Память прикосновений

~~~

Год назад…

      — Северус! Ну, пожалуйста! — Гермиона сложила ладони, прижимая их к груди в молящем жесте.       — Я сказал — нет! — Северус фыркнул и стремительно покинул гостиную, направляясь в лабораторию.       Как и ожидалось, она тут же потащилась за ним, продолжая что-то говорить. Оказавшись внизу, Северус оперся руками о столешницу рабочего стола, опустив голову, понимая, что она решила взять его измором.       — Да почему нет то? — Гермиона села на высокий стул, по привычке заплетая ноги в перекладине. — Ему очень плохо! А мне надо уехать! Я не могу присматривать за ним! В конце концов, ты ему должен, Северус!       — Я? Должен? Какой-то горящей птице? Ты в своём уме, Гермиона?       — Да ладно! А все эти годы ты продавал зелья из слёз Ниагарского водопада?       Его работа была ювелирной. Он отсёк только несколько часов её жизни, оставляя нетронутым всё остальное. И как ни в чём не бывало, она пришла в его дом опять, а потом опять и опять… Он каждый раз убеждался в правильности своего выбора, понимая, что так лучше для всех. Его жизнь осталась неизменной, а она просто шагала дальше, с каждым новым днём находя всё новые способы мутить его «болото».       Но, несмотря на всё это, им было комфортно. Во всяком случае, ему так казалось. Он уже свыкся с тем, что она появлялась, когда хотела, и даже не всегда по прямому назначению их уговора. В этом году она впервые пришла поздравить его с Рождеством, и этот факт неожиданно сделал его Рождество приятным днём. А в другой раз она застала его за огромным желанием напиться, потому что где-то в глубине его души что-то ворочалось и скулило, заставляя срываться на всех и ненавидеть весь мир. Она молча налила себе бокал огневиски, и просто сидела в его гостиной, наблюдая, так же как и он, за языками пламени. Он никогда бы не подумал, что даже такое нелицеприятное действие как напиться — в компании Грейнджер выглядело не болезненным одиночеством, а вечером в компании хорошего друга. Правда, она потом просто уснула на его диване, а он так и не решился попросить домовиков отправить её в Хогвартс. За что и поплатился с утра, когда мрачная Грейнджер мегерой пронеслась по его дому, в поисках зелья, попутно послав самого Северуса «дальше Туниса».       Потом, он, конечно, выяснил, что это была самая дальняя по расстоянию от Британии страна, которую она посетила. Но в тот момент, и по сей день, вспоминая её лицо и сказанные слова — он улыбался.       Он не мог не заметить, что жизнь Гермионы шла своим чередом. И в какой-то момент у неё появилась своя очередная тайна, которой она не собиралась с ним делиться. Иногда, в его доме, она замирала на несколько минут, словно вспоминая что-то. Эти воспоминания или мысли нервировали её, хотя она старалась не подавать и виду. Но она замолкала на время, но потом брала себя в руки, продолжая ломать его устои и усиленно делать радугу фейерверком. И как бы ему не хотелось влезть и узнать, Северус сдерживал себя. За эти годы он узнал о ней многое. И если бы она хотела поделиться с ним — она бы уже давно рассказала сама. Но наличие скрытого, которым она впервые не захотела поделиться, неприятно скребло внутри него самого. И каждый раз он осаживал своё любопытство, понимая, что после стёртой памяти, он не имеет права нарушать границы её «личного».       — Я готовил зелья из предоставленных ингредиентов, — он, наконец, вынырнул из своих воспоминаний, продолжая начатый наверху спор. — Так что все вопросы к поставщику!       — Вы посмотрите, какая щепетильность! — Гермиона всплеснула руками. — Я же не гиппогрифа к тебе в дом приведу!       — Всего-то — одна горящая когда попало птица, которая спалит мне дом, пока я отлучусь на работу!       — Да не летает он уже! И не горит! Это будет последняя смерть, Северус! Его осень закончилась!       — Это закончит и мою осень, Грейнджер, если он вздумает загореться в последний раз!       — Ой, ну конечно! Один старый дом с одним старым зельеваром не в состоянии приютить одного старого Феникса! Лицемер!       — Не более чем ты, моя дорогая! Что мешает тебе сдать свой горящий факел на попечение Хагрида? А? Боишься, что придётся раскрыть историю вашего знакомства? Куда проще! Сдала и езжай себе! Кстати! Где это мы собрались прохлаждаться три месяца, мисс Грейнджер?       — Не ваше дело, мистер Снейп! — Гермиона встала со стула, подходя ближе, — Я так и сделаю! Хагрид мне не откажет! А тебе будет стыдно, Северус Снейп!       — Пппффф, — фыркнул зельевар, с силой проводя пальцами по столешнице, в неосознанном желании смять руками дерево.       Гермиона замерла. Как обычно, совсем не вовремя, в памяти яркой вспышкой мелькнуло очередное видение. Фантазия.       «…длинные пальцы с силой сжимают грудь, заставляя натянуться тонкую ткань блузы, заставляя её прогнуться, чтобы насладиться этой болезненной лаской. Кружево белья царапает напряженный сосок, заставляя её просить большего…»       Гермиона порывисто вдохнула, с шумом втягивая воздух, чувствуя, как заныло её тело, уставшее за этот год от подобных фантазий. Она боролась, искореняла, запрещала, и каждый раз сдавалась, просматривая очередную картинку. Она никогда бы не подумала, что будет вести себя именно так. Не то, чтобы она не думала о Северусе. Она думала и много. Но почти никогда — в подобном русле. И вот в этом году её подсознание решило усложнить ей жизнь. Каждый раз фантазии вырывались так некстати. И Гермиона всерьёз стала опасаться за своё душевное здоровье. Она прекрасно понимала, что Снейп был прав. Он был гармоничен в своём одиночестве. Он действительно наслаждался тем, что имел. И ему уж точно не была нужна такая, как она. Ему вообще был никто не нужен.       — Ну и ладно! Не хочешь — не надо! — Гермиона развернулась, направляясь к выходу. — В конце концов, не каждый хочет видеть, как будет сгорать он сам…       Она злилась. На саму себя, на свою голову, на свои фантазии. Ну, нельзя же быть такой озабоченной! Гермиона даже попробовала претворить фантазии в жизнь, но стоило чужим рукам её коснуться, как на корне языка и горле осело склизкое чувство отвращения. Всё это было не то! Не тем! Но она нашла выход. Она оплатила три месяца своего лета в чудесном месте, где есть отличные психологи. Но она знала, что вернувшись, живым Фоукса она уже не застанет. И ей бы хотелось, чтобы в этот момент рядом со старой птицей был тот, кто поддержал бы его как она сама. И единственным, кто был на это способен, как бы смешно и сюрреалистично это не звучало, был Северус Снейп. Закрытый, замкнутый и нелюдимый.       — Ты надолго? — глухой голос нагнал её у двери.       — Да, Северус, — она обернулась, всматриваясь в его лицо. Иногда ей казалось, что у неё есть шанс. А иногда…       — Если он…       — Он уже не в состоянии гореть, Северус. Ему просто нужен друг. Каждому из нас нужен друг.       — Не каждому.       — Некоторым в особенности. Хотя ты можешь врать себе и дальше…       В тот день он видел её в своём доме в последний раз.

