Da capo

— Открой. Без дополнительных слов открывает рот. От этого гость улыбается и подносит к губам пташки стакан. Длинные пальцы Бога касаются подбородка. — Выпей. Резко Кейго бьет по кисти чужой руки и стакан падает на пол, разбиваясь, заставляя жидкость пуститься в пляс на полу. Ястреб тут же бежит в свою комнату. Вбивает код и достает пистолет. Все тело горит. До сих пор. Это ужасное ощущение заставляет встать в позицию и ждать, когда гость подойдет и как всегда начнет строить из себя невинного. Нет, в это раз Таками не поведется на этого Доу. Все повторяется точь-в-точь в начале, а дальше...Все всегда по-разному. У Бога богатая фантазия, но у ангела не так много сил, дабы терпеть эти адские круги. — Я тебе не нравлюсь? Слышно голос из комнаты. — Знаешь…Я понимаю почему ты бежишь. На площадке я один, а сейчас…Да…— вздох, такой наполненный разочарованием в себе. — Однажды мне сказал один человек: «Запомни раз и навсегда: однажды наступит момент, когда все спасители становятся тиранами». Это было обо мне…возможно я слишком на тебя надавил, и вот так ты бежишь теперь от меня. Таками слышит, как что-то на кухни бьется. И в голове промелькнула мысль, пока шел медленно и как настоящий агент в ту сторону: «Это сказал я». Данная фраза начала крутиться в голове и всплывают многие другие сказанные слова этого незнакомца. Да…Кейго уверен: он эти слова и говорил. Но почему не может вспомнить, когда говорил подобное. К тому же этому человеку. Он с ним не знаком! Кейго, зайдя в комнату, шокировался. — Кстати, не так больно, как говорят…Хотя всем плевать, больно мне или нет. Словно только сейчас с газ спала пелена и видит по всему голому телу шрамы и ожоги. Откуда у этого красавца они? Их не было! Не так этот вопрос важен, как порезанные вдоль вены. — Меня так тошнит от твоих непонятных эмоций. Ты меня раздражаешь своей ненавистью к части меня. Разве ты не должен любить меня даже таким? — Кейго не понимает, но будто знает, о чем тот говорит. — Какой смысл жить раз все меня, включая меня, ненавидят…Я плохой…Зачем меня любить. Тот падает на пол, вместе с пистолетом. Таками подбегает и пытается что-то сделать с руками Доу. Надо позвонить в скорую, но телефон не тут. Черт. Да и какого хуя он вообще спасает этого самоубийцу, что смеется над попытками спасителя. — Спасешь и станешь тираном...А нет, ты уже меня спас и стал моим…— кашлеет. — Тираном…Тироном зверя. Забавно…Да, я ужас во плоти… Смеется, пока его руки держат над головой и пытаются перевязать пленкой. — Плоть так причиняет боль от того, что ты делаешь…Меня тошнит. Тело болит. Хочется заткнуть, да руки заняты, держат чужие ручки, которую становятся холодными. — Однажды мне сказали…Не любить кое-кого…А потом повели себя так… — Заткись. Таками ранят все эти слова, вызывающую чувство дежавю. — Видно этой жизни я не достоин…Верно, птенчик? Смотрит на лицо, на котором воцарилась улыбка и блаженный взгляд. И только сейчас Кейго замечает: какая-то мутная жидкость стекает с губ того. Яд. Он вскрыл вены и выпил яд. То, что заслужил мучитель, верно, птенчик? Ты же хотел удвоить страдания своего ненавистного человечишки? Приятно же видеть, птенчик, то как он умирает, то как его глаза тухнут. В лужи крови. В лужи собственных слез. В лужи отчаянья и не понимания. В ненависти к самому себе. Так больно смотреть в глаза, в которых до сих пор можно утонуть, кажется он сойдет с ума. Хотя, чего греха таить, уже потонул, раз после всего бился в жалких попытках спасти этого урода, гондона, или как бы называли этого Бога его друзья. Прошла минута. Тело стало холодным. Кейго не понимает почему ничего не происходит. Почему нет снова этой фразы «Открой», являющейся точкой сохранения этого ужасного адского дня? Неужели из-за того, что он не умер? Нет, в первый раз он не умирал. Просто…Агрх, не важно. Он думает покончить с собой. Прислоняется своими губам к этим ядовитым. Впервые целует ангел Бога, в ядовитые бледно-синие губы. Такие ледяные, словно этот человек всего лишь заколдован снежной королевой и сказки. Но тут не происходит никакого чуда. Принц не проснулся, он все так же мертв. Принцесса, попытавшейся разбудить, не умирает. Ничего не происходит. — Неужели конец ада? Смешок в конце сорвался с уст сам по себе. Прижимает мертвое тело к груди сильнее. Так больно. — Бог, все закончилось? Смешно спрашивать у трупа, который считал…Нет, не так. Заставил уверовать всех, что вот Он Бог. Сейчас Таками, оказавшись в