игра на костях

Чувство «я» — чувство эгоизма в хорошем и дурном смысле — есть одно из чувств, наиболее сильных в человеке.

Сергей Юльевич Витте

Вторая:

Время — пустая единица

Предположить цену собственного состояния невозможно. Хочется узнать, потрогать, увидеть, но все попытки тщетны. Это лишь иллюзия. Минхо криво потянулся, пустил взгляд на заклеенную пластырем ладонь и схватил рюкзак с кресла. Очередной вечер. Очередное собрание. Парень и сам не понимал, зачем он туда ходит. Вероятно, заглушить преследующие его грубые мысли. Дешёвое пиво, раздражающий шум от тошнотворной попсы, проигрывающейся здесь без конца, и ко всему этому ужасу фоном добавлялись тупые разговоры о каких-то девчонках, что не прочь развлечься в туалете вонючего бара. Во рту возникало лишь одно слово: «Раздражает». Порыв остужающего воздуха ударил с размахом по лицу. Минхо съёжился, натянул капюшон и принялся вышагивать по утопившейся в вечерней мгле улице. Рука нелепо теребила лямку рюкзака, что был практически пуст. Лишь кошелёк с двадцатью долларовой купюрой, уставшая записная книжка, в которой рисовал время от времени парень, и без устали звеневшие ключи — заполняли его внутренности. — Да пошёл ты, ублюдок! — слышалось из темного переулка. — Гони бабки, сукин ты сын! Пока не познакомился с моим дружком! Минхо напрягся ещё больше. Шаг автоматически стал набирать темп.

Я не спасатель…

Крики усиливались. Парень словно не убегал от страшной подворотни, а наоборот приближался к ней. Страх принялся бить по голове, а совесть душить сердце. — Помогите! — кричал несчастный. — Я не могу… — шикнул под нос Минхо. — У меня правда ничего нет, оставьте меня, пожалуйста! — не умолкали слова. — Снимай штаны, уродец. Проверим тебя на наличие Фаберже, — изливался похабный смех общей вонючей струёй.

Их двое.

Молодые.

Минхо недовольно вздохнул, мысленно укорив себя за свою «правильность». — Мне кажется, вы перетрудились, — отчеканил Ли, оказавшись позади темных силуэтов. Сердце панически ударило по ушам. Совесть отступила. Страх её задушил. — Опа! А что это у нас за расклад сегодня такой? — усмехнулся гнусавый. — Урожайно, — выкинул тощий, словно скрюченный, силуэт. Жертва была крепкой хваткой прикована к стене. Отчаянные глаза горели в жестокой темноте. Минхо сжал руку в кулак. — Прекращайте, парни. А то скоро ваши штаны будут расходиться по швам.

Какого черта я творю?

— Че ты там вякнул? — возмутился тощий, сделав шаг на единственный луч ночного света. Гнусавый притормозил его рукой: — А ты у нас, что? Местный супергерой? Склизкий смешок вывалился из поганых ртов. — А вы, я смотрю, фильмов про суперзлодеев пересмотрели? — слова общим комком скатывались с языка. Гнусавый вновь покосился, отпустив несчастного мальчишку. От резвых движений измученное тело бездыханно свалилось на сырую землю. — Ты слышал? — выкинул тощий. — Может вернём его в реальный мир? — Может, — гнусавый искривил своё лицо, — не только вернём, но и научим его реальному миру то. Два неотесанных силуэта нахально надвигались на парня. Минхо зажал канцелярский нож в руке, отсчитывая чужие шаги.