Осень этого года…

      Этим летом он не получил от неё ни одной совы. И это было странно. Обычно за каникулы он получал не меньше дюжины записок, с самым глупым содержанием. Но не в этом году. И даже его, одна единственная записка, где он сообщал о смерти Фоукса, вернулась к нему так и не найдя адресата…       Он забрал птицу. В какой-то момент он всё же навестил Хагрида и забрал птицу. Месяц он наблюдал за его агонией. Видел, как опадают перья, как затягиваются поволокой ясные глаза. Просиживая с ним часами в своей лаборатории, он невольно считывал его обрывочные воспоминания. Альбус, Минерва, он сам… И Грейнджер…       Она оказалась права. Врать самому себе можно было и дальше. Только вот — был ли в этом смысл? Мысль о том, что обливиэйт был ошибкой, кружила вокруг его болота незримым облаком пепла. Заставляя думать о том, а что было бы если…       За эти годы, что она раздражала его своими выходками, он — привык. И затянувшееся молчание этого лета ложилось тяжёлым чувством вины на его плечи. Он даже убедил себя, что её молчание связано с её тайной. Возможно, она не просто жила дальше. Возможно, она пыталась устроить свою жизнь…       Фоукс тяжело вздохнул, пристально всматриваясь в лицо Северуса…       «Смотри на меня…»       Её внимательный взгляд досаждал, раздражал, нервировал. Но наблюдая за птицей, Северус осознал, что этот взгляд — был самым приятным, из того, что с ним произошло за последние годы. И стерев память ей, он иногда хотел сделать это и себе. Потому что её взгляд в момент их обоюдной слабости…       Он смотрел. Понимая, что она оказалась права. Что он больше не желал того, в чём так усиленно убеждал мисс Грейнджер. И если ему суждено прожить долгую жизнь, в конце своего пути он хотел бы, чтобы рядом была та, что способна рассмотреть больше, чем видели другие. И ловя последнее воспоминание о склонившемся лице Гермионы в глазах умирающего феникса, Северус отчетливо понял, что хочет быть тем, над кем склонится её голова в момент его заката.       Смерть птицы заставила его переосмыслить многое. И сложно было понять, что именно всё изменило. Она ли подняла тину со дна его болота своим появлением, или же умирающая птица, теряя воспоминания, делилась с ним своей мудростью. Вернувшаяся сова словно окатила его холодной водой неприятной истины. Он сам приложил все усилия, чтобы она жила дальше. И она — использовала предложенный шанс. И, скорее всего, именно этим летом она намеренно отсекла себя от всех остальных, пытаясь подумать о себе. Так, как всё это время учил её он.       И Северус замер в ожидании осени.       Она всё равно — придёт.       Она — всегда приходила.       И вот тогда он и решит, какая из развилок будет верной. Он не имеет права ей мешать, но если у него есть шанс всё изменить, он хотел бы его использовать.       Но август сменился сентябрем, сентябрь рассыпался ворохом жёлтых листьев в ногах октября, а Гермиона Грейнджер так и не ввалилась в его дом, оставляя его болото затягиваться тиной личного одиночества.

~~~

      Она полюбила ночные дежурства. Недавно. В тот день, когда вся её жизнь обрушилась в одночасье вернувшимся воспоминанием…       Она провела три отличных месяца в мире маглов, проходя выбранный ею курс лечения и реабилитации. Она очень боялась, что упустит момент и её навязчивые мысли и фантазии перерастут в навязчивые действия. Одно дело постоянно прокручивать одну и ту же фантазию с руками Снейпа в её теле и совсем другое — начать повторять слова, или считать перья, или, что ещё хуже, контролировать место своего обитания. Вернувшись в Хогвартс, она чувствовала себя значительно лучше, чем когда его покидала. Но с каждым проведённым днём в школе она с ужасом осознавала, что фантазия никуда не делась. Она словно вышла на новый уровень, подбрасывая всё больше деталей, вторгаясь в сны.       А в один из дней, когда она замещала заболевшего Горация на зельеварении, она вспомнила всё…       Ученики уже покинули класс, а она собирала рассыпавшиеся по полу пергаменты, когда в помещение влетел призрак Серой дамы, стремительно скрываясь в подсобке. В след за ней явился Кровавый барон, заставляя Грейнджер невольно подняться и вжаться поясницей в столешницу.       «Не смей улетать! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!» — барон вихрем пронёсся сквозь стену. А голову Грейнджер пронзила яркая вспышка, заставляя её осесть на пол, захлебываясь слезами и собственной болью…       Всё это время, она считала, что она — больна. Всё это время, она корила себя за неподобающие мысли. Всё это время она гасила любые ростки надежды… А он всё знал! Он просто — сделал свой выбор! Стирая одним касанием — часы её жизни.       И всё это время это были не фантазии, не бред её воспаленного мозга. Это была — память. Рвущаяся к свету, возрождающая сама себя из пепла, в который её обратили. Её тело — помнило. Каждое прикосновение, ощущение, вкус. Каждый болезненный толчок. Каждый укус. Каждый обреченный поцелуй…       Несколько дней она себя жалела, а потом пришла злость. Она не знала, чего она хотела больше — явиться к нему в дом и хорошенько врезать по его надменному лицу, или же поджарить его Адским пламенем, вылечить, стереть память и повторить всё сначала. Она металась загнанным зверем, выходя за ворота Хогвартса для трансгрессии и возвращаясь обратно. Но хуже всего было то, что её собственная память, каждый раз подсовывала ей картинку, где она добровольно принимала его выбор, понимая, что именно он пытается сделать. И тогда на неё обрушились сомнения совершенно иного рода. Точно ли он стер ей память, чтобы защитить себя? Или он защищал её? Или она была настолько плоха, что…       Последняя мысль обрушила злость в бездну неуверенности. И Гермиона застряла на этой стадии. Она мысленно поблагодарила себя несколько раз за предусмотрительность, за то, что каждый раз откладывала немного, не отдавая всё в руки колдомедиков. Это позволило ей самой сделать вид, что она посетила Снейпа, как и должна была, в начале сентября. Но Гермиона понимала, что рано или поздно запасы закончатся. А идти к нему — она больше не хотела. Если она не затребует зелья, ей не нужно будет соблюдать договоренности и обет. Тем более, Фоукса больше нет. Скорее всего — нет. Она знала, что его забрал Снейп. Но даже ради сведений о его судьбе, Гермиона не готова была встретиться с тем, кто так бесцеремонно лишил её одного из самых ярких воспоминаний в её жизни…

~~~

      Не изменяя своим привычкам, Северус Снейп стремительным шагом пересекал холл столь привычного ему Хогвартса. Поняв, что Грейнджер возвращаться не собирается, а его собственные выводы и мысли медленно сводят его с ума, Северус решил пожертвовать собственной гордостью, в обмен на душевный покой. Он должен был знать, что произошло, или же что изменило Гермиону Грейнджер. Которая исчезла на несколько месяцев, превращая радость от долгожданного освобождения в острую необходимость её присутствия.       Он даже готов был покаяться в содеянном, если это заставит её вернуться. Точнее, это было его козырем, который он хотел разыграть в случае упрямства знаменитой гриффиндорки. Но главным было не это. Он просто хотел знать — что с ней. И желательно — лично. Не прибегая к безликим буквам на белом пергаменте.       Лестницы, повороты, коридор…       — Мисс Грейнджер! — голос Минервы заставил его остановиться. — Когда вы собираетесь к Северусу? Не могли бы вы…       — Никогда, профессор МакГонагалл!       — Он вас обидел?       — Нет, это я видеть его больше не хочу! Так что если вам от него что-то нужно, профессор, найдите в себе силы, и отправьтесь к нему сами!       — Да что с вами, Гермиона? Вы сами на себя не похожи в последний месяц!       — Нормально всё со мной, профессор. Но ноги моей больше в доме Снейпа не будет!       Нарастающий звук шагов, отчётливо дал понять, что Грейнджер направилась в его сторону. Закипающее негодование от её презрительного «никогда» заставило его окинуть быстрым взглядом коридор. И едва Гермиона поравнялась с его укрытием, как стальная хватка затащила её в пыльную подсобку. Мгновенно заперев дверь и наложив скрывающие чары, Снейп развернулся к Гермионе, зажигая свет на конце своей палочки.       — Ты! — глаза Гермионы злобно прищурились, а руки заскользили по мантии, в попытке достать палочку.       — Невербальным ты так и не научилась, — Снейп оказался быстрее, лишая её спасительного древка.       — Это нападение, Снейп! Я…       — Пожалуйся в аврорат!       — Обязательно, — она не говорила, она шипела как разъярённая кошка. Сегодня всё шло не так. Ночью она опять видела всю изъятую картинку целиком, и заведённое, измученное тело, которое требовало если уж не повторения, то хотя бы временного облегчения, подводило её весь день. А ученики — соревновались в нелепости ответов. И слова Минервы стали просто последней каплей, сбивая все защитные щиты и заставляя её чувствовать кожей каждый нерв своего предательского тела. И вот теперь он. — Ненавижу!       Гермиона замахнулась и отвесила Снейпу пощечину, вкладывая в неё всю свою злость за его действия. Снейп отреагировал мгновенно, хватая её за шею и встряхивая как тряпичную куклу.       — Это что за вольности, Грейнджер? — прошипел он, склоняясь к её лицу.       — Да я убить тебя готова, за то, что ты сделал! — и она вспыхнула, как сгорающий феникс, теряя последние крупицы самообладания. — Как ты мог! Ты? — она с силой ударила его кулаком в плечо. — Ненавижу тебя!       Северус выпустил её шею, позволяя ей сделать всё, что она хотела. Каким-то образом она всё вспомнила. Иного оправдания её поведению он не видел. И тогда становилось понятным, почему она спряталась. Ушла. Закрылась. Но — не пережила, не смирилась. Она тлела на углях своего пламени, и это — неожиданно — согрело его душу призрачной надеждой. Понимание этого прошлось свежим ветром, заставляя его пепел взвиться, и давая возможность ему самому раскрыть вновь обретённые крылья.       — Я…       — Молчи, Северус! Я так зла на тебя! До чёртиков зла! — она снова его ударила. — Ты! Ты лишил меня воспоминаний! Чёртов эгоист! Ты всегда выбирал себя! А обо мне ты подумал? Или я для тебя даже не человек? Как можно было? Я что, совсем для тебя пустое место, что ты решил…       — Гермиона, — Снейп поднял руку, пытаясь схватить её за запястья.       — Не трогай меня! — она вывернулась, сжимая ткань его сюртука в своих кулачках, предпринимая донельзя смешную попытку его встряхнуть. — Ты лишил меня личных воспоминаний! Я думала, я с ума схожу! Я потратила месяцы на врачей! И для чего? Для того, чтобы осознать — что я для тебя никто? Чтобы понять, что я настолько тебе противна, что ты предпочел стереть всё из памяти? Ненавижу тебя, Северус! Злобный ты…       Больше слушать он не стал. Схватив Грейнджер за волосы, он с силой впечатал её в себя, накрывая её негодующие губы яростным поцелуем. Она отбивалась и царапалась, пытаясь его оттолкнуть, но Снейп держал крепко, продолжая касаться сомкнутых губ. Она неожиданно всхлипнула, и он прижал её сильнее, упирая её лицо в своё плечо, и удерживая её за затылок.       — Ты забрал у меня самое ценное, Северус…       — Я подарю тебе сотню новых воспоминаний…       — Швабре их подари!       Северус усмехнулся, и снова впился в неё поцелуем. На этот раз она — ответила. Поцелуй опалял. Оголёнными нервами, невысказанными признаниями, обоюдной болью. Сжигал, ранил, истязал… Пока не пролился исцеляющими слезами переродившихся душ, не перерос в залечивающие прикосновения, заставляя радугу разлететься ярким фейерверком в пыли старой комнаты Хогвартса. PS.       — Таким образом, тщательно выверенные фразы являются залогом неукоснительного исполнения обета. Потому что, например, фраза «не причинять друг другу вреда, призывая в свидетели магию» может ввести в налагаемый обет сторонние силы, которые исправят ваши действия так, как посчитают нужным, — Гермиона окинула внимательным взглядом затихший класс.       — Магия в свидетелях? Кто приносил обет? Магл? — по классу прошелся тихий смех.       Гермиона усмехнулась и поднялась, вставая у доски, и, привычным жестом запахивая полы мантии, скрестила руки на груди.       — Записываем тему занятия. Магия — как сторонняя сила в заклинаниях и обетах…       И ей было что рассказать этим юным магам. Потому что в своё время, именно магия, призванная в свидетели, посчитала наложенное заклятие — причинением вреда, и приложила массу усилий, выравнивая чашу весов и восстанавливая утраченное.       И они — были ей благодарны.

КОНЕЦ