твои возлюбленные

Ты его ошейник. Изана сидит в клубе, под пурпурным и розовым светом, держа между длинных пальцев бокал с мартини. Музыка играет, повсюду целующиеся и не только целующиеся люди, алкоголь, женщины и мужчины в костюмах для ролевых игр, всюду разврат, и здесь нет места осуждению. Место было не самым простым и дешевым, и сюда заходили без гаджетов и средств для фото и видеосъёмки. Сегодня Изана был один. Ему всего двадцать лет, он ещё очень молод и устал душой и телом, но разве криминальный мир щадил хоть одного человека? Сейчас поздний вечер, месяц апрель, а он сидит в самом центре разврата и содомии. И так прошёл не один вечер. Он терпеливо ждал тебя. Похоже, он был готов ждать тебя столько, сколько потребуется, потому что ты могла появиться в любой день и в любое время. Лишь бы ты была здесь, в этом грязном омуте с ним. Ты его ошейник. И когда Изана уже час лениво смотрит на людей, а в желудке достаточно мартини, перед ним проходишь ты. Курокава даже вздрагивает, но тебе и дела нет до него: ты садишься на один из диванов и достаёшь из шопера свои инструменты. Гаджеты запрещены в этом месте, оно и понятно почему, но тебе было достаточно акварели и чёрной гелиевой ручки. Ты кладёшь ногу на ногу и быстрыми движениями рисуешь в большом скетчбуке мужчину в наморднике, находящегося чуть поодаль от тебя с какой-то женщиной старше него. Потом серьёзный взгляд задерживается на девушке с голубыми волосами и в одном нижнем белье. Всё бы ничего, но голубоволосая замечает это и подходит, чтобы мило улыбнуться и спросить, кто ты и что ты рисуешь. Пальцы парня сжимают обивку кресла, когда ты улыбаешься ей в ответ и, похоже, вы переходите на флирт. Но с лица Изаны не сходит напряженная улыбка. Ты его ошейник. Он стал зависим от тебя почти с самого первого твоего появления в этом месте. Ты точно так же сидела и рисовала тех, кто приходили сюда, и иногда уходила отсюда с какой-нибудь девушкой. Фиалковые глаза внимательно следили за тобой всегда. Необычно было видеть в таком месте девушку, которая просто сидит и рисует, а не участвует во всём этом. Один раз ты даже села рядом с ним, когда мест совсем не осталось. Наверное, не знала, кто он? Может, так даже лучше. Не хотелось бы, чтобы ты его испугалась. Он совсем не этого желал. Изана не мог сам себе ответить, почему же ты настолько сильно въелась в его мысли и сердце. Как такое с ним вообще могло произойти? Просто в один момент он осознал, что думает о тебе чаще. Ты студентка или работаешь где-то? Сколько тебе лет? Почему ты рисуешь именно здесь? Как ты связана со всеми теми девушками, с которыми уходила ближе к ночи? Ты их снимаешь? Его это не должно было волновать вообще, он знает это, но вопросы сами по себе возникли. А потом он подумал, что твоя кожа рук наверняка нежная. Или более сухая? Чем же ты пахнешь? Чем обычно завтракаешь? Как ты проводишь свои дни? И когда Курокава понял, что с ним, было уже поздно. Ты его ошейник. Он не отрываясь смотрит на тебя и ту девушку. Вы кокетничаете друг с другом, она смеётся с какой-то твоей шутки, садится рядом, восхищённо ахая, просматривая наброски в твоём скетчбуке, а потом что-то говорит и садится в удобную позу, расплываясь в смущённой улыбке. Интересно, рисовала ли ты его так же, как и этих людей? К его радости, девушка скоро забирает свой портрет и, радостная, уходит. Ты ещё двадцать минут делаешь наброски, а потом откладываешь всё в сторону и вытаскиваешь из кармана юбки зажигалку и пачку сигарет. Затянувшись, откидываешь голову на спинку дивана и выдыхаешь дым. Изана не знал, что ты куришь, но признаёт, что впервые видит, как человек красиво курит. Такое же выражение лица были и у его старшего брата, когда он курил — задумчивое и отчего-то усталое. Курокава не курит, но ради тебя готов пачками курить сигареты твоей любимой марки. Какие ты предпочитаешь? Ваши взгляды пересекаются, и Изана застывает. Ты его ошейник. Но ты смотришь не дольше четырёх секунд и лениво глядишь перед собой. Может, тебе не нравятся иностранцы? Или ты редко их видишь? Он не знает. Но хотел бы знать о тебе всё. Ноги сами понесли его к тебе и, сам того от себя не ожидая, он попросил одну сигарету. Ты абсолютно спокойно и даже безразлично отдала ему пачку с одной сигаретой в ней. — Вишнёвые. Одно слово, а в груди стало так тепло и щекотно. Изана не знал, что так случается с людьми. Не из-за одного слова малознакомого человека точно. Разве так бывает? Да ещё и с ним? Изана Курокава — Король «Поднебесья», его боятся и уважают, он очень гордый по своей натуре. Но к твои ногам он упадёт с удовольствием. Все последующие встречи вы сидите вместе. Пока ты рисуешь, он наблюдает за тобой, а ты вроде и не против, ведь он не мешает и не пристает. К тебе опять же подходят разные женщины и девушки, и ты, нисколько не смущаясь, целуешься с ними прямо на глазах у Изаны, и опять