игра на костях

Я чувствую невыносимую боль.

Я чувствую.

Я есть.

Меня нет.

Люсия Жандар

Первая:

Наше с тобой убивающее создание

Часы так медленно тянули минутную стрелку, что часовая уже давным-давно примёрзла к цифре 2. Учеба никогда не была сахаром в тёплом чае с рисующем над ним паром, но раздражение от вечных тошнотворных пар никуда нельзя было убрать. Приходилось зевать и бегать глазами по нудным строчкам, прислушиваясь лишь одним ухом к монотонно-вязкой речи преподавателя. Это если повезёт… Ли Минхо лениво перевернул страницу исчерканного замысловатыми фразами учебника. Ладонь измаралась в чернилах. Это было обыденным делом для парня, чьи ручки беспричинно всегда растекались, марая всё вокруг. — Когда мы говорим об основных утверждениях Джоржда Беркли, то просто не можем не упомянуть и об играющей идеи солипсизма. Его посыл имел несколько направлений. Не забываем про начальные субъективные наклонности идеализма, да? Таким образом, солипс… — голос вязко тянулся, сливаясь в общую кучу ненужных, периодически раздражающих звуков. Минхо зевнул и, натянув рукав свитера до самых пальцев, спрятал яркие сине-фиолетовые пятна на ладони за куском ткани. Глаза слепил пробегающий по аудитории свет, парень вяло перевёл свой взгляд с пустых для ума строк на экран телефона. Новое уведомление. Ханчисон: Нарисуй мой портрет, если заскучаешь… Минхо усмехнулся: — Помечтай. Слово едва слышно пробежало по губам, оставляя сахаристую улыбочку, заметную только самому парню. И то заметна она была лишь потому, что мышца на лице неприятно натянулась, сжимая щеку. Пальцы активно забегали по небольшому экранчику старого, разваливающего от неосторожного касания телефона.

Линошка:

Нет. Лучше умирать на паре по философии, чем рисовать твою хитрую морду.

Сообщение спустя длительно прокручивающуюся загрузку было отправлено. За ним вслед ответ прилетел моментально, словно мячом в лоб на раздражающей физре. Ханчисон: Ой, ой. Какая ты злюка, Хо! Не открывая чат, парень прочёл новое сообщение и вернул свои утомленные глаза на учебник. Телефон издал очередное съёживающее жужжание, привлекая внимание и соблазняя к «недолгому» развлечению. Ханчисон: Отключаюсь, мамка пришла. Поцелуй Хенджиника в попку за меня. Вечером на сбор я не приду: ( Минхо недовольно цокнул и сунул раздражитель в задний карман джинсов. Только чему он так взъелся? Хлюпнув носом, Хо раскрыл свой старенький блокнот. Листки вываливались со всех сторон, парень осторожно придерживал края изрисованной грязными чернилами бумаги. Все картинки мрачные, черные, покрытые гадостной серостью сменяющихся будней и окутывающей пустотой, которую мальчишка, вероятно, пытался скрыть, рисуя улыбающиеся лица. За серыми листками из краев потрепанной обложки вытекали яркие зарисовки. Удивительно… Новая акварель? Нет, цветные ручки с блестками. Рука скатилась по листку, вырисовывая нежный профиль по памяти. Один поломанный наушник без конца проигрывал любимые строчки, разъедающие душу и мозг до последней крошки. «Can’t pretend that I was perfect, leavin’ you in fear…» — Какое дерьмо, — жалобно шикнул Минхо себе под нос. Рисовать по памяти для него не было проблематичным. Черты родного лица запрятались глубоко в недрах воспоминаний, занимая самое большое место. Образ в голове был вылеплен чертовски хорошо, листок послужил бы камнем для вечной скульптуры, покорившей еще ни одно сердце. Навыков хватало даже для самого кривого носа и выпирающего подбородка, но дрожь несчастной костлявой руки принялась выводить линии по своей собственной «памяти», изуродовав весь сладко-манящий облик. — Вы что-то хотите сказать, многоуважаемый Ли Минхо? — разбивая и так расколотое стояние парня, профессор возник вместе со склизким вопросом. Хо нервным движением руки стянул наушник, ощущая на себя змеиные взгляды одногруппников: — Я? — Среди нас, насколько мне известно, нет других людей с именем Ли Минхо. Только вы… — гадкая рожа преподавателя окрасилась ядовитым оскалом. Назвать «это» улыбкой было сложно. — Вам бы, милый мой, следовало бы хоть иногда включаться в коллективное обсуждение, чтобы знать своих одногруппников по именам. Раз вы меня так усердно конспектировали, Ли Минхо, может, кратко расскажите, о чем мы сегодня с приземленными студентами, по совместительству вашими одногруппниками, держали речь?

