезая спину ножами и удерживая за руки на месте, а голову вдавливая в одеяло. Ичиро передёргивало каждый раз от осознания, что это действительно было с ним. Что это был его отец, который серьезно считал, что угрозы убийства соответствуют понятиям о семейных ценностях. Ичиро с большим удовольствием забыл бы, где Кенго похоронен, и сжёг дом детства до тла. Но вместо этого он был вынужден весь день принимать запоздалые соболезнования. Мало того, что вся эта бурда отрывала от работы, пришлось ещё и Жана оставить. А ведь для него эта дата тоже многое значит. Психика Моро и так была расшатана стараниями Рико и подавлена Гнездом, а, когда парень решил начать терапию, ей стало совсем худо. Настроение его по несколько раз за день менялось от упаднического до восхищения всем миром сразу. Иногда после очередного приема Жана по несколько дней трясло, или он внезапно начинал рыдать и отказывался разговаривать. Ичиро знал, что в какой-то степени это норма. Особенно после того, что Моро пережил. Но он опасался, что после очередного сеанса парня некому будет поддержать. Однако Ичиро даже не вспомнил о письме Рико и не подумал о таблетках. Стоило представить, как тяжело пришлось юноше в эти дни, как тот пришёл в себя. Закашлялся во сне, а затем резко дёрнул рукой, словно отбиваясь от кого-то. Ичиро смог увернуться от кулака и, осторожно поймав чужую ладонь в воздухе, сжал её. Жан дернулся всем телом и захрипел, утыкаясь носом в подушку. Зная, что он только что прочёл, нетрудно было догадаться, что ему может приснится. Поэтому Ичиро поднес его руку к губам и аккуратно поцеловал у запястья, с затаенной похотью вспоминая, как Жана выламывает от этой невинной ласки. Другая его рука с нажимом потрясла за плечо, заставляя проснуться. — Ты больше не в Гнезде, — приветствовал он чужое пробуждение. — Всё кончилось. Моро тяжело дышал и двигался с остервенелым, порывистым безумием. Он резко кинулся мужчине на шею и обнял. Ичиро обхватил его руками за пояс и прижал к себе, кончиком носа касаясь кудрявых волос и полной грудью вдыхая их запах. Жан трясся всем телом, с трудом приходя в себя. Морияма гладил его по спине, голове и плечам, напоминая и словами, и прикосновениями о том, где они действительно сейчас находятся. — Я не хочу, — заплетающимся языком начал парень, — туда возвращаться. Пожалуйста, я не хочу. — Никогда, — отрезал Ичиро. — Ты — мой. — Твой, — Жан кивнул один раз, а затем ещё и ещё. Мужчина сжал его чуть сильнее, до лёгкой боли, и выпустил из объятий. Коснулся ладонями его щек, удерживая лицо прямо перед собой. — Ты — мой. А я — твой. И наплевать, если это кому-то не нравится. Парень, всхлипнув, наклонился вперёд и неловко поймал его губы своими. Его губы были мокрыми от слёз, но Ичиро и под страхом смерти не заставил бы себя разорвать этот поцелуй. Жан действовал отчаянно, отдавая всего себя. Дрожал, обнимал, всхлипывал и всем сердцем тянулся навстречу. Оттолкнуть его сейчас было сродни самоубийству. — Выпей, — когда первый страх сошёл, Жан позволил мужчине опустить себя на кровать и отойти на кухню за стаканом воды. Когда парень, приняв стакан, потянулся к упаковке таблеток, Ичиро остановил его твёрдым прикосновением. — Ты и так уже много принял. — Всего две таблетки, — смотря в стену перед собой, будто бы ни к кому к конкретному не обращаясь, сказал Моро. И он лишь помотал головой, когда мужчина указал ему на пустоты в блистере. — Пачка была старая. Я, видимо, её здесь забыл и начал новую. Кому-нибудь другому Ичиро бы не поверил, но Жан его не обманывал никогда. Особенно в том, что касается вопросов его здоровья. — Ты ведь тоже прочитал, да? — Да. — И что скажешь? Жан смотрел на него с такой надеждой, что у Ичиро защипало в глазах. Он сморгнул, ощущая мягкую влагу на ресницах, и протянул руку, снова