игра на костях

нельзя изменить ход истории,

повесив все портреты лицом к стене.

[джавахарлал неру]

Восьмая:

Сами себя не слышим…

Ветер срывал капюшон с головы, а солнце опаляло окрашенную в синий макушку, от чего она казалась манящими кристальными водами бездонного Атлантического океана. Минхо был взвинчен и непонятно из-за чего волновался. Мозоль на ноге, которую парень успешно успел натереть себе новыми кедами, с широкой ноги купленными на первую щедрую зарплату под уговоры Феликса, ужасно болела даже под пластырем. Из-за чего Ли прихрамывал, но быстрый темп сегодняшней походки, выдававшей всю его спешку, не сбавлял. Прогноз по телевизору обещал приятную и солнечную погоду в криминальном Мемфисе, но тучи так и норовят испортить светло-голубое небо своей ядовитой серостью, придавая улицам ещё более уродливый вид. Словно все гадости Северной Америки скидывались именно в этот крохотный штат США. Минхо надеется теперь только на свою удачу и то, что отсутствие вновь зонта не заставит его мокнуть под дождем, срывающимся который раз за этот тусклый сезон в неподходящее время. Шагая в нужном направлении, перебегая шумные, на удивление, сегодня улочки, Ли прокручивал отрепетированные зачем-то перед зеркалом фразы. Парень словно бежит оправдываться перед отцом за свои необдуманные поступки. Но тогда бы разговор имел совершенно иные последствия. Хотя Минхо и сейчас не уверен, ради чего идёт и что хочет услышать. В голове крутится исключительно одно: Когда же с Джисоном стало так тяжело? Этот крошечный вопрос порой выбивал парня из привычного жизненного ритма, окуная в какой-то невидимый долгий транс. Минхо ломал голову над новой загадкой, душившей его шею вместе с остальными идиотскими проблемами, преследующими парнишку чуть ли не с самого детства. Но ответ так и не сваливался на волосы с деревьев и крыш домов, не появлялся даже вместе с каплями дождя, так часто разукрашиваемыми мокрыми пятнами всё вокруг. Подобравшись к нужному дому, Минхо утомлённо выдохнул. Ладони были влажными и холодными, несмотря на то, что температура воздуха не опускалась ниже двадцати трёх градусов Цельсия и Хо совершенно не мёрз. Тело щепали и кусали редкие мурашки, а Ли отчаянно пытался взять внутреннюю тревогу под контроль. Что совершенно не выходило, она только усиливалась, душила глотку, стягивала виски и заставляла задыхаться. До панической атаки ещё далеко, Минхо в этом определённо точно уверен. Слишком хорошо себя знает. Подъезд был маленький и совсем не уютный. Особенно неприятным было столкновение с пожилой американкой, кривившейся без причины всем встречающимся ей людям. — Здрасьте, — грубо выплевывает женщина перегораживая путь Минхо своими толстыми боками. — Здравствуйте, — сдержав язык от хамства, кисло протянул Хо. Американка недовольно скривилась, не желая пропускать парнишку к лестнице, её очевидно распирало от количества дерьма, которое ей некуда было выливать в своей крошечной двухкомнатной квартирке со старым грязно-серым котом, заливающим вонючей мочой все углы и ковры. Кажется, её дом — есть один большой туалет. И Хо по едкому запаху, исходящему от женщины, сразу понял, он вляпался в какое-то огромное дерьмо. И на вид ему лет около 60. Решив, что лишние ссоры Ли не нужны, он молча принимал едкий, прожигающий взгляд, который пускала женщина без яркой симпатии. Время тикало, а преграда в виде жирных боков не хотела двигаться, перемещаться и растворяться в грязи улиц. Терпение Хо ограничено, и оно уже стремительно утекает через кривые пальцы этой надоедливой соседки Джисона. — Извините, мне нужно пройти, — не выдерживает Минхо, вываливая торопливо. Парень прикусывает нижнюю губу, желая не грубить и, попытавшись выглядеть дружелюбно, тянет за концы милую улыбку, открыто проигнорированную. Дамочка реагирует злобно, точно спичка вспыхивает, заметив зеленый свет для выпускания на волю своего гнусного нрава. Уродливое, заплывшее жиром лицо трескается в гримасе полного отвращения, а вместе с этим у неё возникает щекочущее желание продемонстрировать всё свое выдуманное величие и эго перед внезапным прохожим. Женщину начинает трясти от возможности вывалить все гадости, копившиеся у неё в черепной коробке всё это утро. — И к кому же это ты так спешишь? — прыскает смехом, точно ядом.

Сука старая…

— Разве я обязан отвечать? — начинает злится Хо. Руки его неосознанно сжимаются в кулаки. И Ли это чувство до коликов в глазах ненавидит. — Ну, конечно! — заваливается назад огромная туша. — Нормально разговаривать не умеем… — возвращается в свое положение, как испорченная неваляшка, слепленная из сала и жира. — Вы задерживаете меня, — Ли стягивает весь свой пыл в один комок и прячет в глубине своей души, хотя уже каждой клеточкой тела ощущает гнев, прогрызший давно все адекватные извилины мозга. — Спешишь в 403 квартиру? Боишься, что всё без тебя выпьют? Или накурятся раньше времени? — заплывшие темно-синие глаза пристально вглядываются в лицо парнишки, сканируя каждую черту. — Что? — Ли Минхо не выдерживает и усмехается. — Знаем мы таких белых и пушистых. Сначала стоят, улыбаются в лицо, а потом их из квартиры дохлыми от передоза выносят, — говорит, словно гордится. Минхо стискивает зубы, ему хочется заткнуть себе чем-то уши или просто с концами покинуть тело, чтобы не слушать бред этой старой женщины, потерявшей весь свой разум где-то еще при рождении. Он сощуривает глаза, пытаясь заметить хоть грамм адекватности у этой дамы, но видит лишь оскал на лице и покрытые пленкой гнили глазницы.

Второй раз за сутки наркоманом называют…

— Судите всех по одному человеку? — тихо спрашивает Ли, не понимая до конца, зачем вообще вступает с ней в диалог. Американка шумно усмехается: — Какой жилец, такие и гости! — Я вас совсем не понимаю, — хмурит брови парень. — А как же! Женщина нахально закатывает глаза. Чем еще больше раздражает и без того, взвинченного Ли, готового взорваться от любой искры, коротенького слова и маленького шажочка. Не тот день, не та минута, чтобы играться на его терпении, расшатанном годами отцом.

Какая же редкостная овца!

