Мелочи жизни

Вот уже десять минут Игорь внимательно изучал прилавок с тортами и кремовыми пирожными в попытках найти что-нибудь особенное под стать особому случаю. По закону подлости прилавок оказался почти пуст: по пятницам честно отпахавшие свою норму люди любят подсластить себе вечерок, и Игорь в этом их прекрасно понимал, хоть легче найти что-то стоящее среди остатков от этого понимания и не становилось. Он продолжал скептично переводить взгляд с вчерашнего наполеона на сегодняшний медовик, которые единственные ему приглянулись, ведь остальное либо было уже просрочено, либо срок годности заканчивался сегодня. Сам он, может быть, плюнул бы на это, но идти в гости с просрочкой как-то не хочется. После выхода новостей о его отношениях в жизни Игоря почти ничего не поменялось. Разве что некоторые сотрудники отдела, когда он утром появился на работе, шутливо поздравили его с тем, что он наконец-то нашёл себе пару. Пару шикарных мужчин, так сказать, компенсация от судьбы с процентами майору, про существование которого она долгие годы не вспоминала. Две сотрудницы, как раз обсуждавшие новости во время обеденного перерыва в зоне отдыха, когда Гром пришёл налить себе кофе, сказали, смеясь и глядя ему в спину, что-то вроде «Эх, оттяпали себе сразу двух красавцев, нам бы хоть одного оставили». Игорь подколку оценил, поэтому только хмыкнул и сказал, что делиться не намерен. Репортёры его уже не донимали, ведь Серёжа через своих сотрудников постарался замять развернувшееся дело и тактично, – по крайней мере пока, – напомнить хищным до сплетен журналистам о частной жизни и личной неприкосновенности человека, нарушение которых он проглатывать не собирается. В целом, в отделе всё было так, как и всегда. Все стебались друг над другом, но меру знали, а большей части работников вообще было всё равно на личную жизнь майора Грома, им и в своей страстей по горло хватало. Игорь их за это уважал. От каких-либо комментариев особо любознательных индивидов, затрагивающих Серёжу с Олегом, он лишь небрежно отмахивался, всем видом показывая, что обсуждать отношения не намерен. Любопытство интересовавшихся обрывалось сразу же, как они, глядя на, казалось бы, спокойного Грома, натыкались на его предупреждающий взгляд. Никто не хотел нарваться на его праведный гнев, все прекрасно знали способы, которыми руководствовался майор в разговорах по душам с нелицеприятными ему гражданами, поэтому неловко улыбались Игорю и быстренько смывались с глаз долой. Игорь, наконец-то решивший взять медовик, повертел коробку с тортом в руках, в последний раз проверяя сохранность товара, и поспешил на кассу. Отстояв нехилую такую очередь и едва ли не поругавшись с пьяным мужиком, который пытался пробить водку без этой самой очереди, Игорь всё же вышел на улицу, оставив укравший у него уйму времени магазин за спиной. Гром вдохнул полной грудью свежий морозный воздух, привыкая к обступившей его вечерней прохладе и, взяв поудобнее свой скромный презент, свернул во двор и уверенно зашагал к дому Прокопенко, у которого его уже должны были ждать Олег с Серёжей. В воздухе повис запах влажного асфальта и мокрой пыли. Вечерний и, как всегда, пасмурный Питер сопровождал Игоря тихим завыванием ветра, разносящим по городу мелкие дождевые капли, что незаметно растворялись, соприкасаясь с землёй, и собирались, падая на тротуар, в небольшие лужицы, которые рефлекторно обходил жмурившийся от висящей в воздухе влаги Гром. Дождь ему нравился, он давно привык к нему и считал неотъемлемой частью Петербургского интерьера, без которого в городских пейзажах терялась важная глазу деталь, но Игорь совершенно не любил подобную морось: ни свежести, ни успокаивающего стука по крышам она не приносила; она лишь колола несчастные глаза и мешала нормально дышать, делая воздух тяжелым и неподъёмным, забивая лёгкие. Если бы не оговорённая заранее встреча, Игорь бы и носа в такой вечер не показал из дому. Вчера Игоря разбудил телефонный звонок, и, выпутавшись из крепких рук Олега, а также перебравшись через развалившегося на пол огромной кровати Серёжу, он вышел на кухню и ответил. Гром, у которого после сна перед глазами всё плыло, не был удивлён, когда на том конце