поглаживая парня по лицу. — Мой брат был редкостной гнидой. Прям как наш с ним отец. Моро рассмеялся истерически и подвинулся в сторону, затаскивая мужчину к себе под одеяло. — Как всё прошло? — По сравнению с прошлым разом весьма неплохо. «Прошлым разом» они негласно именовали выходку Тетсуджи на прошедшее Рождество. На самом деле ни один из них не планировал праздновать, потому что не имел такой привычки. Для Морияма с самого детства это были просто дни, когда можно не ходить в школу. Никто не наряжал ёлку, не украшал дом и тем более не дарил маленькому Ичиро подарки. А чем старше он становился, тем более жёсткими и жестокими становились выходки его отца. Жан не отмечал никакие праздники вот уже больше десяти лет. И он даже не мечтал, что когда-нибудь будет праздновать Рождество. Но улицы и университет во всю сияли гирляндами и украшениями, поэтому Ичиро и Жан, проникшись атмосферой, решили всё-таки попробовать отпраздновать. В конце концов, если ни у одного из них нет особых традиций и предпочтений, то что мешает им их выдумать? Испортил всё Тетсуджи. С каждой новой встречей с дядей Ичиро всё больше замечал, что бывший тренер Воронов стирает между ними границу. Вроде как на правах единственного родственника пытается советовать ему и иногда даже указывать. Похоже, он позабыл, что именно Ичиро отправил на тот свет брата и отцу помог туда скорее добраться. Напомнить ему об этом пришлось прямо в разгар праздников. Вообще-то Морияма запретил дяде говорить что-то про Жана. Неважно, касалось ли это его внешности, манеры игры или присутствия в жизни Ичиро. Это было не дело Тетсуджи, и ему не стоило открывать рот, пока его не спрашивали. Тот это несомненно понимал, но вскоре нашёл способ говорить о Жане, не говоря о нём. — Когда ты уже женишься и заведёшь ребёнка? — на самом деле Ичиро, кроме этих слов, мало что помнил из звонка любимого дядюшки в тот праздничный день. — Члены студенческих команд всегда будут юны и с удовольствием раздвинут для тебя ноги. Но ты не молодеешь… — Закрой рот! — ненависть буквально за секунду пропитала воздух гостиной. Мужчина прикрыл рот, пытаясь задавить в себе бешенство, и перешёл на японский. — Я приказал тебе молчать. Я сказал, чтобы ты не смел даже имя его произносить. Или ты тоже хочешь лишиться языка? Тетсуджи почти сразу бросил трубку. Ичиро не думал тогда о том, насколько это было некультурно. На него вновь нахлынули воспоминания. Как отец измывался над ним морально и физически, раз за разом ломал границы и высмеивал его. Как с раннего детства заставлял смотреть на пытки и мучительную смерть других людей, а затем вынуждал принимать в этом участие. Сколько раз Ичиро верил его «если попросишь остановиться, то я прекращу их мучить». И как потом ночами вспоминал, как гасла жизнь в чужих глазах. В какой-то степени Кенго не врал, ведь, убивая, он действительно прекращал мучить. Обещания его всегда были несколько извращённым и часто трудно было даже близко представить, к какому финалу они приведут. И он никогда не требовал, считая, что достаточно лишь намёка. Видимо, Тетсуджи решил, что теперь подобное стало его привилегией. В приступе яростной слабости Ичиро разбил телефон о пол. Жан подошёл к нему и обнял, позволяя буквально вцепиться себе в спину. Оставшийся день они провели только вдвоем, почти приклеенные друг к другу. Настроение под вечер всё-таки улучшилось, но всё равно было обидно, что первое нормальное Рождество оказалось испорчено стараниями одного конкретного родственника. По причине длинного языка своего дядюшки Ичиро не хотел видеть его как можно дольше. Особенно на вечере памяти отца. Но, видимо, Тетсуджи посчитал, что угрозы лишиться языка достаточно серьёзны. Он молчал, стоя рядом, и кроме сухого кивка Ичиро не получил от него ничего. — Тетсуджи