Какой же козел.

Минхо стиснул зубы. Ответить на вопрос ему было сложно, ибо он даже краем уха не слышал весь тот бред, который нес старый, самодовольный хрыч. — Ну же, студент. Услышим ли мы от вас сегодня хоть одно вменяемое слово? — глумился гадкий мужчина с хищными мелкими глазами и с периодическим пресноватым хихиканьем от собственной мысли о личном превосходстве над «слабыми». Минхо молчал, хотя на языке вертелось много едких слов, пропитанных открытой ненавистью и неприязнью. — Я так и думал, милый мой. Не всем дано понять мораль высокого и истинного. Таким глупцам, как вы, господин Ли Минхо, суждено работать прислугой, чей ум никогда не был нужен. Но не огорчайтесь, кому то же нужно занимать такую должность… Кому же, как не вам? — мужчина прыснул острым смехом, напоминающим приступ кашля. За ними едва звуча по аудитории разлетелись смешки сидящих подхалимов-студентов. — Вы своим-то «умом» не сильно пользуетесь, раз только чем и занимаетесь, как унижаете всех без разбора, — голос дрогнул. — Что вы там пропищали? Минхо о многих вещах в своей жизни жалел, безудержно страдая, но сейчас в его голове возгоралось лишь бешеное желание усадить этого старого говнюка на место.

Я потом пожалею…

— Пищат ваши пуговицы на рубашке, сдерживая пузо от краха, а я пока что говорю. — Ах, ты, гаденыш! Что ты себе позволяешь?! — вены на свиной шее вздувались, а лицо горело красным от возмущения. — А вы? Настолько неудовлетворены своей жизнью, что портите ее другим? Говорите о высоком, хотя сами живете по животным инстинктам. Или вам ваш свиной облик настолько нравится, что вы решили и их повадки на себя перенять? Знайте, у вас хорошо выходит быть тварью дрожащей… — Минхо колко выплевывал фразы, сжимающие от старой обиды сердце. — Можешь попрощаться со своим местом здесь, Ли Минхо! Готовьтесь забирать свои документы! — разъяренная рожа преподавателя лишь раззадоривала расшатанный нрав Ли. Аудитория погрузилась в тишину. Две противостоящие друг другу фигуры, заполонили все помещение. Воздуха становилось с каждым вылетевшим словом все меньше и меньше. — Не утруждайтесь, моего места здесь никогда не было. Ваш уродливый нрав его сожрал, — Хо разом скидывает со стола все свои вещи в рюкзак. — Не подавитесь собственной желчью! — остановившись рядом с обозленным мужчиной, Минхо стреляет своим уставшим взглядом на гнусную рожу в последний раз и растворяется за дверью.

Линошка:

На собрании меня не будет

*** Бледное тело, словно неживое, едва вздымало грудью, продавливая новенький, только купленный диван. Хотя «продавливать» — слишком утрированное слово при таких обстоятельствах. Получив очередное уведомление, Джисон отключил звук, отбрасывая телефон куда подальше. Голова неприятно гудела, парень поднял руки над собой, разглядывая худые костяшки.

Недостаточно. Еще совсем немного, это точно.