провода услышал оживлённый голос дяди Феди и плавный, лишь слегка искажённый динамиками, голос тёти Лены. Прокопенко, поняв по хриплому приветствию, что разбудил, совестно извинился, и, немного пожурив Игоря за скрытые от семьи отношения и подметив, что давно уже нужно было всех познакомить, позвал их на ужин. Посидеть, так сказать, познакомиться наконец-то поближе, раз у Игоря всё так серьёзно, и просто пообщаться, ведь Гром давно не заглядывал, а тут и такой большой повод нашёлся. Вынеся свой окончательный вердикт о времени и не принимая возражений, Фёдор Иванович сбросил, зато тётя Лена успела убедить наливавшего себе во время разговора Игоря кофе, что их с нетерпением ждут. Чётких комментариев о неожиданно всплывших новостях они не дали, скорее всего, отдав предпочтение более подробному разговору при личной встрече. Игорь чётко слышал, как в некоторые моменты их голоса подрагивали, они были взбудоражены происходящим, а эмоций и мыслей у них было гораздо больше, чем они хотели показать Грому, который на это лишь усмехнулся. Игорь знал, что они добрые и понимающие люди, переживающие за него всем сердцем и желающие ему только самого лучшего, знал, что может им доверять и не скрывать правду, знал, что его примут любым и постараются понять его выбор. Знал всё это, но всё равно опасался знакомить их с Олегом и Серёжей. Вернее знакомить не боялся, более того, он периодически упоминал их при разговорах у Прокопенко. Только как друзей; ни больше, ни меньше. Точнее будет сказать, что Игорь перебрал в голове все возможные сценарии знакомства семьи ещё год назад, когда понял, что бесповоротно и окончательно влюбился в Волкова с Разумовским, а те, в свою очередь, внимательно выслушав его несвязанное и скомканное, как у разнервничавшегося на школьной линейке первоклашки, признание, после которого Игорь был морально готов быть выставленным за дверь и больше никогда их не увидеть, его не выгнали, а Игорь лишь услышал такой облегчённый вздох Серёжи и тихое «Мы тоже, Игорь» от севшего перед его стулом на корточки Олега. После этого момента жизнь Игоря разделилась на жирно расчерченные до и после, и новая жизнь внезапно перевернула его серый мир, взрываясь красочным салютом, огни которого мгновенно озарили и прояснили его существование, прогнав приевшийся и, казалось бы, неизменный мрак вокруг него. В общем, Игорь действительно опасался того, что дорогое его сердцу может оказаться плохо воспринятым со стороны тёти Лены и дяди Феди, с мнением которых он привык считаться и боялся, что их отношения испортятся. Всё же они были людьми старой закалки, мало ли. Вот и теперь, подходя к знакомому дому, Игорь не мог избавиться от закипающего в душе волнения и обманчивых мыслей, плотно обвивших голову, словно терновый венок. В какой-то определённый момент, – возможно, когда верная кожанка перестала справляться с нескончаемыми порывами ветра, и по телу Игоря прошёл лёгкий озноб, – он пожалел о том, что захотел дойти до Прокопенко сам, отказавшись от предложения Олега заехать за ним. Игорь хотел настроиться на долгие разговоры, собраться с предателями-мыслями, которые продолжали подкидывать в сознание сцены с разочарованным дядей Федей и печальной тётей Леной… Вроде бы они сами их позвали, вроде бы были не злы и плохих умыслов не скрывали, но Гром всё равно беспокоился. Игорь понимал, что сам себя накручивал, но ничего не мог с этим поделать. У подъезда он встретился с Серёжей и Олегом, ждавшими его до этого в машине, а после его появления вышедшими ему на встречу, и тревога немного отступила. — Игорь, а мы уже заждались, — сказал подошедший Серёжа. Он был как всегда шикарен. Одет с иголочки, но по-Разумовски: фиолетовый шарф бросался в глаза и безумно нравился Игорю; Серёжа был причёсан так, как делает только для важных мероприятий, оставаясь в остальное время взлохмаченным, будто только проснулся; в подрагивающих руках он теребил пакет из крафтовой бумаги, явно переживая о первом впечатлении, которое сможет произвести. — Я не знал, что можно подарить при знакомстве и, э, что вообще им нравится, — продолжил взволнованно Серёжа, когда они подошли к подъезду, — голову сломал, но не придумал ничего лучше этого. Я заказал