не сказал ни слова, — Ичиро закинул руку за голову, смотря в потолок, пока Жан набросил на них одеяло и лег рядом. — Остальные были довольно болтливы. Будто пытались перещеголять друг друга в оригинальности принесенных соболезнований, — мужчина повернул голову и, протянув руку, коснулся чужой гладкой и мокрой щеки, стирая большим пальцем влагу с неё. — Как ты? — Не так тяжело, как я думал. Но если бы я прочёл его в сентябре, то точно попал бы в дурку со срывом. — Жан положил ладонь мужчине на грудь и поднял на него смущённый взгляд. — Можно мне? Ичиро кивнул, не скрывая довольной, немного ехидной улыбки. Жан лег на него, прижимаясь вплотную всем телом и кладя голову на грудь. Руками скользнул выше, вплетая пальцы мужчине в волосы, и глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Тот обнял в ответ, провёл ладонью по спине сверху вниз и чмокнул в макушку. Морияма любил, когда Жан так делал. Хотя парень уже перестал стесняться того, что для душевного равновесия ему иногда нужны чужие прикосновения, он всё равно вёл себя немного неловко и иногда спрашивал разрешение. Можно подумать, кто-то действительно смог бы найти в себе силы ему отказать. — Почему ты решил его прочитать? Я помню, ты просил, чтобы я был с тобой в этот момент. Жан молчал, прикрыв лицо краем одеяла. Ичиро видел, как покраснели его уши и чувствовал сердцебиение, продолжая поглаживать по острому плечу, наполовину выскользнувшему из выреза широкой футболки. Несмотря на ситуацию, вид голой, молочного цвета кожи вызвал у мужчины сухость во рту и желание немедленно коснуться её губами. — Решил, что время пришло, — помолчав, ответил юноша. — Сегодня ровно год, как Рико мне признался, а потом спихнул с лестницы. — Я не говорил тебе… Думаю, ты и так уже догадался, что это Рико написал Рене и открыл для неё путь. Он отпустил тебя. — Он не отпускал меня. И никогда меня не отпустит. Жан отстранился и сел на колени, отворачиваясь и бессмысленно смотря в окно. Он молчал довольно долго, прежде чем продолжить. — Иначе не писал бы мне письма, чтобы напомнить о себе даже после своей смерти. И он слишком много сделал со мной, чтобы я так просто мог его забыть. На самом деле иногда я жалею, что он умер. Он стал мучеником в чужих глазах, и никто никогда не поверит в то, каким он был и что делал в действительности. Мужчина протянул руку и обхватил ладонь Жана за запястье, привлекая внимание. Тот повернулся к нему лицом и посмотрел так, словно Ичиро был для него богом. Его глаза покраснели от напряжения, а затем и щеки от услышанной похвалы. — Ты молодец. Ты такой храбрый. Моро кивнул. Краска с щек спустилась по шее к плечам и груди. Он мгновенно вспотел и принялся выпутываться из вороха одеял, а затем встал с кровати, поспешно скрываясь в ванной комнате. Ичиро проводил его довольным взглядом. Ему казалось милым, что Жан принял свою необходимость подчиняться, но всё ещё краснел от осознания, что ему нравится быть послушным и получать похвалу. Мужчина не стал идти за ним. За эти полгода он научился понимать, когда Жану необходимо его присутствие рядом, а когда он просто хочет побыть наедине со своими мыслями. Вместо этого Морияма скинул костюм и рубашку, переодеваясь в домашнее. Был бы жив отец, он бы убил его за растянутый джемпер и штаны от пижамы. Ичиро по дому любил ходить босиком и в целом своим видом не был похож на главу преступного клана. И ему, черт возьми, это нравилось! Это его дом, и он имеет право выглядеть в нём так, как ему нравится. Для работы у него выделены другие часы и другая недвижимость. Ичиро уже собирался пойти на кухню, чтобы найти себе что-нибудь перекусить, когда Жан вышел из ванной и остановился в дверях, не сводя с него взгляда. Сейчас как никогда было заметно, каким потерянным и разбитым парня сделало