Руки от такого положения начали ныть, пришлось их опустить, тяжелым грузом на мягкую ткань. Взгляд был мыльным, что стало привычным, как и вечная усталость, наступающая уже на пятки, а не просто фланирующая рядом. Тишину пустующей квартиры надоедливо разбавило жужжание откинутого вглубь дивана телефона. Джисон вяло поднялся, опираясь руками на постель, и дотянулся до мобильного. — Алло? — сонно ответил Хан, хрипя голосом. — Что за фигня, Джи? — послышался знакомый раздраженный голос. — Почему до вас двоих невозможно дозвониться? В какую задницу вы залезли? Не придут они сегодня. Ага, конечно. Подняли свои пятые точки с мягкого дивана и причесали сюда, дорогие мои, — речь с другого конца лилась одним потоком. Джисон смутился: — Погоди, Хенджин. Помедленнее. — Где вы с Минхо? Я вас жду. Хан побелел еще сильнее: — Я дома и я один. Разве Хо не сказал, что меня не будет сегодня? — Вы вдвоем решили поиздеваться надо мной? Говорю сразу, это дохлый номер, и я уже знатно начинаю злиться, Джи, — голос Хвана хрипит, а значило это лишь то, что в это мгновенье он себя сильно сдерживает, точно разгоряченную собаку на цепи держит, молясь всем святым, чтобы цепь была не из пластика. И все это для того, чтобы не сорваться, не раскричаться, в очередной раз потеряв голос. Хван Хенджин не из тех, кто терпит, ждет и понимает, он скорее из тех, кто заботится о своем времени и комфорте, личном и огромном «Я», вес которого он едва носит у себя над головой в форме короны и на который периодически жалуется. — Хенджин, я сейчас не шучу. Я думал, Минхо сказал тебе, поэтому я никому больше не звонил и не писал, — у Джисона в ушах, кажется, фейерверки взрываются, а вместе с ними и голова. Сложить все события в кучу оказалось в данную секунду задачей не из легких, не примером 2 + 2, хотя задай парнишке сейчас именно этот вопрос, вероятность ответа была бы равна пяти процентам. — Никто ничего мне не сказал. Все в неведении, а я должен сам догадываться то ли прирезали вас двоих в подворотне, то ли вы в очередной раз игнорирует всех, кроме себя. И вместо того, чтобы спокойно проводить вечер, я ломаю телефон. С всевышней помощью тебе дозвонился, Джисон, — каждое оправдание из уст Хана действовало красной тряпкой для Хенджина, разжигая все больше его и без того крайне гневное и дрянное настроение. — Почему Минхо не пришел? — игнорирование — хороший метод, но Джисон им иногда слишком пренебрегает. — Я задам тебе тот же вопрос, — томно вздыхает на другом конце трубки, и Джисон меньше всего любит эти гадкие вздохи, за ними никогда ничего хорошего не идет. — В общем, меня не сильно волнует, кто или где, почему или как не сказал мне. Я на месте с парнями, и я вас жду. К моему сожалению, все еще жду, — в очередной раз тыкает носом. — Достань Ли Минхо хоть с самого дна, и тащитесь сюда. На этом лимит моих добрых слов на сегодня исчерпан. Жду, — Хван выплюнул с желчью последнее свое слово, именно так показалось Хану, и сбросил, не дожидаясь, когда друг вновь раскроет рот с невнятными объяснениями. Мысли спутались в неясный и точно бесформенный комок чего-то кислого, раскатываясь среди вязкой пелены мутного сознания. Джисон глазами пробежался взглядом по уведомлениям в телефоне, которые он так усердно любил игнорировать в последнее время, и короткий фитнес для глаз был, к счастью, не безрезультатным, ведь кофейная радужка все же цепляется за одно нужное сообщение: Линошка: Я не приду сегодня. Позвони мне. Это срочно Пальцы листают приевшиеся глазу номера, в поисках самого необходимого, вызубренного уже очень давно наизусть, и когда все же находят, то несмело нажимают на кнопку вызова. От волнения, кажется трясутся руки, хотя, может быть, дело было и вовсе не в нервах, а вечном голодании, которое работало лучше, чем веревка с мылом посреди комнаты. Немного медленнее, но как казалось Джисону - менее болезненно. Трясущаяся рука держала мобильный возле уха, жалостливо содрогаясь неясно от чего. На самом деле, ясно, но Джисон в этом себе никогда не признается и то, что в проблемах он по самые уши тоже признавать не будет, как и скрывать. Такое парень любит только игнорировать. Хан пытался сжимать корпус чехла как можно сильнее дабы унять неприятное покалывание в кончиках пальцев. На другом конце раздается невнятное копошение. Связь, очевидно, слишком паршивая, что в принципе неудивительно. А затем раздаются слишком вязкие и мучительно долгие гудки. Они неимоверно капали на мозг своим гадким звучанием, раздражая ушную раковину. Но что раздражало Джисона сейчас больше? Так это тишина. После первого гудка шел второй. Затем третий. Потом четвёртый. Пятый… И тишина. — Почему ты не отвечаешь, Ли? — на выдохе выкинул Хан, понимая, что до друга он сегодня навряд ли дозвонится. Вялое, словно размякшее, тельце поднялось на ноги, шатаясь от дрожи в ногах. Хан еще раз набрал знакомые цифры, желая услышать долгожданное «Алло» на другом конце, но получил лишь очередной голодный сброс, словно пощечина обиженной девушки ни за что. Парень подошел к шкафу на поиски скрывающей все «лишнее» толстовки, избегая любого неосторожного взгляда на себя в зеркало. Рука зацепилась за аккуратно красовавшуюся на вешалке водолазку.