Один…

Два…

Три…

Тощий подошёл достаточно близко, Ли наносит свой по-детски несерьезный удар, задев чужое плечо. Лишь куртка осталась порезанной. — Ах! Вот же, говнюк! — ругнулся тощий, накинувшись на Минхо. Удары были резвые, живые. Били по всем мягким местам. Разбита губа, сломан нос, синяками покусано всё тело. Сознание всё ещё наблюдает со стороны за этим жалким зрелищем. Но Минхо не больно, можно сказать, даже приятно. Удары по истасканному телу казались лекарством. Всё ощущалось так, словно лёгкие с каждым ударом раскрывались, охватывая новую порцию кислорода, а сердце начинало свой новый, молодой ритм. Разгоряченные парни, вероятно, убили бы Минхо, изуродовав до неузнаваемости всё его тело, но шум раздавшейся полицейской машины заставил бродяг скрыться в вечерней мгле. Едкая пелена полудремы накрыла парня. Минхо с трудом дышал, разглядывая кирпичную стену, что закрывала весь вид на усыпанное звёздами небо. На его лице вылезла безумная улыбка внутреннего удовлетворения. Рот весь был залит красным. Сознание все ещё здесь, ехидно наблюдает за всем, точно злодей. — Эй, парень. Ты как? — ледяная рука дергала воротник Ли. — Ты живой? Минхо молчал. Ему хотелось смеяться, но он сумел лишь скалиться. Либо сил не хватало, либо челюсть была сломана. — Сможешь встать? — хрупкий парнишка пытался поднять окоченевшее тело. Минхо последний раз глянул вверх и перевёл заплывший взгляд на человека рядом. В темноте было сложно разглядеть нежную линию черт, но общую картинку с размытой структурой парень всё же смог слепить. Жертвой домогательства оказался парнишка чуть моложе по возрасту, чем сам Минхо. Светлые волосы были длинны и частенько неряшливо спадали на глаза, от чего мальчишка их вечно поправлял, пытаясь спрятать за ухом. Черты были миловидными, хрупкими. Неудивительно, что его зажали в сыром углу подворотни. Минхо хрустнул костью. Неизвестно какой из сломанных. Приподняться было тяжело, парень скривил лицом. Боль теперь огрела его со всей силой. — Умеешь штопать раны? — прохрипел Ли. Мальчишка напугано кинул взгляд: — Не практиковался. — Ну вот, надо же когда-то начинать, — Минхо вновь попытался подняться. Чужая ладонь подхватила его тело с боку, поддерживая. — Ай! — вскрикнул Ли. — Извини… До больницы дотянешь? — Шутишь? — Минхо недовольно вздохнул, оказавшись на ногах. Вес его тела упал всем грузом на парнишку. — Тогда ко мне? Я здесь недалеко живу… — Так быстро, — едва усмехнулся Ли, откашливаясь кровью, что вязко собралась во рту. — Ну пошли, парень… — Можешь звать меня Феликс, — уверено отчеканил он. — Минхо… *** Джисон недовольно теребил рукав кофты. Слащавая песенка очередной группы била по ушам вместе с визгом похабной молодежи. — Ну? Где он? — с раздражённостью кинул Хенджин. — Не знаю, — Хан вновь нажал на звонок. Послышались гудки. — Как всегда… — цокнул темноволосый, отпив из бокала липкую жидкость гадко-желтого цвета. Гудки… гудки… гудки… и связь вновь оборвана. — Не отвечает, — Джисон откинул телефон в сторону. — И почему я не удивлён?! Он знал, что сегодня важный сбор. Мне кажется, Минхо пора задуматься о необходимости своего места здесь, или же мы просто попрощаемся с ним, — чеканил Хенджин, поглядывая на откровенно одетую девушку у барной стойки. — Твоего нового дружка тоже нет. На голову свалилась едкая злость. Неужели правдивые слова заставили Хана стиснуть зубы и пропустить мысль о том, что сейчас было бы неплохо заехать Хвану по лицу. Джисон и сам понимал, что Минхо глубоко тошнотворно это место, эти собрания, эти лица. Но его можно понять, данное общество мало кому по нраву. И уже тем более кажется гадким, если ты родом из красиво вычерченной семьи с горой привилегий в социуме. Как говорил Чанву: все они любители игр на «сладкой верхушке». — Вот именно, Минхо повезло, что мой дружок ещё не пришёл. Иначе Ли мог бы уже забыть о дороге сюда, — злился Хенджин. Джисон раздраженно кинул взгляд на Хвана, схватил телефон, уверено напечатав сообщение.