всего одно чёртово письмо. — А флешку я разломал. Ичиро задумчиво закусил губу. Какую флешку? Он не помнил, чтобы давал что-то Жану, или тот что-то давал ему. Видимо, мужчина так долго молчал, думая, о чём идёт речь, что Жан поспешил ему напомнить. — Ту флешку, которая лежала в конверте с письмом Рико. И тут Морияма вспомнил. Как крутил её в руках и думал, стоит ли прикладывать к письму, или это будет слишком жестоко. Не обернется ли суицидом и не приведет ли к поездке в психиатрическую лечебницу. Ему самому было крайне неприятно смотреть эти записи. Что уж говорить про Жана, который прочувствовал всё на себе. С другой стороны, если бы не эти видео, Ичиро никогда бы и не подумал посмотреть на Моро с такого ракурса. — Зачем? — Я и так знаю, что со мной делали. Рико пользовался моим невменяемым состоянием и зависимостью от него. Нет необходимости убеждаться в этом ещё раз, — мужчина хотел подойти к нему, но Жан выставил вперёд руку, прося остановиться. — Спасибо, что ты так никогда со мной не поступал. Морияма недовольно сжал челюсти. Никогда прежде они не обсуждали эту сторону их знакомства. Он не представлял, что это будет так больно. — А ты ждал этого? Боялся? Что я буду делать с тобой то же самое? Моро приоткрыл рот, явно собираясь ответить быстро и как раз то, что от него ожидали. Но замер, борясь со своей привычкой потакать чужим ожиданиям. Ичиро, заметив это, едва не прокусил щеку от нервов. Он сам просил Жана быть с ним максимально откровенным и ратовал за то, чтобы парень не боялся отстаивать свою правду. Прежде ему нравилось, когда тот делал это. Ичиро чувствовал себя таким гордым. Но сейчас он впервые был не рад, что Жан следует его же совету. Слишком сильно боялся услышать положительный ответ. Ведь с тех пор, как он узнал про Жана, все его действия были направлены на то, чтобы юноша его не боялся. — И да, и нет, — в конце концов, произнес Моро. — Я думал, что за этим ты и пришёл. Но я не боялся. Не в привычном смысле. Я считал, что так и должно быть. Ты просто возьмёшь своё. Сейчас я понимаю, что это неправильно. Никто никому не должен секс, просто потому что должен. Мужчина промолчал, зная, что его ответ сейчас будет лишним. Жану действительно тяжело было вернуть себе контроль над телом и ощущениями. Ичиро и не думал торопить его, помня, как много времени ему самому понадобилось, чтобы наладить отношения со своей сексуальностью. Вся жизнь парня в том или ином плане сводилась к насилию. Если Ичиро в каком-то смысле повезло, и его первый опыт не был физически болезненным, то у Жана всё было с точностью наоборот. Неоднократное насилие оставило некрасивый отпечаток на его жизни, самооценке и принятии себя и своих желаний. Едва они начали встречаться, мужчина заметил, что Моро к сексу безразличен, хотя никак не ограничивал поползновений Ичиро. Считал, что тот «лишь берёт своё по праву». Но со временем Жан понял, что его тело совсем небезразлично к мужчине рядом. И этой реакцией он был напуган едва ли не до полусмерти. Они были вместе уже почти полгода, но до сих пор не занимались сексом в классическом понимании. Тема секса и желаний была для Жана, который всё ещё познавал себя, смущающе сложной. Ичиро пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его не стесняться и говорить, что ему нравится и нет. Но пока единственное, что они друг другу позволили, это снять одежду и то не полностью. Однако чем больше времени проходило, тем более откровенными они становились друг с другом. Целоваться, лёжа в кровати, уже давно вошло в привычку. И переводить эти поцелуи в петтинг уже получалось довольно легко, а Жан не испытывал после этого острый приступ стыда. Он вообще стал более открытым и теперь не кутался в несколько слоев одежды, а без ложной скромности щеголял в одной футболке по