для них отличный виски и вино. Вино тоже прекрасное, красное, полусладкое, я такое сам люблю, я надеюсь, что им понравится… — Им понравится, — заверил его Игорь, а Олег успокаивающе поправил Разумовскому шарф. Серёжа бегло переводил нервный взгляд с Грома, утверждение которого совершенно не внушило ему доверия, на стоящего рядом Волкова, который сжимал, а затем заботливо гладил его дрожащие плечи в попытках успокоить проступившую наружу панику. Разумовский нещадно кусал вечно бледные губы, а Олег глядел в его белое, точно сотканное из белоснежных ниток лицо, тихо просил его успокоиться, говорил, что всё хорошо, а когда это не помогло, то аккуратно повернул его за подбородок к себе и поцеловал. Целовал Олег бережно, но уверенно, с трепетом заботился о вновь накрутившем себя Серёже, вкладывая в поцелуй желание успокоить, поддержать, показать, что он не один, что тревожиться ему не о чем. Игорь, подошедший к ним, осторожно гладил Разумовского по спине, напоминая, что он тоже рядом. Уже смеркалось, навряд ли кто-нибудь обратил бы на них внимание, торопясь убраться с противной улицы и согреться за чашкой тёплого чая. — Ты совсем замёрз, — тихо сказал, кажется, немного отошедший Серёжа, глядя на мокрого, как собака, Грома. — Так и заболеть недолго. — Ничего страшного, мы через пару минут уже в квартире будем. Но расчувствовавшегося Разумовского, который оценивающе рассматривал уже начавшего подрагивать от холода Игоря, подобное заявление не устроило. Серёжа в пару движений снял с себя длинный шарф и, пока Гром не успел заупрямиться, обмотал его на чужой шее, оставив широкие концы прикрывать замёрзшую спину майора, а затем довольно улыбнулся. Олег, глядя на нелепо пытавшегося поправить и убрать с носа шарф Грома, еле сдержал смех. — Ты тоже не с пустыми руками, — заметил всё же улыбнувшийся Олег, и до общего слуха донеслось одобряющее пиликанье домофона. — Поэтому сам решил дойти? — Да, — от части Игорь не соврал, он и вправду хотел что-нибудь купить к столу. — Правда, я уверен, что тёть Лена столько всего наготовила, что до медовика мы можем не добраться. — А кто, по-твоему, вкуснее готовит: Олег или твоя тётя? — спросил невзначай Серёжа. Серый, ну не по-людски такие вопросы задавать. Зачем ты так, а? Олег же заинтересованно посмотрел на замешкавшегося Игоря. — Я, пожалуй, воздержусь от ответа, — после недолгой паузы сказал Игорь, а Олег делано удивился и поднял брови. — Ты сейчас сам сможешь ответить на свой вопрос, тёть Лена тебя с радостью накормит всем, что есть у них дома. — А я не против, — согласно кивнул Разумовский. — Я, если честно, так нервничал весь сегодняшний день, что толком не поел, — и он виновато покосился на вздохнувшего Волкова, которому он сегодня долго и упорно выносил мозг. — Есть короче хочется. С самого утра Игоря и впрямь от продуктивной работы отрывали не только шутники отдела, но и неоднократно звонивший и писавший по каждой мелочи Серёжа, начавший озадаченно интересоваться вкусами дяди Феди, предпочтениями тёти Лены и так далее, пытаясь досконально подготовиться к встрече. Пару раз маловажные расспросы Разумовского, в очередной раз позвонившего Грому, пока тот читал досье подозреваемых, прерывало недовольное ворчание Олега, который просил его перестать бегать по комнате как в жопу ужаленный и отвлекать Игоря. Когда после пригласительного звонка Прокопенко вчера утром Игорь убрал от уха телефон, то из коридора выглянул заспанный, с отпечатком подушки на бледной щеке, но весьма заинтересованный в подслушанном разговоре Серёжа, который вскоре переключил свою фиксацию с удачной презентации на предстоящее знакомство. Волков, в отличие от первого невротика с проблемами в социализации, на озвученное Игорем за завтраком предложение о встрече отреагировал спокойно, без лишнего патриотизма. Он вообще всегда был спокоен, и чтобы вывести его из равновесия – тем более теперь, когда он выспался – было нужно что-то посерьёзнее назойливых СМИ и знакомства с роднёй парня, но подлинным было и то, что ему этого хотелось. — Здравствуй, Игорек, — воодушевлённо сказал Фёдор Иванович. Из-за широкой приветливой улыбки морщинки на его лице проявились ещё больше, чем обычно, в знакомых Игорю