Ханчисон:

Неужели это так сложно приходить вовремя?

Ты как обычно, Минхо, ничего нового

Доставлено. Но без сомнения не прочитано. Хан пролистал переписку, в надежде, что упустил сообщение. Минхо всегда опаздывал, но обычно это не превышало 20-25 минут. Прошло уже более получаса, а его грубый силуэт не омрачал стены дешёвого бара. — Извините за опоздание, ребят, — послышался севший голос. Хан поднял взгляд, заметив знакомое лицо. — Ты как всегда в своей манере, Минх… — Хенджин оборвался на полуслове. Перед носами парней стоял все тот же Ли Минхо, но уже с заклеенной бровью, в покосившихся солнечных очках и с разбитой губой, едва покрывшейся склизкой корочкой. — Че с тобой случилось? — выкинул темноволосый. Из-за спины Ли возник мягкой тенью светловолосый парнишка, вскользь улыбнувшись. — Познакомился с нашими друзьями… Хенджин ахнул: — Феликс? Джисон полностью упустил нить связывающую его с этим обществом. Представление парнишки пролетело мимо ушей. Новая светловолосая фигура Хана сейчас мало интересовала. Взгляд голодно изучал раны, что ярко искрили красноватым светом на бледной коже Минхо. А затем взор все же без желания перевалился на яркого мальчишку.

Словно эльф.

— Обычно в свой первый день редко опаздывают, но я не люблю ходить по правилам, — уверено вёл Феликс, присаживаясь рядом с Хенджином. Минхо, уловив мутное головокружение, завалился на грязный прокуренный диван. Джисон недовольно глянул на заклеенную ладонь, что едва опиралась на стол. — Что произошло? — шикнул Хан, когда чужие голоса ожили, создавая лишний шум. — Феликс же сказал, — дыхание у Минхо было сбитым. Тело неприятно ломило, парень скривился, а потом вновь стиснул зубы, надев расслабленное выражение лица. Вышло кривовато. — Хорошенько тебя? — спросил Чонин, тревожа свои темные волосы нервной рукой. — Лихо… очень лихо, — нелепая усмешка вывалилась из-за рта. — Классный парень, этот ваш Минхо, — Феликс отпил из стакана Хенджина, покосив взгляд. — Хенджин так не думает, — челюсть закостенела, Джисон сощурил глаза. Светловолосый мальчишка пустил смешок: — Неужели? Очень жаль, что у Джинни нет вкуса.

Смазливый ублюдок

Желание вмазать по лицу Хенджина растворилось, точно дешёвый кофе из супермаркета. Теперь Джисон желал лишь поправить это белоснежное личико Феликса. Весь облик был божественный. Хрупкие ключицы выглядывали из-под расстёгнутой рубашки, пальцы были изящными, а запястья нежны. Худой, обаятельный… Раздражает. — Расслабься, пупс, меня кошатники не интересуют, — сверкнул улыбкой Феликс. Слова были выброшены на стол, как тузы в конце игры. Джисон сжался. Он почувствовал, что слова, хоть и были брошены в воздух безлично, все равно обращались к Джисону. — Какие кошатники? — Чонин покосился. — Наши собрания с каждым разом все меньше походят на собрания… — Странно, почему? — вскинул наиграно бровь Хенджин. — Ну да, странно, — подключился Минхо, — прошлый раз кто-то вместо звонка Чанву ломал кабинку с какой-то девицей в туалете, а затем… Темноволосый напрягся: — Было то всего разочек… — По разу каждый день, — прыснул смехом Хван, закинув руку на плечо Феликса. — Пошли вы! — цокнул Чонин, поднявшись с места. — Я ухожу… — Продолжать свой марафон? — выкинул самодовольный Хенджин. — Ты о чем говоришь, Хенджин? Он отправляется добросовестно ломать двадцать третий унитаз за неделю, — Феликс поселил на лице похабность. — Ублюдки вы! — качнувшись в сторону, темноволосый побрел в глубь зала. Джисон недовольно оглядел все лица. Все худые лица. Идеально вычерченные физиономии, изящные тела, что оставались неизменными даже после всех этих напитков, грязной пищи и вечных скитаний. Хенджин оставался со своей талией, красивым цветом кожи после пакета дикой травы, что охотно выкуривал за день. Чонин с тонкими запястьями и мягкой линией бёдер сжирал весь алкоголь из минибара, разгуливая неясно где целой ночью и был все той же «очаровашкой». Почему с таким отвратительным ритмом жизни они остаются такими же прекрасными? Парни были точно ангелами, что спустились с небес, лишь поглядеть на мир вблизи. Хотя душа была гнила. Да и образ жизни погряз давно во всяком дерьме, но они все равно прекрасны. Почему?