утрам. Хотя всё ещё прятал спину. Однако однажды парень всё-таки позволил Ичиро коснуться своих шрамов. Но не посмотреть на них. — Ты думал, что я пришёл за тобой, чтобы просто затаскивать в постель, когда мне захочется? Моро кивнул. — Ты ведь сам спросил, что я могу тебе предложить. У меня не было денег, связей или большого ума. Я мог только играть, но для этого у тебя и так есть целая команда. А, значит, я предназначался для других целей. — Ух, — усмехнулся Ичиро. — Опять ты бесстрашно дерзишь. Парень натянуто рассмеялся и сделал шаг навстречу, останавливаясь у кровати. Он поджал губы, заинтересованно смотря на Морияма, словно ожидал от него того же. Когда мужчина шагнул вперёд, Жан придвинулся к нему ещё и ещё, пока они не смогли коснуться друг друга. — Я откровенно излагаю свои мысли, — с усмешкой продолжил юноша. — Не об этом ли ты просил недавно? — Да, но я имел немного иное в виду, — прошептал Ичиро ему на ухо и тут же почувствовал, как у Жана сбивается дыхание. — Это неправда. Я пришел к тебе не затем, чтобы затащить в постель. Хотя сейчас я бы не отказался. Он проник рукой парню под футболку и осторожно погладил поясницу, поцелуем касаясь сначала щеки, а затем подбородка и шеи. Парень поднял голову, подставляясь под ласкающие прикосновения, и прикрыл глаза, переступая с ноги на ногу. Было даже немного смешно сравнивать, каким серьезными был Жан и их разговор, и чем всё обернулось. И Моро очевидно не знал, чего хочет больше: услышать важные для себя ответы или поддаться искушению. Мужчина не собирался помогать ему определиться. Напротив, своих поползновений он не прекращал, точно зная, что Жан его остановит, если для него это станет слишком. В конце концов, парень вздохнул на грани стона и обхватил Ичиро за предплечья. Тот сразу остановился, понимая значение этого жеста. — А зачем тогда? — спросил Жан, проникновенно глядя ему прямо в глаза. — Зачем ты пришёл за мной? Ты мог прислать кого угодно, чтобы отдать мне конверт. Но ты приехал сам. А затем ещё и ещё. И сейчас ты живёшь здесь со мной, перевернув своё дело с ног на голову. Почему? Мужчина вздохнул. Он столько месяцев пытался сформулировать свои мысли и облечь их в слова. И всё равно не находил подходящих, ведь их было слишком много. — Я знал, что не один такой. Искалеченный семьёй Морияма. В тот день, когда умер отец, я впервые почувствовал, что могу дышать свободно. Но я очень быстро понял, что не знаю, как жить дальше, когда никто не давит на тебя и не держит на поводке. В первое время всё было как во сне. Я только когда с тобой встретился, в полной мере осознал, что убил своего брата. Ичиро провел ласкающими касаниями по спине и выше к плечам, но Жан на них никак не отреагировал. Тогда он погладил парня по шее и провел пальцами по волосам, чтобы в конечном счёте обхватить его лицо ладонями. — Но я был восхищён, когда узнал, как сложилась твоя жизнь после того, что с тобой делал Рико. Ты смог переиграть его и оставить позади. Разбитого и паникующего. Уехал на другой конец страны и начал всё по-новой. Я подумал, что раз ты смог это сделать, то и я смогу. Ты научишь меня и поможешь. Жан чуть приоткрыл рот, будто что-то хотел сказать, но Ичиро коснулся его губ пальцами. Кожа под ними была горячая и мягкая, и мужчина, не удержавшись, поцеловал его. — Я присматривал за тобой и вскоре понял, что тебе тоже нужна помощь. Подумал, что мы можем помочь друг другу справиться с этим. Надеюсь, я не ошибся. — Нет. Определенно нет, — мягко улыбнулся Жан. Глаза его стали невыносимо печальными, и Ичиро буквально остолбенел, поймав их серый взгляд. — А ты… Ты оставишь меня, когда решишь, что больше я тебе помочь не смогу? — Никогда, — твердо отрезал он, притягивая парня к себе ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. — Пока