добрых глазах плескалась светлая радость. Прокопенко распахнул перед пришедшими дверь и махнул рукой в пригласительном жесте, отходя в коридор и освобождая дорогим гостям место в небольшой, но весьма уютной прихожей. Игорь вошёл первым и, едва переступив порог, приветственно обнял свободной от торта рукой внезапно выпорхнувшую из комнат тётю Лену в воздушном сиреневом платье, которая, быстро потискав племянника за холодные с улицы щёки, в ожидании отошла к мужу. Вслед за Игорем в прихожую вошёл неловко улыбающийся Олег и, как-то слишком формально, поздоровался с тётей Леной и крепко пожал руку Прокопенко за знакомство. — Олег, не надо так официально, — улыбнулась она сосредоточенному Волкову, который в ответ кивнул и чуть поубавил напряжение. — А вы… как я могу к вам обращаться? — Олег вопросительно посмотрел на обоих Прокопенко. — Можешь нас так и звать, — ответил за них Федор Иванович, — дядя Федя и тётя Лена. Нам так привычнее будет. Олег в очередной раз улыбнулся, мол, понял, а тётя Лена пыталась ещё что-то у него узнать. Игорь с замиранием сердца следил за ними и чувствовал, как злосчастный камень переживаний, сжимавший последний час все внутренности и мешавший дышать, становится легче тополиного пуха, летающего каждую весну во дворе Прокопенко, и бесследно исчезает, оставляя после себя лишь долгожданную радость от происходящего. Кажется, хозяева встречают их без скрытого подтекста, но пока ещё рано делать выводы. — Сергей, что же вы стоите как неродной, а? — взмахнула руками Елена, и все обернулись в сторону двери. Серёжа, всё это время жавшийся на пороге, смятенно посмотрел на неё круглыми совиными глазищами, которые у него появлялись тогда, когда боязливость и робость брали над ним верх. Он продолжал мять в руках ручки принесённого им пакета, который от пережитых пыток утратил былую презентабельность, и, не сумев найти нужный ответ, умоляюще уставился на уже разувшегося Игоря, который ничего не успел сделать, потому что его опередила подлетевшая к застывшему Разумовскому тётя Лена. — Сергей… — Вы можете говорить просто Серёжа. Женщина дружелюбно улыбнулась. — Чувствуй себя как дома, Серёжа. Можешь оставить свои вещи на комоде, или, если хочешь, я могу отнести всё к столу, пока Игорь покажет вам с Олегом ванную. Вам с улицы обязательно надо помыть руки, сейчас по городу очередная эпидемия ходит, — она поёжилась. — Просто кошмар. Ну да ладно, не будем о грустном. Она терпеливо ждала от Серёжи ответной реакции, желая наладить с ним контакт. — Это, — неуверенно протянул взявший себя в руки Разумовский, — вам. Вам с, э, дядей Федей. Подарок. И он подал ей презент, улыбнувшись, когда тётя Лена приняла его и горячо поблагодарила, отметив, что ей очень приятно получить подарок. Серёжа, кажется, наконец-то попал в заражающую позитивом ауру этой добродушной женщины, и Игорь, вновь поразившийся её удивительным умением расположить к себе человека, пусть даже такого недоверчивого и опасливого как Серёжа, довольно подметил, как беспокойное лицо Разумовского прояснело и озарилось детским восторгом от искренней благодарности. Как только вешалка под Серёжино дорогущее, а от того и очень капризное, мнущееся буквально от неправильного дуновения ветра пальто была найдена, прихожую оставили позади и переместились в зал. Промокшего до нитки по погодной милости Игоря Федор Иванович отправил переодеться в сухую одежду, которую хозяин квартиры ему предоставил в свободное пользование, пока Громовские шмотки не просохнут. То есть Игорь весь оставшийся вечер проведёт в старой, ещё времен девяностых, одежде дяди, что позабавило Олега, увидевшего Игоря в таком наряде первым. Серёжа же с наигранно серьёзным лицом модного эксперта, возникнув из ванной с мокрыми руками, заявил, что на Игоре всё будет выглядеть шикарно, подметив также, что одолженные у Федора Ивановича полосатая рубашка с брюками клёш и без красивого Игоря «ничего такие», но с Громом лучше. По большей части, Прокопенко успели всё подготовить ещё до прихода гостей: квартира была в презентабельно чистом виде, гостевые табуретки с балкона принесены, и мясо с картошкой неприхотливо доходили в духовке. Но с некоторыми оставшимися организационными мелочами