— Ходят, как смерть, другим жизни портят. Кто же в таком грехе признается-то? — сопит под нос она, уродливо кривя лицом. — Женщина, сходите в церковь, если так переживаете. Помолитесь за нас, — пассивно выпускает свою агрессию Минхо. Зачем же сдерживаться? Вторые сутки бьют по лицу. Годами давят на его собственное «я» и прививают чувство вины. Почему Хо должен это терпеть каждый раз? Американка охает, не ожидая язвительного ответа в свой адрес. И тут же вдавливает в плечи шею, демонстрируя свой очередной подбородок. — Как ты смеешь указывать мне? — звучит, как свинья во время убоя. — Не дорос еще! — Мне нет до вас дела, женщина, чтобы я вам указывал. Дайте мне пройти, и это неприятное шоу от вас закончится, — лицо принимает серьезный вид. Можно сказать, даже хмурый, устрашающий. Настроение у Минхо и правда испорчено. Теперь хоть иди из ружья стрелять или в лес кричать, чтобы успокоить разболтанное состояние. Хотелось от переизбытка чувств раскрошиться, уничтожиться, удалиться, как из компьютерной игры. Но Минхо мог позволить себе лишь плечом оттолкнуть женщину, чтобы та вжалась в стену, и проползти вверх по лестнице к нужной к квартире. Именно там проживало особенное лекарство. Только его присутствием в жизни мог упиваться Минхо. Дышалось рядом с Хан Джисоном из 403 квартиры лучше, уравновешенней, и даже проблемы самые огромные и весомые становились ничем. Пусть в последнее время с Ханом было трудно, и Ли его почти совсем перестал понимать, Хо был как никогда раньше уверен, что с лучшим другом просто стоит поговорить. Они вновь друг друга поймут, станут единственным плечом, на которое снова можно будет опираться в моменты полного разрушения, изъедания себя изнутри. Даже если у обоих редчайшие виды проблем, даже если они тонут в вязком болоте от безысходности и не видят никакого выхода. Присутствие у них друг друга восполнит омертвляющую пустоту и окажется тем самым волшебными светом, способным помочь им выбраться из гигантской задницы. И что бы не происходило между Ханом и Ли, Минхо был почему-то уверен, что они друг для друга — единственное спасение. По крайней мере, так было и должно быть. — Передай своему дружку, что если будет шум, я буду первой, кто вызовет полицию, — рычит в спину Ли американка, сжавшаяся вся возле стены. Минхо не оборачивается, стягивает лишь брови в кучу и сжимает руки в кулаки до побеления косточек. Он ничего не говорит, да и сказать просто нечего. Этой чокнутой можно было бы расколотить череп, чтобы подправить некоторые извилины мозга и та бы перестала вести себя, как приставучая стерва. Но Ли в нынешнем положении дел может позволить себе только прожечь её взглядом или кинуть какую-нибудь острую фразу. Но даже этого парень избегает, дабы не вляпаться с ненормальной в еще большее дерьмо, которого в жизни и без того хватает с головой. Минхо раздраженно топает по закрученной лестнице с кривыми ступеньками, сосредоточено глядя под ноги. Будь он пьян, то непременно бы уже покатился с этих волнистых ступеней кубарем. В голове вместе с тем всплывают воспоминания. Сколько же в этом подъезде пробежало важных сердцу мгновенней. Ли, заметив какое-то мокрое пятно на ступеньке, ненароком вспоминает привычное для того времени совместное с Ханом возвращение домой. Домой к Джисону. Собрания с парнями одно время выпивали все здоровые клетки печени, а так же сжирали нейроны мозга, сдыхающие после огромнейшего количества алкоголя в крови. Но об этом жалеть не хотелось. По крайней мере, не в то время уж точно. Минхо и Джисон едва стояли на ногах, но уверено достигали злосчастной маленькой квартирки на четвертом этаже. Удивительно, как они еще не измерили собственными костями прочность подъездной лестницы. — Какого черта Хенджин решил намешать джин и пиво? — хихикал Джисон где- то над ухом у Минхо. Одна рука Джи висела на плече парня, а вторая вяло пыталась жестикулировать перед лицом. — Без понятия, — улыбался в ответ Хо, с трудом передвигаясь по лестницы и таща за собой не менее пьяного Хана. — Но было отвратительно! — подвел итог он, звонко хохотнув. — Это то-очно! — пропел хрипло Джисон. — Надеюсь, что мама не дома… — шепотом протянул следом он, точно говорил какой-то секрет. Минхо резко замер, точно словил свой самый сильный испуг. Джисон оторвался от парня и поднял на него голову, пытаясь сфокусировать взгляд и понять в чем дело. — Ты же сказал, что она в ночную? — возмущено уточнил Ли, пытаясь скрести все мыли в одну кучу. — Ну да… — качнул головой в знак подтверждения. — Вроде. — добавил и призадумался. — Вроде? — хмурятся брови. Минхо открыто недоволен. — Да точно! Точно на работе! — расплылась маслянистая улыбка на хитрой и немного уставшей моське Джисона. Минхо в ответ недоверчиво прищурился, пытаясь разглядеть каждую черту Джи. У того был влажный лоб от невероятной духоты, стоявшей так ярко в эту летнюю ночь в Мемфисе, волосы растрепанные, прилипли к шее. Они тогда у него еще были длинные, чёрные, как воронье крыло. Пухлые губы приоткрыты в сладкой истоме, которая так и накрывала пьяного и беззаботного Хан Джисона. — Только вот уже утро, — хихикает Хан. — Вдруг она пришла? — в глазах задор искрит, своей красотой Минхо крышу срывает. — Тогда нам пиздец, — не отрываясь от мягких черт лица напротив, проговорил Ли. — Нам пиздец! — повторил Хан, качнув головой в знак согласия и засмеялся, чем вызвал такой же юношеский смех у своего друга. Парни двинулись дальше, подбираясь уже своем близко к нужной квартире. Хан с огромными трудностями отыскал в карманах ключи. С еще более очевидными трудностями вставил их в замочную скважину. А на попытках открыть дверь Хан с концами растерялся. — Не выходит… — понуро роняет Джисон. — В смысле? — Ли опирается спиной о стену, глаза его были прикрыты до тех пор, пока Хан растерянно не тыкнул его в живот пальцем. — Не могу открыть! Ключ не поворачивается… — Ты в ту сторону поворачивал? — забирает из рук ключи и пытается самостоятельно отпереть дверь. Что, разумеется, не выходит. — Я похож на идиота по-твоему? — насупился Джисон. Когда пьян, слишком эмоционален. — Немного… — улыбается Ли, а Хан его уже исколотить готов. — Правда не открывается. Мы хоть туда пришли? — задаёт вопрос он и слышит, как с другой стороны поворачивается щеколда. Скрип распахнувшейся двери напоминает момент из самых страшных фильмов ужасов, которых теперь не мог Джисон. По спине пробегает рой ядовитых мурашек. Парни замерли. В глаза сразу же ударяет яркий свет из прихожей, разглядеть что-то нереально, поэтому ребята просто жмурят глаза, с трудом приоткрывая. — Туда, туда! — громом раздаётся звонкий голос Ким Сары. Джисон испуганно вздрагивает и замечает разгневанный силуэт матери. Она не в духе. Это видно. — Миссис Ким? — едва может разглядеть её черты Минхо, щурясь от света, подобно кроту. — Да, я… — недовольно шипит женщина. — Проходите в дом, паразиты! — отходит от двери она, пропуская неугодных детей в квартиру. Парни двигаться не спешат, ничего хорошего их там не ждёт. От миссис Ким пощады не увидишь. Они едва передвигают ногами, цепляют друг друга плечами, не желая заползать домой. — Шустрее! — дает команду она и ребята, вздрогнув, ускоряют шаг, залетая в помещение. — Ну и ароматы! Сколько вы выпили? — удивлённо оглядывает сына и его друга, ставшего за крайние несколько лет для неё уже ещё одним ребёнком. — Немного? — пытается слабо улыбнуться Джисон, отвечая маме. Желает задобрить её своим невинным видом, но не выходит, её брови стоят хмуро, а губы поджаты. — Я вижу, — все же прыскает смехом она. — Бесстыжие. Идите спать! — приказом тоном говорит она, пытаясь держать хмурое лицо, скрывая улыбку. — Есс, мисс! — хором отвечают парни и, слабо шатаясь, бредут в комнату Джи, в которой на удивление уже была расстелена кровать и лежал матрас на полу, приготовленный для Минхо. — Когда ты успел? — удивляется Ли, возникшему для него спальному месту. Обычно после таких ночных собраний Минхо спит у Хана на коврике для когда-то жившей у них собаки. — Что? — стягивает с себя футболку Джисон и устало топает к кровати. — Приготовил мне матрас? — такая счастливая улыбка вылезла на его лице. — Это не я, — наконец замечает новое спальное место он. — Мама… — тоже начинает радостно сверкать улыбой Хан. — Она у тебя классная… — тихо добавляет Минхо и двигается к матрасу. Приятное чувство окутывает грудь, проникает в каждую клеточку тела и первый раз в голове проскакивает нежная мысль. Это забота. — Да, она классная! — подтверждает Хан, лежа в кровати. Минхо довольно хмыкает носом. Неужели в его жизни и правда есть что-то поистине светлое? Может, он не такой плохой и негодный сын? Если о нем кто-то может позаботиться, значит он кому-то всё же нужен? Он не пустое место? Мысли ядовитые, улыбка, возникшая так тихо и мягко на лице от элементарных воспоминаний с треском пропадает. Минхо действительно устал. Устал вечно думать. Сейчас ему необходимо поговорить с Джисоном и избавить мозг хоть на половину душащих его мыслей. С Ханом всегда становится хорошо. Возле нужной квартиры Ли стоит еще пару минут в нерешительности. Страшится постучать и сам не понимает причину. Три года. Он знает Джисона больше, чем три года. В чем же дело? Щека вновь ноет от количества оставленных на ней укусов и ранок. Кажется, там уже совсем нет здорового места. Минхо тяжело выдыхает и тянет руку к звонку. С другой стороны громом раздается смех, и Хо замирает, так и не позвонив. Разум закручивает самые разные мысли, а уши ловят каждый шорох, возникающий за стеной. Волнение сдавливает глотку, мерещится, что оно уже ломает парню трахею. Он слышит её хруст.