Раздражает…

*** Холодная струя ночного ветра с размахом ударила по разбитому носу. Минхо повёл бровью, вдыхая приятный аромат успокоившегося города. Спокойно. На секунду стало спокойно. Выпитый алкоголь вальяжно будоражил мозг, оседая склизкой пеленой на вечную тревожность. Минхо редко пил, тем более в этом коллективе. Но сегодня его подбитый бок сильно скулил, требуя «лекарство». — И что это было? — сходу начал Джисон. Парень выжидал момента, когда они останутся один на один. Хан осторожно вышагивал рядом с Минхо, словно напуганная тень ранним утром. — О чем ты? — голос был грубым. — Почему опоздал? Минхо цокнул: — Я тебе весь вечер отвечаю на этот вопрос. Не надоело? — Откуда ты знаком с Феликсом? Почему ты весь побитый? Почему пришёл вместе с… — Прекрати, — перебил спокойно Ли, — тебя волнует Феликс? — О чем ты вообще? Нет… Меня волнуешь ты, — красиво отчеканил Джисон, поравнявшись с парнем. Минхо остановился, повернувшись лицом к растрепанному мальчишке. Глаза Джисона были полны серости, в ночи они совсем поблекли.

Не то, что у Феликса…

— Я ему помог вечером. И по своей неуклюжести упал в канаву, не заметив, как сошёл с дороги. Затем он помог мне. Вот и все… Джисон нахмурился: — Врешь? — Зачем мне тебе врать? Хан горько скривился, пожав плечами. А врать то и незачем. Но почему же тогда парень врет? Так колко и без стеснения? Минхо и с радостью был готов сказать правду. Хоть и «радость» употреблена здесь не к месту. Прямой антоним к действительности. Он бы сказал правду, если б Феликс позволил. — Хоть бы постыдился, — промямлил Джисон. На душе стало как-то гадко. Да и сил под конец дня совсем не осталось. За весь день парень съел лишь банан с раздавленным куском булочки, что сунул ему в рот однокурсник. Хан опустил взгляд и зашагал вперёд. Обидно. — Эй! Ты чего? — Минхо встрепенулся, устремившись за Джисоном. Парень молчал, лишь старательно вышагивал. Он бы давно ускорил шаг, но боялся, что с таким темпом свалится где-нибудь в кустах от остановки сердца. Сил не было совсем. — Это правда, Джи! Я столкнулся с не очень классными ребятами, знаешь ли. Упал… — Ли точно чувствовал вину. — Круто, Минхо, — едва звучал голос Хана. — Я понял, что не классный вечер у тебя был… Вероятно, я должен сказать, что мне жаль? Минхо замер: — О чем ты? — Не о чем. Все классно, Ли. — Врешь? — Я устал, поэтому я пойду. Ты же сможешь сам дойти до дома, не свалившись в «канаву»? — Джисон бросил беглый взгляд на мягкий ночной силуэт и зашагал вперёд проронив короткое «пока».

Что это с ним?