Еще немного. Совсем скоро. Пару килограммов и уже.

Джисон схватил валявшуюся на полке толстовку и бросил на свое измученное тело взгляд. Зеркало казалось ему кривым, ужасным, а отражение гадким, расплывшимся, пресным. Только дело было не в кривом зеркале и вовсе не в отражение. Дело было в собственном, съедающем все здоровое восприятии. Это восприятие сидело в голове и растворяло мозг в пелене выдуманных теорий. «Вот бы кто-нибудь помог», — думалось иногда. Да кто ж тебе поможет, кроме самого себя? Раздражено накинув на голову поглощающий капюшон, Джисон захлопнул дверь квартиры. Голова скулила, все немного плыло. — Наверное, мне следовало хотя бы съесть яблоко. Хотя нет. Правильно, что не съел. 50 калорий к тому, что я съел утром — много, — парнишка говорил сам с собой. Внутренний конфликт резал душу, а солнечные лучи, моментально вцепившиеся в возникшую на улице макушку, резали каждую волосинку. Бросив скейт на асфальт, Хан сделал неуверенный шаг, оттолкнувшись. Он знал, что надолго его не хватит, но это был единственный «спорт», от которого он не задыхался и не падал в миг без сознания. Ветер жег щеки, пытаясь добавить румянца мертвой коже, но она уже настолько прилипла к кости, что крови под пеленой уже, словно не было, как и живости в глазах. *** Телефон в руках скулил от частых звонков, проснувшегося друга. Минхо вяло оглядел умиротворенную площадку с грязными спусками и всяким мусором, небрежно разбросанным повсюду. Сбросив очередной звонок на этот раз уже от собственной матери, Ли отключил мобильный, навеяв на него тьму. Жаль, что тьму с души нельзя так же быстро развеять, как и включить телефон. — Я отчисляюсь, — гордо заявил парень. — Вы уверены, господин Ли Минхо? — Да, — твердо решил Ли, и в ту же секунду пожалел.

Мам, прости.