Не один?

С мамой?

Рассуждения вредят голове, заставляют стонать на коленях с мольбой прекратить их закручивать огромное количество версий и вопросов. Минхо утомлен и раздавлен. Неужели Хан сейчас и правда там с кем-то? Самое смешное и убивающее моментально это то, что Ли ни разу не слышал, что бы Джисон так звонко смеялся рядом с матерью. Сложно с точностью сказать, что у парня вообще имеется представление в голове о «близких» отношениях детей и родителей. Хан пусть и очень любил миссис Ким, но дружелюбных посиделок с разговорами по душам у них никогда не было. Существовали лишь короткие, достаточно беглые беседы о делах, минутные переживания друг о друге и ничего более. — Как твои дела в университете? — спрашивает женщина, спешно собирая свою сумку возле зеркала в прихожей. — Все хорошо, — давился сгоревшей яичницей Джисон, наблюдая за матерью из-за старенького, едва доживавшего свой век кухонного стола. — Все получается? — брызгает на себя духи Ким Сара. Хан в ответ дает нецелесообразное «мгхм», топит свой взгляд в тарелке, продолжая всё также беспомощно копаться в сухих кусках, к которым не притронулся, даже если бы те были вкусно приготовленными. — Проблем никаких нет? — за всё это время она ни разу не взглянула на своего сына, она слишком занята своими заботами. — Никаких, — роняет крайне тихо Джи. — Совсем никаких, — разломанная на части улыбка так и просится выйти на свет, ничего не стесняясь, показать свой отвратительно-гадкий облик, всё своё уродство. — С преподавателями хорошие отношения? — переживает якобы миссис Ким и без того зная, что с учебой у Хан Джисона, её сына-отличника, всё хорошо. А вот у Хан Джисона, потерянного ребенка, всё ещё не успевшего вырасти из своих детских травм, всё хорошее давно было сожжено, и сейчас он слепо ходит по этому едкому пеплу, по обгоревшим останкам чего-то светлого, мечтая стать хоть для кого-то нужным и хоть кем-нибудь любимым. В ответ мать слышит вновь что-то размытое, нечеткое, напоминающее лишь каплю случайно упавших на чистый лист бумаги чернил. Её не волнует услышанное, не тревожит количество съедаемой Джисоном еды, ей не интересны произошедшие с сыном ситуации в универе. Она просто дает понять, что является для него мамой, что у Хана есть кто-то переживающий о нем и интересующийся его жизнью и. любящий?.. Нет, скорее существующий рядом с ним. В принципе, как и весь мир вокруг крошечного Джисона. Просто существует где-то рядом. Хан не одинок, вокруг ведь так много людей. В чем же дело, парень? Неужели для тебя должен существовать кто-то особенный? — Ну конечно! — прыскает смехом она. — Ты у меня такой молодец! — наконец оборачивается и глядит на сына своими утомленными за рабочую смену в двенадцать часов глазами. Джисон едва ли находит в себе силы улыбнуться. Он тоже устал. Но никто до сих пор этого не понял, не заметил, не осознал. Он любит мать, друзей, жизнь и даже, пожалуй, отца. Он готов был любить весь мир, пусть тот его так безжалостно ненавидел и унижал. Готов был отдать им свое детское сердце, способное согреть всю галактику своими теплом, наивностью и верой. Верой в доброту, перемены и нескончаемое счастье. Никто никогда не рубил Джисону крылья. Он сам их сломал. С разбегу прыгнул со скалы, в надежде полететь, но он не был птицей, ангелом, бабочкой или волшебником. Он обычный человек, вероятно, даже самый заурядный из всех. А крылья его были из обычной картонной коробки, к тому же криво вырезаны и цветными карандашами наспех раскрашены. Джисон упал. Очень сильно ударился, свалившись на огромные рифы, и остался там в одиночестве. Но спасти его никто так и не решился. Не мать, проплывавшая в поисках лучшего места для жизни на шлюпке, и даже не отец, отдыхающий рядом на яхте, и не круизный лайнер с туристами, и не такой же одинокий рыбак. Совершенно никому остался ненужный. И в момент полного отчаяния на надувном матрасе прибило к рифу холодного и неразговорчивого Ли Минхо. Он не страшился одиночества, он его точно искал, прикрывал огромную дыру на груди в области сердца, рассказывая о том, что любовь чужая ему не нужна. Минхо был горд, а Джисон был кроток. Так и подружились. Айсберг и Титаник. Без плохого конца. Ведь он им двоим так сильно был не нужен. Из-за быстро просочившейся в недра мозга мысли Минхо затормозил в своих желаниях. Он с дикой болью в голове держал руку возле дверного звонка и прислушивался, не совершая лишних движений. С новым шумом через стенку мгновенно утекла сквозь пальцы вся и без того хлипкая уверенность Ли. Но без разговора Минхо сегодня точно не уйдёт. Спасибо отцу, что приучил сына завершать всё начатое, иначе бы след Хо исчез ещё при первом услышанном звонком смешке с той стороны. Секунды колебания и вот рука жмет на звонок. Раздаётся трель, но за дверью возрождается удивительная глубокая тишина, вместо резвого смеха и необходимого топота пяток. Минута ожидания, чей-то хохот и внутренняя трясучка. Ли не выдерживает, вновь звонит, выжидая на этот раз больше времени и сильно вдавливая кнопку. Терпение его подобно хрустальному блюдцу, трескающемуся стремительно быстро, как будто бы даже от пыли, упавшей на него. Но в ответ вновь раздается тишина. — Издевается что ли? — стискивает зубы и стучит кулаком. Спустя недолгие полминуты слышатся чьи-то шаги. Увесистые, шустрые. Минхо шумно сглатывает слюну и отходит, чтобы его недовольную физиономию можно было сразу увидеть в глазок. Руки парня сложены на груди, из которой так и стремится вырваться сердце, желавшее сбежать на тихий пляж Пхукета. Звук поворачивающейся щеколды эхом разлетается по ушной раковине. Именно в этот миг он кажется особенно громким, разбивающим мозг из горного стекла своим звучанием. Дверь раскрывается, за ней Минхо замечает хрупкую фигуру. Такую худенькую, маленькую. И родную. — Минхо? — севшим голосом спрашивает Хан, выпучив свои кофейные глаза-пуговки. — Привет? — пытается улыбнутся Ли, что у него совсем не выходит. Он слегка дергает уголками губ и хищно цепляется глазами за растянутую сиреневую футболку, доходящую Джи чуть ли не до середины бедра и короткие черные шорты, едва ли выглядывающие из-под этого сиреневого ада. — Ты чего тут? — игриво хихикает Джи. И Минхо только в этот момент отрывается от открытых тонких ног парня, перебегая тяжелым взглядом к лицу. — Хотел поговорить… — всматривается в глазницы и замечает что-то неладное. — Поговорить? — эмоционально удивляется. — Зачем нам говорить? — улыбка сама плавится по всему лицу.

Пьян?

Минхо вновь хмурится, неодобрительный вид принимает, точно осуждает. — О вчерашнем… — не решая скрыть своих намерений, отвечает Ли. — Я зайду? — следом спрашивает, надеясь узнать, с кем же всё-таки был Джисон. — О вчера-шнем? — драматично пытается вспомнить Хан, взглядом ведя по потолку. — А разве вчера что-то было? — вновь возвращает бездонные глаза на друга. — Мне казалось, что да, — Ли не будет сдаваться, они поговорят, даже если Джи захлопнет перед его носом дверь. — Странно… ничего не помню, — стягивает губы в бантик. — Так… мы можем поговорить? — до конца не понимает состояние парня Хо. Он спешить не будет, начнет медленно. Сегодня у Минхо времени много, и он каждую эту секунду потратит на своего лучшего друга. Не успевает ответить Хан, как позади него вырисовывается новая фигура. Худая. Низковатая. И раздражающая. Хо цепляется за неё своими хищными глазами, прикрыв в мгновенно возникнувшем недовольстве веки. Черты чужой фигуры не особо знакомые. Факт того, что у Хана дома торчит новый, незнакомый Хо тип, даже не близко бывавший на «идиотских» собраниях, а буквально впервые возникнувший на глазах у Минхо парень, выносил мозг из головы через нервно раздувающиеся ноздри. — Кто пришел? — спрашивает нежным голосом незнакомец, выбираясь из комнаты в прихожую.

Какого черта?

Минхо не нравится то, что происходит. Минхо пиздецки взбешен. И будет ли он себя сдерживать, когда нет и намека на присутствие деспотичного и такого ненавистного отца рядом и матери, так неумело скрывавшей свою дикую неприязнь к собственному ребенку из-за страха перед собственным мужем? — О, Чимини! — оборачивается на парня Джисон. — Это мой друг, он хочет со мной поговорить, — улыбается, как Чеширский кот. И вновь из-за рта хочет вырваться дикое и излюбленное «какого черта!», но Ли сжимает губы сильнее, борясь с внутренним вулканом из непонятных чувств. Что он вообще так взъелся? Всего лишь «какой-то чудила» сидит у Джисона дома и вызывает у второго дикий, чуть ли не припадочный смех. Хан ведь всегда был общительным, любвеобильным и тем типом людей, кто редко затыкает свой рот. Поэтому нет ничего особенного в том, что у Джи дома находится его очередной придурковатый дружок, коим когда-то был сам Ли Минхо. Совсем недавно именно его силуэт омрачал желтоватые обои на стенах в гостиной и зад Хо продавливал пружины на темно-синем диване. Сегодня, опираясь на вычерченный чуть ли не под линейку план Минхо, ничего не должно было поменяться, за исключением новой тощей фигуры, разгуливающей по квартире Джисона так свободно и непринужденно. — Привет, — Пак неспеша и достаточно лениво делает шаги и оказывается достаточно близко, чтобы Ли мог его как следует разглядеть. Светло-розовые волосы, небесный кардиган с облаками, кремовые широкие джинсы, носки пудрено-розового оттенка и несколько украшений на шее из разной формы бусин розового, голубого и персикового цветов. Черты лица миленькие. Глаза узкие из-за нежной улыбке на лице, с которой так называемый Чимини встречал Минхо. Весь такой сахарный и сладкий, что аж тошнит. Ли рвотные позывы демонстрировать не будет, его прищуренных глаз и стиснутых зубов было достаточно, чтобы заметить насколько новый дружок Хана ему неприятен.