справились уже все вместе: Олег ушёл с тётей Леной на кухню и помогал ей с нарезкой салатов, а Серёжа с Игорем помогли притащить и поставить к старому – но вполне приличному – дивану огромный раскладной стол времен советского союза. При виде него в Игоре сразу проснулась ностальгия о проведённом здесь детстве, теперь отдавшегося в душе в виде тоскливых, но до боли приятных воспоминаний. Когда он, будучи ещё совсем сопливым мальчишкой, приходил сюда с отцом справлять Новый год, когда нарядная и ещё совсем молодая, но как всегда весёлая тётя Лена угощала его мандаринами, когда дядя Федя, несмотря на ворчания о технике безопасности отца, совал мелкому Игорю бенгальские огни, и, когда они все вместе считали бой курантов в освещённой яркими гирляндами комнате, после счастливо кричали «ура», беззаботный юный Гром, окружённый шумными взрослыми, сидел именно за этим столом. Сколько тёплых чувств у одного человека способна вызвать какая-то мебель, которая ныне для другого будет не более чем старинный хлам. Игоря же эта вещица на ничтожно маленькие, но такие сладкие секунды унесла в события минувших дней, погрузив в глубокие чудесные воспоминания, вызвавшие дурацкую улыбку на его лице и заставившие потупить взгляд в одну точку. Гром не жалел о прошлом, нет, вовсе нет. Он давно пережил смерть отца, что так чудовищно терзала того впечатлительного ребёнка из внезапного видения, и может вспоминать об этом светлом человеке с улыбкой. Прошлое должно оставаться в прошлом, и Игорь это понимал. Но всё равно скучал. Жаловавшийся Фёдору Ивановичу на то, что Гром слишком много работает, и майору могли бы давать побольше выходных, Серёжа, пока они расставляли на узорчатую красную скатерть тарелки из серванта и раскладывали приборы, окликнул Игоря, выводя из транса. Вернувшийся в реальность Гром не нашёл себе применения в зале, где всё было под контролем разговорившихся без него, и ушёл предлагать свою умелую помощь на кухню, руководствуясь общеизвестной истиной: не поваляешь – не поешь. И тётя Лена, и Олег, прекрасно знающие о его подходе к готовке, уклончиво поручили ему переносить готовые блюда на торжественный стол. Гром, совершенно не обидевшись на заслуженную перестраховку старательно готовивших всё это время, быстро таскал по несколько салатников, которых было как-то слишком много на пятерых, в зал. Горячее же принес уже сам Олег, и все смогли сесть за стол. На, как оказалось, маленьком диване поместились только Серёжа с тётей Леной, а остальные расположились на мягких из-за вязаных ковриков табуретках. Тётя Лена, как и ожидалось, со всей ответственностью подошла к организации застолья, устроив самый настоящий пир на весь мир. Любимая оливьешка Игоря сразу перекочевала из гигантской хрустальной чаши в его тарелку, Серёжа, запутавшись в изобильных названиях салатов, положил себе всего по чуть-чуть и теперь пробовал холодные закуски вприкуску с капустными пирожками, а Олег галантно проявил инициативу поухаживать за хозяевами и разложил им по тарелкам картошку с мясом. Разумовский, заранее сердечно извиняясь перед Волковым и жуя ложку селёдки под шубой, похвалил кулинарные способности смутившейся тёти Лены, заключив, что на сегодняшний вечер именно она является фаворитом на звание кулинарного гения. Общий разговор клеился, все вроде бы смогли преодолеть первую ступень неловкости и теперь обсуждали всё, что приходило в голову. Олег мимоходом поинтересовался рецептом понравившегося ему холодца у тёти Лены, охотно поделившейся своими секретами, усвоенными практическим путём проб и ошибок, а Серёжа с скромной гордостью, но с участившимися сердцебиением от позволения уйти в его стихию, делился деталями вчерашней презентации с обоими внимательно и с неподдельным любопытством слушавшими его монолог Прокопенко. В своей эмоциональной речи Разумовский, который продолжал уплетать за обе щёки ужин, старался одёргивать себя и не уходить в подробности программного строения, непонятные остальным, и делал упор на сам процесс вчерашнего выступления. Игорь с Олегом сами всё прекрасно знали, потому что лично присутствовали в конференц-зале и вживую следили за преобразившимся под взорами камер Серёжей, ожидая того за кулисами. Игорь