Сердце в груди ныло, а ненависть к самому себе дошла до самой высшей точки. Выше только Вселенная. Парень недовольно пнул старую банку, решая отыграться, но все без толку. Внутреннее неудовлетворение самим собой можно было растворить только в собственной боли. Здравый смысл покрылся туманом и от шаловливой мысли, забравшейся под футболку прямо в сердце, в руке оказался канцелярский нож. Минхо нервно перекладывал, словно играясь, предмет собственного соблазна в ладонях. Одно холодное движение руки и с ладони стекает первая капля крови. Странно-приятное чувство окутывало душу, отрезвляя рассудок. Глаза на секунду заискрились и вновь потухли, как только алая капля победоносно скатилась вниз, смешиваясь с общей кучей мусора на земле. Нож вновь подступил к сахаристой коже, но уже немного выше. — Минхо! — раздалось где- то совсем рядом. Ли обернулся: — Джи? — Почему ты не отвечаешь на звонки? — парень устало передвигал ногами, тяжело дыша. — Я не слышал, — соврал Хо. Нож все еще красовался у него в руке, а капли крови таились в ладони, словно в чаше победителя. — Не…слышал…? — Джисон выглядел паршиво, дыхание сбилось и свосем не хотело восстанавливать былой ритм. Тело размякло. — Да. Наверное, он разрядился, — парень неловко попытался сунуть нож в карман, пряча окровавленную ладонь. — Хо, я сейчас упаду, — грудь сдавливало, Хан медленно передвигал ногами, приближаясь с каждой секундой телом к земле. Минхо испугался, разглядев лицо друга: — Джи? Что с тобой? — Все нормально… — парень опустился на колени. — Я что-то устал, — поддерживая вес руками, Хан окончательно свалился на холодный бетонный пол. — Боже… Хан?.. — Хо попытался поднять друга целой рукой. — Джисон? — парень чувствует, как чужое тело совсем теряет какую-либо силу, падая в забытье. — Твою ж мать! Минхо напугано подкладывает другу под голову рюкзак, и бьет по щекам, чтобы привести в чувство. — Ты живой? Хан? — заметив, как Джи начал двигать зрачками, Хо выдохнул. — Все нормально, — пустив почти бессильный смешок, прохрипел парень. — Придурок. Я уж думал, что ты коньки тут отбросить собрался. Среди говна и палок. Отличное место ты выбрал, у тебя прям талант, Джи, — сердце все так же безудержно билось, заставляя Минхо без умолку нести чепуху. Хан с трудом приподнялся, ощущая, что его голова все также безумно кружится, смазывая некоторые объекты. — Извини, — парень пытался посмеяться, но из-за дикой слабости это получилось до мурашек наигранно. Минхо пустил ядовитый взгляд неодобрения. Он знал, что с Ханом в последнее время все не так. Он больше не такой как раньше. Без задора в глазах, без вечного запаса энергии, который за даже самый бурный день парень не успевал растратить, без искрившейся улыбки, возникающей от любой замеченной им мелочи. Где же та живость, которая помогала Ли забыть о своих собственных проблемах? Теперь Хо видит лишь утомленного, потухшего, как самая отчаянная звезда на небе, парня. — Часто у тебя такое? — уточнил Минхо, замечая совсем неладное выражение лица друга. Джисон забегал взглядом, словно ища где-то спрятанный ответ или хоть подсказку: — Не часто. Я просто устал немного, голова болела. Но все нормально. Оправдания выходили глупо и неладно. — Что у тебя с рукой?

Какой внимательный!

— В смысле? — Хо играл в дурочка. — Ладонь кровоточит. Что с ней? — Джи нежно коснулся чужой руки, желая оглядеть колкий порез. Ли сбился с мысли, которую мог искусно выдать, перевязав бантиком. — Порезался видимо… — Или порезал?

Догадался?

— Точил карандаши и нож соскочил. Ты же знаешь, я могу быть весьма неосторожным. Ладно, вижу тебе лучше, может тогда, встанем? — Минхо скакал по темам в голове, подбирая необходимую для удачного перевода темы. Хан помрачнел: — Давай немного посидим? — Ладно. Тишина была убивающей, но сейчас она как никогда уместна. У каждого в голове пряталась собственная тайна. Язык готов был ее расколоть, красиво выложив на тарелке, но рассудок склеил губы в мертвом молчании. Чего же стоит эта ваша правда? И кому ее можно доверить? — Хенджин ждет нас и вероятно убьет, когда увидит, — Джисон кисло улыбнулся незнамо чему. — Значит, просто не будем попадаться ему на глаза, — подытожил Хо. Взгляд его блуждал по мрачной пустоте заброшенной глуши, мысли все также грузом блуждали по затуманенным углам рассудка. — Почему ты не пошел на собрание сегодня? — Дела были, — сухо отвечал Ли. — Пропадать здесь в одиночестве? Очень интересные у тебя дела, Хо… Рука раздраженно сжала рукав кофты. Опять неудовлетворение в самом себе и полное скисшее огорчение, поселившееся в гиблой душе. — Я все же нарисовал тебя, — Ли нырнул в испачканный уличной пылью рюкзак. — Держи, можешь оставить себе или выкинуть. Хан радостно охнул. В этот миг на его лице всплыла былая беззаботность и живость, но это было лишь на один миг. — Выкинуть? Я повешу это в рамке перед кроватью, — гордо подытожил парнишка, пустив радостный взгляд.

нелепость…