Сранная Пинки Пай!

— Привет… — хрипит недоброжелательно в ответ Ли, хотя рот в этот миг раскрывать совсем не хотелось. Хотелось только бранно выругаться и вытолкать из квартиры прочь этого любителя Принцессы Бубльгум. — У нас еще много пива, — начинает Пак, бросая веселый взгляд на Хана. — Ты же пьешь? — вновь возвращает глаза-месяцы на пришедшего парня.

Пью, но без тебя…

— Конечно, он пьет! — прыскает смехом Хан, привлекая свой репликой внимание и Минхо, и Чимина. — Заходи, — тянет следом руку и цепляется за подол чужой футболки. Минхо не имеет и малейшего представления, как стоит реагировать, что делать и говорить. Он ощущает натяжение своей белой футболки и совершает короткие шаги, проникая в квартиру. Его лицо кажется каменным. Огромная глыба льда. Айсберг. Хотя внутри горит костер из чувств, которые Ли со всеми усилиями разобрать не может. Дверь позади захлопывается, Джисон довольно хихикает, закрывая щеколду. Внутри царит запах чего-то кислого и сожженного, но не настолько сильно, чтобы скривиться и сжать нос. Хо стоит, наблюдая за каждым действием друга. Который по-особенному резво себя ведет. Все это кажется слишком странным, отличающимся от привычной глазу картины. Или, быть может, Ли просто отвык от «привычной картины»? Хо не готов в этом себе признаваться, Джисона он знает хорошо. Поэтому сейчас здесь точно происходит что-то не то. Мысленно прозванный Ли «придурок» с розовой гривой так внимательно разглядывает Минхо, что второму становится не по себе. Точно голый стоит на сцене. Хотя Минхо в такой ситуации бы было плевать, пусть на его обнаженное тело буду смотреть сотни, тысячи человек, ему будет всё равно. Жгучие следы на коже от взора Чимина больше похоже на тот особый детский ужас, преследующий ещё маленького Ли Минхо в мгновенья, когда отец смотрел табель сына с высокими отметками, которые никогда не были удивлением и неожиданностью. Скрывать табель незачем, он слишком хорош на баллы, да и боятся отцовского гнева тоже нет необходимости, но малютка Хо давил в себе в этот миг самые гадкие ощущения. Его будто прожигают изнутри неясным лучом, заметным только ему самому. Вот и сейчас. Такое же паршивое чувство сдавливает его грудь. Ему будто снова восемь, одиннадцать, пятнадцать… Предупредил бы кто, так Ли бы хоть немного принарядился и не стоял бы сейчас под пристальным взглядом неясно кого в своих любимых серых джинсах, белой футболке и черной рубашке поверх. Он не привык казаться слабаком, Минхо себе такого позволить не может, даже если будет полностью без денег, весь в рванье и долгах по самую глотку. Он не неудачник… — Пак Чимин, — спустя недолгие гляделки протягивает руку парень, желая познакомиться поближе. Ли в ответ представляться не спешит. Внимательно оглядывает черты достаточно симпатичного парнишки, приписывая ему джисонов возраст. — Минхо… — чуть ли не через зубы выплёвывает слова. — Ли Минхо, — представляется, но руку не пожимает. — Хо у меня очень холодный парень! — запрыгивает на Ли Джисон, закидывая на его плечи руки и всем весом наваливаясь. — Не жди от него нежностей или ласкового слова, он тебя пока не знает, — щебечет не задумываясь и обнимает парня со спины за плечи.

У меня?

— Понял, — хмыкает в ответ Пак и убирает вытянутую руку, которую Хо так и не удосужился пожать. Минхо на это всё равно, плевать, что ощутил парень. Сейчас в голове шестеренки работать перестают, от действий Джисона застревают на месте и плавятся. Что за пиво они пили? — Пошли, у нас есть кое-что классное! — шепчет возле уха Джи, пуская по спине игривые мурашки. Хо на секунду хмурится, полностью игнорируя присутствие с ними ещё одного человека. Осознание не сразу касается его волос, а с задержкой бьёт больно по носу. Хо понял, что дело не в сранном пиве. Дело далеко не в сранном пиве.

Всевышний, скажи, что я брежу.

— Ты накуренный? — спрашивает тихо Ли, переняв шепот на свою манеру. — Я?! — отскакивает и оказывается стоять перед Хо. — Ещё как… — падает в дикий смех. А у Минхо, кажись, все мускулы лица бросаются содрогаться. — Чимин знает толк в траве, — хихикает и хватает за ладонь Ли, с сильным напором потянув в знакомую для парня гостиную. — Я думал, ты против этого дерьма, — Ли не желает ссориться, но ситуация кажется ему вдвойне абсурдной. Вчерашняя ссора. Дикая позиция Джисона. Обидные фразы, которые были брошены в лицо с гневным клеймом «наркоман». Всё это никак не хочет быть понятым из-за идиотской сцены, разыгранной прямо сейчас в этой квартире. Единственное, что Хо понял, так это откуда шёл запах, гуляющий уже по всем комнатам и оседающий на одежде и мебели. Марихуана. Ебучая трава, которую курил Феликс, прожигая ею ноздри Минхо, практически с первого их знакомства. Под дикой силой Хана, Ли оказался в комнате с ублюдскими желтыми обоями в нежно-розовые маленькие цветочки, которые умудрились выжечь своим видом всю роговицу. Глаза Хо быстро забегали, оглядывая всю обстаовку. На чайном столике возле скрипучего дивана стояли две упаковки пива в стеклянных бутылках, пепельница из старого блюдца, засыпанная бычками и куча всяких снеков, к которым, видимо, никто ни разу и не прикоснулся. Благодаря попадающим в помещение лучам можно было разглядеть клубки дыма, закручивающиеся возле потолка.

Сколько они уже успели скурить?