Минхо, покрывшись невидимой коркой льда из проедающих душу мыслей, буравил взглядом удаляющуюся спину. В голове каша, пьяный собственный шёпот, а в сердце неясная тяжесть. Кто-то вновь сдавливает этот орган в груди, ехидно обжигая в добавление все внутренности. Влитый в желудок алкоголь снижал уровень боли, оставшейся синими следами на коже, и даже сладко пытался усыпить внутреннее самокопание. Откуда-то возникло желание закурить. Глаза следят за осевшей в ночи улицей, Джисон давно растворился в этой кислой мгле, но оторваться от этого умирающего мира Ли был практически не в силах. Ноги устало загудели, заставив парня примостить свой зад на остывшем бордюре, сложив ноги по-турецки, только очень-очень лениво. Сигаретный дым ударил с размаха в нос, а вместе с ним присутствие человека рядом. Хо боковым зрением видит силуэт. Такой же помятый и живой. — Паршивый вечерок… — басит чей-то голос. — Чудесный, — роняет кисло Хо. Плевать, кто стоит рядом, пусть хоть психопат-убийца. Было бы славно если бы он перерезал яремные вены, к чертовой матери. Незнакомец рядом усмехается, и Ли слышит, как тот затягивается. Курил он, возможно, даже и не табак. — Знаешь, когда мне хуево, я набираю полную раковину воды, обычно холодной, опускаю в неё голову и кричу, пока не начну задыхаться от нехватки в легких воздуха, — с едким дымом выплыл чужой секрет. Минхо непонимающе повернулся на парня, заметив перед собой лишь темную фигуру. Чужак весь был облачен в чёрную одежду. Начиная с расклешенных джинсов и заканчивая широкой толстовкой на замке. На голове незнакомца кепка, покрытая капюшоном, а на переносице сидят очки, на удивление, в синей оправе. Разглядеть в ночи удаётся только очерченный закруглённый подбородок и расслабленную полуулыбку. Губы его держали не только меняющую для разглядывания форму сердца, но и гадкую самокрутку. — Паршиво… — мямлит неуверенно Хо. — Чудесно, — выдыхает дым он. — Помогает. Да и лучше, чем нож в ладони. — Нож в ладони? — напрягся Ли. — Да, — начинает говорит парень с самокруткой, зажатой зубами, — когда вот так им по ладошке играть начинаешь, — демонстрирует лёгкими взмахами двумя пальцами горизонтальные линии на руке он. Минхо мгновенно меркнет, ощущая холод, сковавший глотку. — Туда-сюда, — продолжает он наигранно резать ладонь. — Не спасёт же от внутренней трясучки? — спрашивает и вытаскивает сигарету изо рта. — Лучше тогда вот тут дыру прожечь, — тыкает себе в грудь незнакомец в области сердца. — Ну или тату набить, — откидывает сигарету парень и шагает прочь, выдержав недолгую паузу. Минхо от всего дрожит, вязкую слюну глотает. Его словно голым увидели, в душу залезли и дикую правду о нем узнали. Что-то такое, что он сам о себе никогда не знал. — Кто ты? — выкрикивает вслед незнакомцу Ли, опомнившись. Но во тьме улицы уже почти ничего не видит. Вопрос остаётся закрытым, запечатанным сургучом. Его безусловно хочется открыть, пробежаться легко глазами по ответу, который и не суждено было получить. Ночь, как оказалось, — время признания собственного сломления и кислого бесполезного умиротворения разлохмаченной стуками души. Бежать за чудаком, разумеется, не хотелось, мурашки необъяснимого страха покусали кожу. Минхо нахмурился и побрел домой, решив, что зайдёт в круглосуточный ещё за парочкой бутылочек пива. Хотя, может, и за упаковкой. Вечер был определённо ядовитым. Но вместе с прожигающей кислотой дня, возродилось в душе что-то новое. Непонятное и до чертиков интригующее. Хотелось в этом мимолетном чувстве утонуть, но сегодня из-за чёрствой привычки подыхать в самокопании Ли стал задыхаться лишь в горьком остатке после разговора с Джисоном. С его лучшим другом, Ханом Джисоном. Единственным. Его. Другом.