неоднократно видел Разумовского по ящику ещё до начала их отношений, периодически глядел записи программ с его участием и после, и каждый раз он заворожённо наблюдал за ним, ловя каждое плавное движение, каждый изящный жест, взмах руки или неуклюжую, выдающую его волнение улыбку, не смея оторвать от него взгляд. Но вчера всё было несколько иначе, чем обычно. Игорь с Олегом не просто ждали Серёжу, нет, они оба вслушивались в каждый, даже самый незначительный вопрос, звучавший из зала, пропускали через себя каждое движение слушателей, анализировали мимику самого Разумовского, будучи готовыми в нужный момент сорваться с места и сделать всё, что потребуется для сохранения его покоя и безопасности. Мало ли что могло пойти не по плану из-за вчерашней суматохи, хотелось бы заранее избежать ситуаций, в которых журналисты бы перешли с заявленной темы презентации на личности. Игорь очень нервничал по этому поводу, а его нога, истерично отбивавшая нервный ритм по плитке, это подтверждала, и поэтому он был очень благодарен немой поддержке Олега, который был рядом. Не легко оказалось свыкнуться с мыслью, что Грому по щелчку пальцев перестала принадлежать собственная жизнь, и личное утекло в массы. Но плечом к плечу с положившим на это самое плечо сильную руку Волковым всё это было не страшно, когда они были вместе, то такая ерунда как обсуждения в интернете теряли своё значение, меркли и пропадали, подобно утреннему туману на фоне остальных мелочей жизни. К счастью, Серёжина служба безопасности поработала на славу, ясно дав понять приглашённым журналистам границы их полномочий и проблемы, которые похоронят их карьеру в случае глупой самодеятельности. Довольный своим вчерашним фурором и взлетом рейтингов Серёжа закончил длинный рассказ, и в этот момент Игорь понял, что они так и не обсудили ничего из того, из-за чего они запланировали этот вечер. Фёдор Иванович, кажется, тоже подумал о чем-то таком и, усмехнувшись в усы, отошёл к серванту, а вернулся уже с стопками и бутылкой самогона. Тётя Лена хотела что-то возразить мужу, но, взвесив что-то у себя в голове, передумала. — Итак, ребятки, — пузатая бутылка приземлилась на стол вместе с характерным звоном пяти стеклянных рюмок, — думаю, сейчас самое время поведать нам с Ленкой, почему же мы узнаем о том, что ты, Игорек, — он пододвинул первую ёмкость с красной, как и праздничная скатерть, жидкостью к Игорю, который во все глаза смотрел на мужчину и не смел его прервать, — оказывается не один, не сидишь вечерами в своей мрачной квартире, не горюешь о гордом одиночестве, и мы, оказывается, зря за тебя переживали. Переживали с Леной, как ты там, всё один да один. Мы в гости зовём, а он не идёт. Мы про новости на личном фронте расспрашиваем, а он молчит, как партизан, отнекивается. Прокопенко пододвинул одну полную рюмку Олегу, который оторвал свой заинтересованный взгляд от говорящего, машинально понюхав преподнесённое питьё – в нос ударил сладковато-кислый запах клюквы. Другая рюмка была поставлена перед вздрогнувшим от стука Серёжей, который легко улыбался от напускной серьёзности Федора Ивановича и поглядывал на всех в комнате по очереди. Вот Игорь открыл было рот, чтобы ответить что-то в оправдание своей недосказанности, но закрыл его обратно от одного протестующего взгляда Прокопенко. Вот Олег хмыкнул и приготовился выпить настойку, как только объявят тост. Волков не сказал, что не пьёт. Вот и сам Фёдор Иванович наконец-то аккуратно поставил стакан перед женой и налил в последний себе. Вместительная бутылка не опустела даже наполовину, а значит разговор будет долгим. Но приятным. Во всяком случае, с вязким привкусом клюквы на развязанном языке и отдавшей в мозг горячей волной высокого градуса. А Игорь знал не понаслышке, насколько велик градус Прокопенской самогонки. И они все вместе выпивают первую порцию, Игорь не морщится, но стремительно закусывает маринованным огурцом, а Серёжа тянется через весь стол за ещё одним пирожком и жадно вгрызается в него зубами. Тётя Лена участливо предлагает не рассчитавшему свои возможности Разумовскому яблочного компотику. — Почему мы, Игорек, узнаем обо всем этом из интернета, а не от тебя, а? — будто поучая