— Я против этого дерьма, но ямайская травка — это самое лучшее, что было в моей жизни! — воодушевлённо изливает Хан. — Хотя ты наверное и сам знаешь, что лучшее, — добавляет не задумываясь и не переставая улыбаться, точно повествует о прекрасной погоде за окном, а не о травке. Минхо делает вид, что пропускает слова мимо ушей, но после того, как поймет насколько сильно Джи потерял свою голову, поднимет эту тему, не оставив и грамма недопонимания между ними. Тушка Джи прыгает на диван, поджимает ноги и рыскает ладонью под подушкой приготовленную заранее самокрутку. Достав из «тайника», парень демонстративно крутит ею в воздухе, принюхивается и кладет над верхней губой, как усы. Резвый смех Джисона разливается по всему дому. И Ли призадумывается о том, что видит такого Хан Джисона впервые. Парень рукой хлопает возле себя по дивану, не прерывая зрительного контакта с Хо. Он хочет, чтобы тот сел рядом с ним, но Ли не двигается и боковым зрением замечает силуэт так сильно ему не понравившейся розоволоски. Чимин легкой походкой огибает застывшего в дверях Минхо и садится рядом с Ханом, доставая собственный косяк. Джисон переключает внимание на возникшего рядом Пака и, сверкнув улыбкой, принимается наблюдать за тем, как парнишка поджигает самокрутку. Он ждет послушно своей очереди затянуться, притягивая солнечные блики своими замыленными карими глазами. Минхо тяжелым взором, изредка моргая ресницами, следит за разыгравшейся перед ним сценой. Плечо опирается на косяк двери, тело кажется деревянным, а вот фонтан разыгравшегося недовольства бурлит, искрится и практически выливается за пределы головы. Чимин же ясно сверкает своей незамысловатой улыбочкой, зажимая зубами самокрутку. Его рука с зажигалкой тянется к губам Хана, безалаберно державшим сигарету. Огонь искрит, поджигает то, на что Джисон когда-то гневно плевался, что старался не трогать. Ли сводит брови, ему не нравится тот очевидный огонек, сверкающий в глазах Хана. Не нравятся эти расслабленные улыбки, посвященные чужому парнишке, не Минхо. А особенно не нравится всё это видеть. Хо прочищает демонстративно горло, желая привлечь внимание, которое, разумеется, не получает. И бросает раздраженное: — И много вы уже успели скурить? Но на вопрос вновь никто не реагирует. Парни выдыхают дым друг другу в лицо, сладко тянув лица в пьяных улыбках. Им нет дела. Им не до чего нет дела. Джисон, словив дикое удовольствие, откидывается на боковину дивана, прикрывая веки и рвано выдыхая. Сигарета в руке тлеет, рисует узоры в воздухе дымкой. Пак за другом довольно наблюдает, тихо и едва различимо хихикает. Минхо, сдерживая от резкой демонстрации в виде кулака по лицу розоволосого своего знатно разгромленного настроения, отрывается от важной роли — подпирания дверного проема, и топает в кресло возле Хана. От ветра, возникшего из-за резковатых и быстрых движений Хо, Джисон разлепляет веки. — О! Минхооо… — тянет протяжно Джи. — Попробуешь? — сует самокрутку он. — Нет, — Хо не планировал курить. Он не хочет. По крайней мере пока. Хотя здоровый образ жизни покатился кубарем уже очень-очень давно. — Оу! — в миг мрачнеет. — Я забыл… — возвращает голову в исходное положение, хотя веки больше не прикрывает. Взгляд Джисона тускнеет, как затухшая из-за сквозняка свеча. Парень глядит своими почерневшими глазами куда-то на стену, игнорируя и Минхо, и Чимина. Тишина закручивается над потолком и планирует исчезать. — Пива? — влезает в молчание розоволосый. И в этот раз Хо не стреляет в него ядовитым взглядом полного неодобрения. — Давай, — выдыхает и с концами сдается. Сегодня всё будет идти не так, как ему хочется. Всё идет вверх тормашками, задом наперед и справа налево. Пора бы уже Минхо с этой истиной смириться. Ничего не будет так, как он этого хочет. Чимин, довольно хмыкнув себе под нос из-за услышанного согласия Хо, тянется за бутылкой, высачивая её из беленькой коробки на столе. Его движения легкие, словно невесомые. Лицо уже не держит ту слащавую улыбочку, какую так открыто демонстрировал всем всё время. Парнишка достаточно молчалив и не похож на человека, сующего свой нос везде, где только он пролазит. В общем, Чимин не плохой, когда не лыбится и не лезет к Джисону. Минхо, возможно, решился бы даже завязать с ним разговор, если бы тот больше никогда не появлялся в квартире Джи. Пак ощущает внимательный взгляд Ли, сдерживая себя от очередной улыбки, которая так очевидно раздражает пришедшего друга Хана. Чимин не идиот, Минхо он явно не нравится и парень это чувствует каждой клеточкой своего накуренного тела. — Держи… — негромко роняет и протягивает открытую им же бутылку. — Спасибо, — сухо выплевывает и глаза от мягких черт лица не отрывает. Пытается разглядеть в них хоть что-нибудь действительно противное и отталкивающее. И ровным счетом ничего не находит. Вероятно, в недрах сознания признается себе в неосознанной предубежденности и беспочвенной неприязни к розоволосому парню. Разве жизнь так усердно