же собираешь свои вещи и уходишь с ними. Он так хотел быть на их месте, касаться твоих губ и тела, слушать тебя и вдыхать дым от вишнёвых сигарет. Ты его ошейник. Один раз ты не выдержала и спросила его, почему он сидит здесь без дела. — Я здесь из-за тебя, — кратко отвечает парень, и ты вскидываешь брови. — Как интересно. Решаешь не обращать внимания на такие вещи и возвращаешься к акварели. Этот Изана невероятно красив, и настолько же странен. Какой-то чудик. Зато одевается стильно, вкус у него точно есть. Изана подпирает голову рукой и продолжает смотреть на тебя, на твои быстро рисующие руки, на быстрые и аккуратные мазки кисточкой на бумаге. Вновь он убедился, что за человеком, увлечённым своим делом, крайне интересно наблюдать. Особенно если этот человек по мановению руки волнует твою душу и даже понятия не имеет, что с такой же лёгкостью поставит и на колени перед собой. Он с удовольствием находился бы под твоей властью и контролем — лишь бы ты любила его. Ты его ошейник. На пороге твоей квартиры стоит он, мелко дрожащий, с неизменной улыбкой и застывшим взглядом. Ты, в чёрной облегающей майке и домашних шортах, с пятнами на коже от масляных красок и с сигаретой в зубах, хмуришься, вопросительно глядя на него. — Чудик, ты зачем пришёл? Я промолчу о том, что сейчас ночь и как ты вообще нашёл меня. Вишнёвые сигареты. Пахнет сладко. В тот раз он не выкурил ту пачку с одной сигаретой, что ты ему дала: она до сих пор у него в кармане. И он бережно её хранит. Ты такая красивая, в домашней одежде, без макияжа, с уставшим лицом, с синяками под глазами и неуложенными волосами. Ему ты нравилась любая, лишь бы была собой, а не притворялась. Он впервые видит у тебя столько оголенных участков тела, и на несколько секунд забывает как дышать, уставившись на твои плечи и ключицы. — Долго будешь молчать, Изана? Опираешься плечом об стену, держа между двумя пальцами сигарету. Но говоришь таким голосом, что Изана не чувствует какой-либо враждебности с твоей стороны. Ты правда его не боишься, не осуждаешь, не выгоняешь, хоть он сам признаёт, что заслужил это. Почему так? Ты его ошейник. Он чувствует от тебя только тепло. Все те разы, что вы видели друг друга. Изана не выдерживает и обнимает тебя, обхватив руками твою талию и уткнувшись носом твою шею. Несмотря на тепло, исходившее от тебя, ты холодная, думает он. Несмотря на некий холод, исходивший от него, он очень тёплый, думаешь ты. Чуть не роняешь сигарету. Но рука сама тянется к парню, и ты поглаживаешь его по спине, по пепельным волосам, запустив в них пальцы. Впервые за двадцать лет Изана чувствует небывалое облегчение. Ты такая холодная и тёплая одновременно. Ты его даже не оттолкнула — прямо сейчас гладишь его и тихим голосом что-то говоришь, успокаивая его. Он сам не замечает, что весь дрожит. Его пушистые белые ресницы становятся мокрыми, и ты это чувствуешь. Он держит тебя за предплечья и целует ключицы, впадинку между ними, исступленно целует горячими губами твою шею, линию челюсти, целует за ухом, в подбородок, не смея касаться твоих губ. Его глаза закрыты. Он целует твои руки, твои мозолистые от постоянного рисования пальцы, опускается на колени и начинает целовать твои голые бёдра. Ты его ошейник. — Изана, посмотри на меня. Тот поднимает голову. Его взгляд нездоровый и замутнённый. Тебе жаль его. — Сколько тебе лет? — Для тебя это так важно? — Не очень. — Двадцать. — Я на четыре года старше тебя. И ещё я слишком грязная для тебя. — Я так не считаю. — Те девушки не спали со мной — я с ними спала. За деньги. Изана словно и не удивлён. Он качает головой. — Мне всё равно. — Когда мне было двадцать, мой парень погиб, — продолжаешь говорить словно в трансе. — Ему было всего двадцать три года. И я решила забыться в искусстве, работе и разврате. И мне нравится то, как я живу и что делаю. Я ушла из семьи, им было всё равно, потому что я была лишней, и мне не было места среди них. Никогда не было. Я не хочу тащить тебя с собой вниз. Я очень испорченная. — Так я там давно, моя королева. И ты, как оказалось, тоже. Мы похожи. Я не менее испорченный, возможно, я в разы хуже. А те люди были недостойны тебя, — парень намеренно игнорирует слова об умершем возлюбленном. Его уже нет среди живых, зато у тебя есть он, Изана. — Но я правда испорчу тебя. — Я готов. — Я люблю управлять, а не подчиняться. — С радостью. — Я несдержанная, а ещё я постоянно буду доставать тебя. Я много курю, плачу без причин и истерю. И это не считая других минусов. — Я буду рядом. Мне правда всё равно, какая ты, только будь собой. Пожалуйста. Только люби меня и не предавай. Пожалуйста. Я весь в твоём распоряжении. Ты хмыкаешь и мягко зачёсываешь его волосы своими пальцами, пока он преданно смотрит на тебя и ластится к твоей руке. Совсем как пёс. Ты его ошейник. Поводок изначально лежал в твоих руках, и Изана был не против.