несмышлёного младенца таким простым вещам, как первые слова, говорит Прокопенко и цыкает несколько раз, в такт мотая головой, а потом смотрит на притихших Серёжу с Олегом. — И вы, молодые люди, что же вы его не вразумили? Ладно он, балбес, но вы-то могли его образумить? Мы бы раньше встретились, а так… Главное, чтобы ты, Игорь, был счастлив, а остальное так, мелочёвка всякая. — Виноваты, дядя Федя, — говорит Олег и смотрит на удивлённого таким заявлением Игоря, — надо было нам не слушать его отговорки и раньше настоять на встрече. — Или без него прийти, раз он так не хотел, и заодно просить вашего благословения на нашу долгую семейную жизнь. Точно, раз уж мы здесь, вы, дядя Федя и тётя Лена, вы одобряете наш брак с прекрасным, а не ужасным майором Громом. Ну не сейчас, конечно, потом, в будущем. Олег готовит такую фееричную лазанью, представляете? Игорь точно не пропадёт, — улыбаясь, говорит Серёжа с стаканом компота в руке и откидывается на диванные подушки. Кажется, Разумовский на весь оставшийся вечер переходит на компотик, ведь его унесло в невиданные дали лёгкого алкогольного опьянения и смелых заявлений уже с первого стакана самогонки. Что же, от настойки самого Федора Ивановича ничего другого и не ожидалось, она всегда творила чудеса, особенно с изнеженными дорогущими винами рыжими программистами. — А я, — вскидывает указательный палец вверх Прокопенко, наливая всем, кроме Серёжи третью рюмку, — вообще не против. Вот вы, дорогие ребятки, хорошие люди. Ты, Олег, ты ведь военный! — Олег согласно кивнул. Его уже тоже пробирало теплом, а мысли начинали путаться. Какой вообще градус в этой настойке? Они точно не отбросят коньки? — А значит, что? А значит, наш человек. А Серёжа тоже какой молодец! — Разумовский с дивана живо согласно кивнул. — Такой молодой, и такой огромный бизнес забабахал! Серьёзный ты, Сергей, человек. Игорь с вами не пропадёт. А я ещё думаю, — вдруг воскликнул Прокопенко, — что же он на службе стал более адекватным, в отделе не ночует почти, не считая последнюю неделю, домой торопится, ест нормальную человеческую еду, а это всё вы на него так положительно влияете! Ну всё, теперь точно решил. Лена, что думаешь? Игоря почему-то никто не спрашивал. — Олег с Серёжей очень приятные люди, хорошие вещи говорят, помогали стол накрывать, такие хорошие мальчики, — и она ущипнула сидящего рядом Серёжу за щеку. Первая бутылка самогона закончилась, была достана другая. — Да, в общем, решено. Игоря мы доверяем вам, — заключил повеселевший Фёдор Иванович. Ну нихуя себе блять. Подумал Игорь, которого отдавали в хорошие руки как какого-то попугая. Он че, на тупого пернатого похож, который сдохнет под забором от голода без должного ухода добрых волонтёров? Че за смотрины невест они здесь устроили, майор Гром что, красна девица, ждущая принца? Принцев, но не суть. Как можно таким безбожным образом проигнорировать все отчаянные попытки бедного майора встать на защиту своего мужского достоинства? Игорь, на которого все обратили внимание только теперь, когда «сосватали», не понимал. Так же он не понимал, как инородный агент в лице клюквенной настойки смог завладеть его разумом, его телом и движениями, и теперь лишь улыбаться как какой-то дурачок тому, что тебя сторговали. Хотя, Гром-то и не был против в принципе. Стоп, нет, Игорь, давай, соберись, давай, скажи им, что ты злишься, скажи им, что могли бы спросить у тебя, скажи им всё, что думаешь. — У-у-у, теперь я по официальному согласию правоохранительных органов весь ваш. Вылетает из его уст, и Игорь блаженно смотрит на раскрасневшегося Серёжу, который теперь сам был похож на скатерть с настойкой, смотрит на глядящего в ответ Олега, мирно подпиравшего тяжёлую голову рукой, но совсем не мирно разыгравшийся хищный взгляд его томных глаз. Чего вообще можно было бояться в этом вечере почти целый год? Игорь сам дивился своим пережитым глупым опаскам, у которых совершенно не было никакой благоприятной почвы, но которые сумели прорасти в его метавшейся душе, дать зелёные невинные побеги, впоследствии безжалостно стянувшие его сознание окрепшими кривыми ветвями бесконечного страха быть непринятым самыми близкими людьми, получить удар под дых за