не учила его быть благоразумным и вешать ярлыки только после холодной оценки ситуации? Сделав пару глотков, на удивление, всё ещё охлажденного напитка, Ли пытается подобрать нужные слова для разговора, ради которого сюда и пришел. Но он уже совсем не уверен, что лежащий в этот момент на диване Джисон хоть одно слово из уст Хо воспримет нормально и не забудет об этом уже завтра. — Мы хотели поговорить, — начинает Минхо, проглотив ком в горле, который благополучно залил половиной бутылки пива. — Мы? — затушив остаток сигареты, недовольно уточнил Джисон. Настроение его характерно изменилось. Это молчание он потратил на внутренний диалог с самим собой. — Мне не о чем говорить, Минхо, — приподымается и переводит свой остывший с концами взгляд на Ли. — Совсем не о чем со мной говорить? — сердце принимается неумолимо колотить похоронный марш. — Совсем… — заглядывает в самое дно души, больно проводит по ней острозаточенной катаной, совсем не жалея и не думая о том, как сильно ранит своими односложными словами. — Всё, что нужно было я услышал от тебя вчера… — пальцы нервно подрагивают, как бы того он не пытался скрыть, его дрожь слишком очевидна. — И всё, что хотел, сказал. — Хорошо. Пусть так, но я не всё сказал, Джи. Я ничего не успел сказать, ведь ты даже не попытался меня послушать. Не попытался ответить на мои вопросы и не дал мне выдать свои ответы. — с каждым словом сдерживать себя становилось труднее, нереальнее. — Ты пришел меня в этом упрекнуть? — от предыдущей улыбки на лице и не было и следа, сейчас виднелся лишь кислотный оскал, животная ухмылка. — Я пришел сюда, чтобы ты меня услышал! — рыкнул Ли, отставив с грохотом бутылку пива. Он походил на разъяренного тигра, защищавшего свою собственную семью. Но заместо семьи Хо защищал собственную правду, истинные мотивы и желания. — Услышал что? Ты хочешь рассказать мне о своей новой жизни? О новых друзьях? О Бан Чане? — перенимал гневный тон на себя Джисон. — О! Может, о наркоте? Давай! Поделись, Минхо, какая самая лучшая трава, которую ты продаешь! — Что ты несешь, Джисон?! — глаза наливаются цветом. За сегодня Ли слишком устал сдерживаться. Устал слушать о себе небылицы. — Я не торгую травой! Я вообще не связан с наркотой! Углы в комнате начинают коптиться от накалившейся обстановки. Та сумасшедшая соседка, повстречавшаяся Минхо в подъезде, услышав крики, возможно, уже вызвала копов. Но Ли плевать, как и Хану. У них свой мир. Гневный, сгоравший в огне непонимания, потерявший последний луч на покой. Чимин, наблюдавший за всей этой картиной, тихо анализировал каждое выпавшее слово, каждую реакцию и выкрик. Он напоминал семейного психолога, позволяющего своим пациентам разнести весь кабинет, чтобы наконец научиться слышать друг друга. — Что ты тогда делаешь с Чаном? — не понижая тон, спрашивает Хан. — Боже, Джисон! — устало поднимает голову к потолку. — Я рисую, — на выдохе выдает под пристальный взгляд глаз-пуговок. — Я просто рисую то, что он просит. Выражение лица Джисона меняется, он явно не ожидал такого ответа. Сейчас его пьяному мозгу нужно немного времени, чтобы осознать сказанное. И Минхо это прекрасно понимает, дает секунды, которые часом ранее под дверью обещал подарить безвозмездно Хану. — Рисуешь? — точно пробует на вкус. Голос Джисона хрипит из-за недавнего крика, выливающегося одним потоком из-за долго не выбиравшихся наружу эмоций. — Да… — хмурые черты лица разглаживаются, Минхо выпускает из дикой хватки подлокотники и растекается по спинке кресла. — И что ты рисуешь? — мыслительные процессы, подобно жидкости, не желают приобретать четкую форму, Хану необходима конкретика. — Зависит от запроса. В основном символы, эскизы на какую-то строгую тему или абстрактную вещь. Иногда работаю с буквами. — не торопясь признается о своей деятельности Хо. Главное, что бы об этом никто не узнал. Иначе Чан оставит с щедрой руки на теле Минхо фиолетовые звезды. И если на этих подробностях он не остановится, то его просто сотрут в кристальную пыль. — Я не понимаю… — смотрит куда-то в пол. — Зачем ему это нужно? — в этом он с Минхо очень похожи. Любят лезть туда, куда не стоит. — Я не знаю… — вяло тянет правду Ли и отпивает из бутылки, желая охладить глотку. Джисон вновь вспыхивает, переводит взгляд полный скептицизма на Хо: — Что значит «не знаю»? — Мне нельзя задавать много вопросов. И любая информация не касаемая сроков сдачи, количества денег и внутренности работы меня абсолютно не касается… — Минхо очень сильно фильтрует всё, что говорит. Попросту не знает, в каких отношениях находится Хан с Баном. Лучше обнулить все риски, особенно после того, как в мозгу зародилась мысль о том, что Крис и правда может заниматься поставками наркоты. — И ты не пытался это узнать? — не понимает его искренне Джисон. — Джи… — желает излить душу Хо, но, бросив резко промчавшийся по комнате взгляд, останавливается на лишней в этом помещении персоне, наблюдавшей за эмоционально окрашенным разговором.