тишине, замечает, как эмоции и так мрут. Все, что было — просто кошмар. С неясным концом. Не знает, жив ли его глава, дети. Столько вопросов и тот, кто знал ответы, — мертв. И так странно этого человека считать красивым несмотря на бледность кожи, на застывший взгляд, полный эмоций. Тело Божества было прекрасным даже несмотря на всю вылетаю кровь под ним. Ангел проводит нежно по всему телу пальцами. Тогда, перед зеркалом, не мог коснуться ничего, кроме жалкой деревяшки и пистолета. Сейчас тело в его власти. И эта мысль «мой» свела его с ума. Он берет тело, несет в ванную. Смывает всю кровь. Заклеивает раны. Высушивает и посадил на кровать, потом, перебравшись на нее тоже, переносит тело к изголовью. Там усадил незнакомца и сел рядом, закинув руку того к себе на плечо. Обнял. Так странно это делать с трупом того, кто измучил сейчас не раз. Но так хочется тепла. Право, ненормального, ведь от мертвеца нет тепла. Да только не для Ястреба. Для него оно есть. — Теперь ты мой. Знаешь…Такое ощущение, будто мы были уже в этой кровати. Пока говорит с трупом, проводит по тому пальцами. Все так же Божественно очаровательный. Все вдруг стало не важно. Все то, что было — оно просто было. В данный миг желает лишь прикасаться к Божеству и все. Ангел заслужил. Он ощущает эту истину, будто много веков служил Творцу и может делать все. Таками ничего не выяснял. Он застрял в этой квартире. У него играла всегда музыка. Дверь была закрыта и лишь курьеры, когда звонили, заставляли парня выходить и быстро забрать заказанное. Не было интересно происходящее за стенами. Оборвал всю связь. Не желает знать ответы на ужасные вопросы. И вдруг в голове всплывают слова. Он не знает откуда, но, лежа на Его груди, шепчет, проводя пальцами по мертвой коже: — Нет ничего страшного во лжи. Я вот, к примеру, вру постоянно. Нет ничего страшного в том, чтобы притворяться. — и будто под самими пальцами ощущает ответ с того света: «Я знаю, что ты мне всегда лгал». — Будто ты чего-то не знаешь. — и вновь ответ в голове, будто всплывает со дна: «Ты умен. Но всегда играл перед мной глупца.» И на кончика языка при ощущал собственный пиздешь и едкость ответа. — Скорее неправильно других принимать то, чего они не хотят принять. — жалкая, скомканная и тихая попытка оправдать себя. — Взрослая жизнь смешна. Все думают, что я стал высокомерным и закрытым. Нет. Просто перестал быть удобным, говорю свое мнение, нормальная самооценка и умение отстаивать свои личные границы, да и планы на жизнь, которые их не устраивают. — слова, точно льются из уст. Их Ястреб не обдумывает, просто произносит. — Все намного проще. Я стараюсь вновь зацвести чувствами, а не быть камнем, пока дорогие мне люди топчут это на моих же глазах. — невольно поднимает голову и смотрит на эти глаза, в которых погасла жизнь, да только они столь же прекрасны, как и при ней. — Да, я вот многом, чтобы выжить. Come on, да кто так не делает? — невольно на лицо скользнула злаполучная улыбка. — Мне не хватит и тонны бумаг, чтобы описать, сколько вранья я получил за свою жизнь. Чем больше оставался кое-кто наедине с трупом, тем больше, погружался в себе. От чего в голове, подобно трупу, всплывали мысли: «Эмоции так и мрут, в принципе, как и раньше». Одиночество съедало, как время тело не живого. И этот аромат разлагающейся плоти сводит с ума. — Я тяжелый человек, не спорю. Но те, кто любят меня, они всегда рядом. — произносит тот, продолжая лежать в ванне вместе с мертвецом. — И я просто рад, что меня ждут, заботятся обо мне, любят, не смотрят на все мои оплошности, минусы, выстрелы. — он смотрит в глаза и видит в них что-то свое, а не эту всепоглощающую пустоту. И встает вопрос: кто на самом деле умер? На этот вопрос, к несчастью или к счастью, ответить забившийся в угол Ястреб не мог. Он уже несколько часов, в прямом смысле, забился в угол. Ему хочется каждой клеткой, чтобы это закончилось он вернулся в точку «Выпей», но нет. Все стоит на месте. Мир замер, словно он был затоплен лавой и ему настал конец, подобно Помпеи. До безумия в крови кипятком горит желание оживить, но нет способа, нет причуды или что-то в этом чертовом мире, дабы оживить самого Бога. Даже смешно самому ангелу: он хочет, чтоб лучше над ним или всеми вокруг Он издевался, нежели вот так лежал на кровати молча. Встает с пола, подходит к краю кровати, забирается, нависает над мертвецом и целует его в губы. Давно хотел поцеловать. Да и целовал, но чем дольше тут