ты этого не захочешь. — Я не хочу, — почти проскулил Жан. — Пожалуйста, я не хочу. Я чувствую себя таким защищённым рядом с тобой. В полной безопасности. Ни с кем так спокойно себя не чувствовал. И мне даже уже не страшно от этого. Но твой дядя прав. У тебя должны быть наследники. Ичиро кивнул, носом касаясь его волос. — Сомневаюсь, что из меня получится хороший отец. Образец был не очень. Кенго надо мной глумился, а Рико и вовсе вышвырнул. Ещё подумать нужно, кому из нас больше повезло. И на самом деле… Мужчина прервался на полуслове, не зная, как сказать дальше. Когда в прошлом месяце Ичиро пришлось на несколько дней уехать в Лондон, чтобы навестить своих английских «коллег», его навестил неожиданный гость. Единственное, что спасло этого гостя от яростного недовольства господина Морияма, то, что звали его Франц Моро. Ичиро не считал нужным скрывать, что состоит в отношениях, поэтому слухи о них с Жаном распространились и укрепились довольно быстро. Отец юноши точно знал, как и с кем теперь живёт его сын. Но Франц никогда не интересовался Жаном. Ни после того, как отдал его Тетсуджи, ни после того, как парень перешёл к Троянцам. Поэтому Моро-старший был последним человеком, которого Ичиро ожидал увидеть. Но он распорядился впустить его. И, в общем-то, не пожалел об их разговоре. Однако Морияма не рассчитывал, что придётся рассказывать Жану об этом так скоро. Думал, у него будет время, за которое получится подготовить почву, и для Жана новость о том, что отец его ищет, не станет такой шокирующей. Всё-таки месяца никак не могло хватить, чтобы скрыть пропасть длиной в десять лет, что пролегла между некогда родными людьми. Но всё как всегда пошло не по плану, поэтому Ичиро вновь придётся действовать на ощупь. — Есть кое-что, о чём я хотел рассказать тебе чуть позже. Точно не посреди ночи после чтения письма Рико. Но раз зашла такая тема. Один человек хочет встретиться с тобой. — Мой отец? — печально усмехаясь, уточнил Жан. Из его уст этот вопрос прозвучал, как ругательство. — Да. Морияма знал, что парень не хочет встречаться ни с кем из своих родственников. Когда они впервые затронули этот вопрос, Жан сказал, что поскольку его родители один раз от него уже отказались, то он не будет им навязываться. Ичиро знал, что на самом деле за этими словами скрывается разочарование и страх, что тебя предали именно те люди, которые вроде как на всю жизнь обязались тебя защищать. Он сам впервые испытал подобное в раннем детстве. Да и Жан был немногим старше, когда его, как посылку, отправили через океан к полному боли будущему. — Что ему надо? Действительно думает, я хочу его видеть и что-то с ним обсуждать? — Говорит, что ему стыдно… — Ему не стыдно, — вновь перебил парень дрожащим в издевке голосом. — Он считает, что сможет подобраться к тебе через меня. — Он умирает, — Жан вскинул голову, обжигая Ичиро взглядом. Значит, не настолько ему всё равно на своих родителей, как он пытается показать. — Сказал, что хочет извиниться и кое-что с тобой обсудить. Я предупредил, что ты вряд ли захочешь даже имя его слышать. Но он ответил, что будет ждать столько, сколько сможет. Моро отстранился и сделал несколько шагов назад, упираясь ногами в кровать и не глядя садясь на неё. Он опустил голову, смотря в пол. Ичиро, видя его такого, неожиданно нашёл не один десяток сходств между своим парнем и его отцом. Жан опустил плечи, сгорбив спину, и вздохнул, чуть ли не всхлипывая. Морияма в очередной раз пожалел, что начал этот разговор именно сейчас. Юноша и так был разбит, его моральное состояние оставляло желать лучшего, а новость об отце его и вовсе почти убила. — Я знаю, что ты не хочешь его видеть и даже слышать о нём. Тем более с ним разговаривать. Только вот Кенго никогда не считал себя виноватым в том, что делал