Блять!

Я забыл про него…

Хотелось вдарить хорошенько себе по лицу. Минхо был так осторожен, бдителен и внимателен по отношению к своей деятельности, к Чану и к тому, с кем ему позволено этим делиться. И сейчас в порыве диковатых чувств Ли выливает всё, что так берег от чужих глаз перед совершенно незнакомым ему человеком. Отец был прав. Хо совсем не умеет себя держать. Типичный неудачник, бегущий на поводу у эмоций, как собака, преследующая кость. Хотелось избить себя до полусмерти за острое проявление никчёмности и неосознанности. Джисон прослеживает за взглядом Хо и поворачивается к Чимину лицом. Парень раскуривал очередную самокрутку, поглядывая на ребят. Ему словно не было дела на разрисовавшуюся в ярких и сочных подробностях картину. Но Минхо от увиденного кривится. Никто, действительно не заинтересованный в чужом скандале, так очевидно безразличие не показывает. Чуйка пусть и уснула из-за Хана ненадолго, с диким воплем очнулась вновь, резко отняв дыхание у Ли. — Я не связан с наркотиками… — подытоживает спустя короткий мысленный анализ ситуации Хо. — И до вчерашнего момента не знал и о возможности Чана быть с ней в чем-то замешенным, — пытается выплыть на тонувшей лодке. — Допустим… — тихо выплевывает Хан, обращаясь лицом к Минхо. Он тоже забыл о третьем лице. И как каждый присутствующий здесь понял, что Хо не хочет при чужих вести разговор. Но разве в этой информации есть что-то секретное, если Ли просто рисует? Какой бы ответ не нарисовал бы себе в голове Джисон, Минхо больше не говорит, не спешит втянуть парня в новую волну неясных монологов и открытий. — Я пытался не мешать, но мое присутствие всё равно раздражает, да? — заставляет обратить на себя внимание Пак, размолов в порошок очередную затянувшуюся минуту молчания. — Признаться, вы застали меня врасплох вашей ссорой. Не знал, как себя вести... — устало вываливается смешок. Чимин, к огромному изумлению Минхо, не сверкал ясностью глаз и не искрил лживой улыбкой. Он был поникшим и от части очень измученным.

Конечно, утырок, ты не знал.