нежные трепетные чувства, и после этого окончательно закрыться от мира в дремучих дебрях искорёженного подсознания. И с каким дурманящим и без того пьяную голову восторгом Игорь сейчас срубал под корень всю эту муть, видя смеющихся с банальной шуточки Разумовского Серёжу с тётей Леной, ликующе прижигал остатки былых волнений, смотря на обсуждающих какую-то непонятную ерунду с серьёзным лицом Олега с дядей Федей. Игорь был так счастлив в этот момент, осознавая, что все, кто ему так дорог, всё знают, все вместе, и нет больше никакого тёмного леса недосказанности. — Вот молодёжь нынче пошла! — громко воскликнул Прокопенко, обращаясь к сидящему рядом Олегу, и все остальные тоже повернулись к нему. — Что за поколение, что за музыка. Вот раньше было настоящее искусство, услада для ушей, а теперь что? Не различить же ничего, Олег, понимаешь? Нет, ну я всё понимаю, конечно: другое время, другие нравы, другой мир, но всё же… эх-эх. Ты не подумай, и ты, Серёжа, — он посмотрел на ловившего каждое слово Разумовского, — тоже не думай, что я совсем старик ворчащий, в современной моде не разбирающийся и всем на свете недовольный. Я других людей уважаю, ну нравится им дрыгаться под радиопомехи, пускай дрыгаются, тем более молодые ведь, интересно это. Мы в наше время тоже так зажигали, так лихо отплясывали. Помнишь, Лен? — Да тебе с твоей службой некогда особо-то отплясывать было, — мечтательно сказала она, предаваясь старым воспоминаниям. — Разве что на кухне мы с тобой под радио и танцевали по вечерам. А пели как, помнишь? — Да, как забыть-то? — протянул Федор Иванович. — Голос у тебя волшебный, я так любил, да и сейчас люблю его слушать. А нашу любимую помнишь? — получив утвердительный кивок, он затянул. — Вот и осталось… Лишь снять усталость… И этот вечер… Мне душу лечит… — О-о-о-о-о Зеленоглазое такси, — подключился Олег, и моргнувший Прокопенко одобряюще похлопал его по расслабленному плечу, — о-о-о-о-о притормози, притормози и отвези меня туда… — Где будут рады мне всегда, — удивляясь своему заплетающемуся языку, пропел Игорь. Эту песню он помнил наизусть – в его детстве её часто слушали за чашечкой чая с кусочком торта в конце праздников, когда, как правило, с чего покрепче решали перейти на сладкое и разгорячённые высоким градусом в крови взрослые становились как никогда ласковыми и сговорчивыми, не упуская возможности потискать единственного в квартире ребёнка и, щедро одарив его комплиментами, сунуть в мягкие ладошки какую-нибудь конфетку или мелочь. Они сами, протанцевав после, казалось бы, финального аккорда вечера в виде десерта ещё пол ночи и, то и дело, будя отрубившегося на диване маленького Игоря, на следующий день и не вспоминали о таких мелочах, но детский мозг Грома, впитывавший в себя пьяные, и от того интересные своим новшеством и обилием неизвестных ранее слов разговоры, отпечатал их навсегда в подсознании и сделал чем-то удивительно приятным, олицетворяя беззаботные деньки. Вот и эта песня ассоциировалась у уже взрослого майора с чем-то таким. —Там и не спросят…Где меня носит, — Лена тепло посмотрела на мужа. — Там, я-то знаю… Все понимают, — продолжил он. — О-о-о-о-о Зеленоглазое такси, — завыл чуть ли не из-под стола Разумовский, а тётя Лена заботливо подтянула его назад на диван, облокотив его на себя и подушки, — о-о-о-о-о притормози, притормози и отвези меня туда, где будут рады мне всегда, всегда! Пока ушедший в отрыв Серёжа пел, Игорь с тётей Леной успели поменяться местами, и теперь плохо соображавший Разумовский доверчиво, будто Гром сам не еле держит равновесие, перекинул ему через шею руки и пристроил рыжую макушку на его плече. Остаток песни все любезно уступили увлёкшемуся Серёже, а после того, как закончил свой сольный концерт, он уснул, лёжа на не возражавшем Игоре. Олег, как только Разумовский засопел, переставил табуретку к Игорю, и теперь они облокачивались друг на друга, по очереди ловя то и дело скатывающегося с дивана Серёжу. Время за дальнейшими непринуждёнными беседами потекло быстро, смешалось в один клубок из шуток, обсуждения знакомства молодёжи и такой далёкой, затерявшейся в прочих воспоминаниях свадьбы Прокопенко. До торта они, к слову, так и не добрались.