торчит в «одиночестве», тем больше приходит осознание: «Я не помню, когда в последний раз…». Все начало стираться, словно кто-то решил очистить разум и удалить все файлы со знаниями, навыками, воспоминаниями. С одной стороны это полезно, с другой. Кейго не раз, выходя и возвращаясь в комнату к телу, не мог вспомнить кто перед ним и почему он тут. И только спустя несколько секунд оцепенения, приходит какое-то напоминание в сознании и вспоминается: «Это мой Бог. Я обязан его оберегать. Я его ангел». Прошла ещё неделя. Ястреб смотрит на тело и не понимает причины его появления тут. — Я убил тебя? На вопрос не следует вопрос, но логичное понимание о том, что мертвецы не говорят — не приходит на ум. Наоборот, приходит отупление всего. — Я был на твоей стороне? Странно садиться рядом и смотреть на лицо, ставшее уже за долгое время гнилым несмотря на исход. — Ты такой, потому что тебя не устроило что-то? Хороший вопрос, на который, соответственно, никто не получит ответ. — Кто я? Пытается вспомнить свое имя, но нет. — Может мне уйти? Забывает о том, что он говорит с мертвым человеком из-за которого его могут задержать. — Думаю, стоит прогуляться. Не понимает как вышел, куда пошел, но по итогу оказался возле какой-то заброшки. Он не понимает, почему на него так странно косятся люди из низшего слоя общества. Они цокают, говорят тому проваливать. И тот, в итоге, уходит. Его ноги ведут к клубу. Он кажется знакомым. Яркая вывеска со словом «Рай», радует. Улыбка скользнула на лицо. И с ней Таками заходит в заведение. Оно пустое. Никого нет. Кейго подходит к барной стойки. Все разрушено, словно здесь что-то было масштабное. Да и об этом говорит кровь, разбитые бутылки, стулья, столы, да все. Здесь нет того, что можно назвать целым за исключением одного: клетки над сценой. Почему-то она, клетка, привлекает яркие янтарные глаза в тусклой мгле-тени внутри здания. Железные прутья согнуты, словно какая-то птица или вообще зверь, просто ее пытались порвать, но вышло лишь согнуть немного и освободиться. Так же эта штука качается. Медленно под порывом ветра. — Я не так все помню? Почему-то спрашивает себя это, но не понимает причину возникновения вопроса. Как что-то правильно помнить, если ты не помнишь ничего? Ощущение внутри Таками такое, будто он не совсем знает, чем заняться, но при этом дел выше крыши. От чего он разворачивается и идет к выходу. Там, сев на ступеньки, смотрит на небо. Красивое. Но что такое красота? Он не помнит значение этого слово, однако точно уверен: оно означает это постепенно становится темно-синем небе. -- Такое чувство, будто я обещал себе сделать много дел, а в итоге и сдвинуться лень. Это похоже на меня. На старого меня. Сейчас же, мое хочется просто ложить, — что и делает Кейго: он ложиться на ступеньки, — смотреть, читать, попивать кофе, — хотя уже не может вспомнить ни одного фильма, книги и даже вкуса напитка. — Даже если сейчас упадет метеорит. Смотрит на небо. Там появляются редкие звезды. Так странно их видеть. Хочется, дабы одна упала и тот смог загадать желание. — Люблю спать больше всех, но ложиться позднее всех. Эта фраза вызывает смешок, привлекший внимание какого-то проходящего бездомного. Он дал тому сигарету и огонек. И ушел. Его мотивы не были ясны. Но Таками не был против покурить. Пошел дождь. Звезды, естественно, перестали быть видно, да только это не мешало Ястребу смотреть на них и в тысячный раз загадывать одно желание, которое не способен осмыслить разум. То есть, понять причины именно этого желания. — Мне нравиться дождь. Особенно если он теплый. — и выставив ладони вперед, зажав сигарету зубами, ощущает теплые капельки дождя. — Да, выйти на улицу, закурить, сидеть тут и наблюдать…Красота. Не понимает причин собственной уверенности в красоте происходящего, однако оно таким для него является. Заходит во тьму райя. Так странно. Рай во тьме. В раю ни души. Бога нет. Топчет сигарету о чью-то кровь на полу. И встает по центру танцевальной площадки. По коже табун мурашек бегут. По телу скользит ощущение чьих-то прикосновений. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Крик. Кейго хватается за голову и неистово кричит. Везде все мерцает, горит, полыхает, мигает. Почему-то в груди все сдавливается, словно упоминается до пиздетских размеров. Хочется кричать, да голоса нет. Нет здравой мысли, чтобы успокоиться. Такое странное ощущение, словно он тут веселился, а кто-то страдал. Причем на этом месте. И сам парень этого не замечал, ведь улыбался. Откуда такая уверенность вновь? Не знает. Выдох. Все приходит в норму. Но воспоминания полученные за этот эпилептический приступ просто ускользнули водой через пальцы. Не смог птенчик удержать их в голове. Но то, что он видел это было нечто убогое, ужасающее. Наверное, поэтому его разум моментально стер познания. Познания в чем? Познания в ком? Познания чего? Познания кого? Не может вспомнить даже какую-то деталь увиденного, услышанного. И вдруг резко пронзает ощущение и чувство. Дамоклов меч. И он будто настоящий. Его лезвие светиться во тьме, его легкое покачивание слышно чутким слухом. Грудь холодеет от очередного вдоха. Словно вдыхает лед, оседает в легких. В голове бит. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Беспощадно бьет. Словно кто-то решил бить по барабанным перепонкам как по гонгу. И снова. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Крик. Кейго неистово кричит, вновь впадая в припадок. Его поглощает ощущение тысячи рук на собственном теле, общагающие его кожу. Да и сам пол, на который упал и стал кататься, стал полыхать в разуме. неужели это последствие того, что видел, как все тут почти сожжено дотла? Все вокруг красное. Нет. Синее. Вспышка за вспышкой. Тишина. Таками обнимает свое тело, сворачивается клубочком и плачет.. Не может остановить слезы. И не может осознать: действительно все это лишь галлюцинация или что-то неведомое? Однако ощущение чего-то горящего в воздухе не отпускает птенчика. Тот начинает кашлять. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Крик. Резко ощущает как что-то мелкое на него сыпется и становиться тесно. Он открывает глаза и видит как кто-то в черном плаще с капюшоном на голове начинает на него с лопаты сыпать землю. Такую противную, мерзкую. Бьет руками по бокам и осознает: он находиться в гробу и кто-то выше шести фунтов начал его закапывать заживо. Так странно. Кажется, такое уже было, только не с ним. — Не уверен, что вспомнишь, но я говорил, что мне не по душе некоторая литература. — в руках незнакомца появилась книга. Какая? Не видно в ночи, да только как только ее подожгли, то сразу узнал свой любимый роман, полетевший к нему в гроб. Пока Ястреб старается потушить книгу на теле, да и как-то встать, в него вновь летит земля, благодаря которой в итоге и был погашен огонек. — Не переживай, эту идею твоей гибели я взял из другого романа. Интересно, ты наши отношения так же воспринимаешь? Тиран и невинный ребенок. Хотя...Не он, не она ничем не лучше. Я лучше их. Наверное, поэтому сейчас ты тут, а я здесь. — голос становиться знакомым и теперь приходит осознание с кем говорит. Пока Кейго закапывают Джон что-то напевает себе под нос. Хочется что-то сказать, но голос и тело не подчиняется толком.

В нашем доме забытом Веет холодом, Где твоё тепло? Помню, как здесь было Солнечно, а потом Солнце вдруг зашло За горизонт, И тьма украла счастье, Я сам его оставил так легко. Уйти из этих снов Не в моей власти. Ты рядом, Но всё так же далеко.

Не понимает, что происходит Таками, но как только Доу начал петь припев, на ум пришли мысли.

Просто останься со мной, Там, за холодной рекой, Ещё звучит голос мой, На берегах тишины. Приди, останься со мной, Там за холодной рекой, И мы прогоним долой Твои печальные сны

. Выделенное “сны” дает подсказку, в которой так нуждался будущий покойник в который раз. Да, все это лишь сон. И как только он умрет тут, он, точно подвластный аду, вернется к начальной точке или нет? В глубине души ангел зол на Бога, поскольку тот не дал прямого ответа, а снова скрыл его. В этот раз под оперой, о которой мельком слышал тот. Сонный паралич. Не то, чтобы хотелось ощущать в подобной ситуации, только выбора нет. Кейго, закрыв глаза, отдается во власти камушкам, земле и человеку, продолжающему петь. — Знаешь, я расскажу тебе историю, что было со мной. И тут внезапно злодей начал повесть о своей несчастной судьбе. О том, как он кричал, будучи в плену тех, кто желал, дабы тот танцевал до шестого ранга. Звучит бредово. От чего ястреб не соображает уже от давления земли о чем идет речь и что Джон имеет в виду в своих словах со вторым “дном” или подтекстом. Правда в том, что в его случае не всегда то, что говорит он имеется ввиду. Его слова звучат так прекрасно из его уст, что аж тошнит и хочется Кейго открыть рот и захлебнуться в земле. Да и через нее толком не слышно половины сказанного. Звук голоса приглушается.