Тебе следовало свалить ещё часа два назад…

— Мы немного разошлись… — протянул не совсем четко Джисон. А Ли всего лишь сверкнул не очень добрым взглядом. Опять. Минхо хотел ляпнуть какую-то колкость в адрес бесцеремонного Чимина, но вибрация телефона в кармане не дала ему в полной мере расслабить свой острый на милые речи язык. Хо зашевелился, словив две пары глаз на своей персоне. Звук рингтона был идиотским, но кто осудит, когда эту песню ему на телефон поставил Джи. Чертова, Шакира и ее la la la… Неподходящий момент, неподходящая ситуация. Пальцы Хо нервно тянутся за мобильным, желая скорее отключить этот ужасный рингтон. От него теперь почему-то не весело, как раньше. Джисон с любопытством наблюдает за тем, как парень лезет в карман за телефоном и также успешно его достает, читая на экране входящий звонок. Ли на секунду столбенеет, глотая вязкую слюну. — Кто звонит? — заметив перемену в лице, спрашивает Хан. Минхо переводит взгляд на Джисона, грубовато выдав: — Крис. И теперь уже у Джисона наступает момент, когда лицо теряет всю свою ясность. Он не хочет притворяться, делать вид, что его устраивает такой расклад. Какого дьвола ему нужно названивать? Именно это хотел в данный миг услышать Хан и выражение его лица прекрасно отражало исключительно данный интерес. Ли же никого не видит, не замечает даже колкий недовольные взгляд Джи. Перед глазами только горящие буквы на экране. Вокруг всё словно замедляется, а пульс усиливается. Некое волнение перед Чаном никуда не уйдет, даже если пройдут месяца и годы.

Зачем он звонит?

— Мне надо ответить, — резковато выдает Хо, натянув свою привычную холодность, которую регулярно показывает всему миру, и двигается прочь из гостиной. — Ну конечно… — недовольно цокает Джи и вцепляется парню в спину своим взором, точно коршун когтями таранит свою жертву. Мучительно и ощущается каждой клеткой тела. Пусть и не задетой. Оказавшись в темном коридоре, рука, которая непривычно сильно подрагивает, одним неровным касанием принимает вызов. — Слушаю, — пытается звучать уверенно. В ответ раздается до холодного ужаса знакомый хрипловатый голос: — Долговато отвечаешь. Занят? — Нет, телефон был не рядом, — не может признать, что трусил ответить сразу. — Ты закончил с письмом? Время отправки, — говорит не торопясь, точно выпивая всю душу из груди мелкими глотками. — Хорошо, все марки наклеены. Во сколько? — Хо привык говорить абсурдом, который стал по той же привычке быстро разбирать. — Сейчас, — раздается подобно грому. — Возле зверинца Сону. — Сейчас? — удивляется Минхо, не скрывая своего дикого выпада, выброшенного открыто перед Чаном. — Да… — призадумывается Бан. — Ты занят? — Нет, просто неожиданно. Через минут тридцать буду. — Жду, — без лишних слов и комментариев отвечает Чан и бросает трубку. И у Ли больше нет выбора, кроме того, как идти туда, куда ему приказали. Он не раб и не заключенный. Он просто работник, до коликов в глазах опасающийся своего босса. Спустя короткое размышление невнятно о чем, Минхо протирая свои носки тащится обратно к парням. В голове нет представления о том, что им сказать, как внезапно улизнуть из места, в котором пообещал отдать сегодня всё свое время. Ли был хмур: — Мне... нужно уйти. Не успел парень войти в гостиную и словить на себе кофейные глаза-пуговки, как вымолол единственное, что мог сказать в данной ситуации. Невнятный укол вины пробил сонную артерию, заставляя Ли двигаться медленно, нежеланно в середину зала. Ему мерещится отцовский кабинет, чёрный кожаный диван, осколки маленького стеклянного столика под босыми ногами. Все в точности, как в детстве. Почему же Минхо виноват? Виноват в том, что не может сдержать свои собственные обещания? Или в том, что похож на жалкую букашку, не способную в этом мире ничего делать? — Ох, ну, разумеется! — выплевывание прямо в лицо Джисон. — Удачи! — шикает, откидываясь на спинку дивана, подложив одну ногу под себя, а вторую оставив болтаться над полом. — Провожать не буду, ты знаешь, где выход… — делает вид, что улыбается, но губы плотно стискиваются, показывая, что Хан очень раздражен. — Это ненадолго… — с каменным лицом начинает Хо, стараясь всеми силами игнорировать колючего, казалось бы, без причины друга. — Я отлучусь ненадолго и вернусь, — приходит к решению, что именно этот вариант ему в нынешней ситуации отчего подходит. — Не обязательно, — вредничает Джисон. — Мы с Чимином найдем, чем заняться… — бросает взгляд на розоволого, вовлеченного в очередную ссору за сегодня. Минхо сжимает из-за это челюсти. Мерещится даже их разочарованный треск. — Можешь, пойти, развлечься с Крисом, порисовать вдвоём. Или чем вы там обычно занимаетесь? — Джисон не жалет нервную систему, он любит на ней играться, раскачивает, как чертовы детские качели с безумно раздражающим скрипом. — Чего ты так прицепился к этому Чану? — не выдерживает Ли. — Я? Ничего я не прицепился! — раскрывает рот, подобно рыбе фугу, не зная, что и ответить. — Мне вообще все равно! — Тогда почему у тебя такая реакция на него? Откуда ты вообще знаешь его? — начинает давить Хо, спуская свой тон на более спокойный, плавный. Звучит, как опытный человек, вводящий других в долгий гипноз одной своей манерой речи. — Нет у меня на него никакой реакции! — а Хан, наоборот, распыляется, тональность повышает, теряется. — Не знаю я его. просто… Просто слышал, какой он!

Зачем он мне врет?

— И поэтому ты с ним здороваешься? — брови хмурятся, Ли им это позволяет. — Я с ним не здоровался… — говорит, на деле правду. Джи поклялся себе больше никогда не бросать даже тихое «привет». И клятву свою он усердно сдержит или просто вырвет свой язык. — Оу, правда? — театрально отворачивает Хо. — Вы просто мило поиграли в гляделки, — пытается не выводить себя на крик огромным потоком раздражения. — Пускай! — шикает и кусает губу, дабы не выдать что-то более резкое, колкое. — Тебе разве не нужно к нему бежать? Часики-то тикают, нельзя заставлять Чана ждать… — Джисон не сдерживает свое настроение, он выливает его, открыто демонстрирует, окатывая Ли, как из ведра с холодной водой. — Ты прав… — на выдохе выдает. Сил совсем не осталось. Он их все растратил сегодня на непонятную бесформенную ругань. Хо точно защищается. Защищается от острых слов, как от стрел с ядом на наконечнике. Ли одаряет Хана уставшим взглядом совсем ничего не обозначавшим и шагает прочь из этой почерневшей сегодня на воспоминания квартиры. Отдать себе обещание сюда не возвращаться он не может, потому что знает, что обязательно придёт, снова постучится в эту дверь, вновь машинально скривится, увидев желтые обои в гостиной. Потому что в этой новенькой, но такой убогой квартирке живет частичка его души. Пусть Минхо этого пока не замечает, но его нутро скулит, когда остается проигнорированным, плачет и просится к своей частичке. Изломанной. Раненной. И потерянной.