со мной. И так не извинился. Он умер, зная, как сильно я его ненавижу. И его это, по-видимому, полностью устраивало. Он умирал долго, а я не скрывал, что рад его мучениям. Но если бы он хотя бы заикнулся об извинениях, я бы хотел их услышать. Слишком много вопросов осталось, ответы на которые по-другому не получить. Ичиро коснулся волос Жана, собираясь его погладить, но тот вывернулся из-под руки и из объятий тоже. — Не надо меня трогать. Оставь меня на пару минут. — Не стоило сейчас об этом говорить, — парень кивнул будто бы в ответ, но явно находясь в своих мыслях. — Я собираюсь перекусить и потом лечь спать. Ты ляжешь со мной? И снова пустой кивок. Ичиро вздохнул и вышел. Жану, очевидно, вновь нужно было подумать обо всём одному. Морияма действительно был голоден, но от мыслей о еде его неожиданно затошнило. Поэтому он лишь налил себе стакан воды и опёрся бедром о стол, считая про себя время. Две минуты прошли слишком быстро, а из спальни не доносилось ни звука, поэтому Ичиро решил вернуться в комнату. Шёл он медленно и тихо, но не крался, не желая напугать Жана. Тот лежал на кровати спиной к окну, сжавшись в позу эмбриона, обнимая себя руками под коленями. Он не спал, но на разговор настроен не был, поэтому Ичиро лишь откинул край одеяла с другой стороны и лег в кровать. Спина приятно заныла, стоило ему вытянуться всем телом, и глаза начали сами собой закрываться. Но мужчина не собирался засыпать, пока Жан полностью не успокоится. Ох, не так Ичиро представлял себе своё возвращение. Знал, что Моро, оставшись в такой день один, будет не в лучшем состоянии, но даже представить не мог, что сам привнесёт значительную лепту в это. — Я не х… Я боюсь с ним встречаться, — просипел вдруг Жан полным слёз голосом и, шмыгнув, вытер нос ладонью. — Рико всегда говорил, что делает со мной всё это лишь из-за того, что я недостаточно послушный и плохо веду себя. Что я сам виноват. Я знаю, что это неправда. Но мне было так тяжело прийти к этой мысли. И я не хочу слышать от отца, что я был недостаточно силен и храбр, чтобы прекратить всё это. Что я заслужил, потому что был слаб. Такие знакомые слова и мысли. Ичиро неоднократно слышал подобное от Кенго и долгое время размышлял так же. И ему тоже пришлось нелегко, прежде чем он признал, что не был причиной бескрайней жестокости своего отца. — Ты можешь уйти в любой момент, как только ваш разговор перестанет тебе нравится, — мужчина перевернулся и осторожно приблизился к спине Жана. Коснулся его макушки губами и положил ладонь на предплечье. — И ты не обязан с ним встречаться. Он предложил — ты можешь отказать. Я лишь прошу тебя подумать очень хорошо. Иногда я действительно жалею, что не задал отцу свои вопросы и не услышал от него объяснений. У тебя сейчас есть возможность узнать, но, возможно, очень скоро её не станет. Не будешь ли ты потом жалеть, что упустил? Жан неровно вздохнул, но слёз в его голосе больше не было слышно. Они лежали так ещё несколько минут, прежде чем парень перевернулся и уткнулся носом Ичиро в шею. — Как он? — Думаю, что плохо. Внешне, по крайней мере. Морияма не стал говорить о том, каким худым был Франц. Что руки его дрожали, даже когда он сидел, и в дыхании слышались скрипучие хрипы. Ичиро не знал, чем конкретно болен Моро-старший, и узнавать этого не хотел. Этот человек интересовал его только в качестве бизнес партнёра. Он не был Жану настоящим отцом, как и не был таковым Кенго для Ичиро. — Я подумаю о том, готов ли я к встрече с ним. Но сейчас я хочу спать. И ты хочешь. Парень протянул руку и коснулся лица Морияма. Тот словно убаюканный прикосновением прикрыл глаза и сразу почувствовал, как улетает. — Только не отпускай меня, пожалуйста, — услышал он сквозь сон. Вытянул руку, обнимая Жана за пояс, и притянул к себе. — Никогда.