Надежда и Проклятье короны

      Рождение сына Аниты и Феликса праздновали так же, как и любого другого ребёнка в Бэллевии. Не было ни официального объявления в СМИ, ни торжественного салюта, ни первого семейного портрета в газетах. Всё ограничилось тихим обедом в кругу самых близких. Аниту после тяжёлых родов это вполне устраивало. Когда встал вопрос об имени, она сказала мужу: - Я не люблю, когда родители стараются своих детей назвать посложнее и понеобычнее. Пусть мальчика зовут по-отцу Феликсом, а чтобы не путаться, будем называть его Фил. - Хорошо, мне всё нравится, - Феликс был абсолютно счастлив, - надо ещё будет сделать фотосессию, выбрать крёстных, нанять няню, но это всё потом. У нас ещё полно времени, спешить некуда. Вам с Филом как минимум пару лет уж точно. - В смысле? - Я попрошу папу, чтобы он не заставлял тебя ходить по всяким мероприятием, пока Фил маленький. Хотя почему попрошу? Потребую! Все бэллевийские женщины имеют право на два года декретного отпуска. Почему ты должна быть исключением? Работа женой принца тоже работа, пусть и специфическая. - Не надо, Феликс, - Анита замотала головой, - я готова ко всем выходам, которые предстоят. - Слушай, тебе не надо геройствовать и чего-то нам доказывать... - Я сама этого хочу. - Зачем? - спросил Феликс с настолько удивлённым выражением лица, что Анита еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. - Мне это интересно. Знаю, сейчас ты скажешь, что ничего интересного в работе принца и принцессы нет. Для тебя, действительно, нет, потому что ты пресытился, а для меня это новый опыт. - Ладно, как скажешь, - Феликс пожал плечами, - скоро как раз день памяти жертв фашистской оккупации. Мероприятие важное, обычно там папа выступает, но в этом году он должен будет уехать, так что мы вчетвером будем его заменять. Я хотел, чтобы тебя освободили от всего этого, но раз ты сама хочешь...       С этого дня началась подготовка. Платье шили на заказ, и между примерками Аниту постоянно муштровала эксперт по этикету: - Запомните, миледи: Вы можете забыть пальто в самый холодный зимний день, можете забыть тиару на светский приём, но упаси Вас Бог выйти из дома без запасных чулок или колготок на случай, если те, что на Вас разойдутся. Принцесса может быть рассеянной, принцесса может быть забывчивой, но она не может выглядеть как оборванка.       Аните иногда казалось, что её считают или ребёнком, или умственно отсталой. Они отрепетировали каждый шаг, каждое её движение. Права на ошибку ей не оставляли, и она искренне не понимала, почему. Никакой глубины в своих "почётных обязанностях" Анита не нашла, ничего большего, чем просто красиво постоять рядом с Фелиппе и Феликсом, она не делала. Зато зачем-то целый день учила, как ей нужно правильно улыбаться когда идёт от машины, когда здоровается с мэром и когда принимает цветы от воспитанников монастыря. - Ладно. Чем меньше обязанностей - тем меньше надо будет волноваться что что-то пойдёт не так. - Верно, - кивнул Феликс, - по-моему, сегодня принцы и принцессы измельчали. Раньше вы годами сидели в высоких башнях и терпели самые страшные заклятья, а мы убивали драконов целыми стаями. А что теперь? Стоим, улыбаемся и машем.       День Памяти всё приближался, и хотя умом Анита понимала, что ничего не могло пройти не так, почему-то в ночь перед выходом на неё напал мандраж. Феликс уже заснул, а она стояла перед зеркалом и успокаивала себя. Да что вообще может случиться? Она всё выучила, всё помнит и всё сделает как надо. Глубоко вздохнув и улыбнувшись себе, Анита легла.       Боевой настрой улетучился, когда с утра объявили, что днём будет сильный ветер, поэтому надо было надеть пальто. Подбирали его наспех, так что Анита сразу поняла, что ничего хорошего из этого не получится. Пальто сидело на ней невероятно плохо, сильно портило фигуру, а главное - платье, пошитое специально к этому дню, скромное, но такое красивое, было совсем не видно. - Это просто ужас, - проворчала Анита, когда они с Феликсом сидели в машине, - нельзя было что ли заранее посмотреть, какая будет погода? - Не сердись. Всякое могло случиться. Тем более, сегодня слишком важный день, чтобы обращать внимание на такие мелочи. - Мелочи! - Анита совершенно не понимала всех этих королевских особ. То они говорят, что каждая деталь важна, то заявляют, что это всё "мелочи"! И как ей оценить самой, что важно, а что - нет?       Чтобы отвлечься, Анита выглянула в окно. А народу собралось много. Даже очень много. Анита почувствовала лёгкое головокружение. Сейчас она действительно боялась, что что-нибудь забудет. Анита сделала глубокий вдох и попыталась себя успокоить. Но как только дверь машины открылась и Феликс подал руку, на Аниту накатила такая волна паники, что она не могла сделать ни шагу. В один момент Анита забыла всё, что ей до этого объясняли. Здравого смысла хватало только на то, чтобы поглядывать на Цицилию и делать то, что делает она. Хотелось взять Феликса за руку, но Его Величество настрого запретил это делать на официальных мероприятиях: - Вы не на прогулке, поэтому ведите себя пристойно. - Я не понимаю, чего в этом непристойного, - говорила Анита потом Цицилии, - мы же не щупаем друг друга при всех и раздеваться не начинаем.       На это Цицилия пожимала плечами и отвечала: - Не знаю. Наверное, всё познается в сравнении.       Когда они подошли к мэру и его жене, Анита в последний момент остановила себя, чтобы не сделать реверанс. Радуясь про себя за то, что вспомнила, что реверанс должны делать ей, Анита вслед за Цицилией спустилась к месту, где стояли воспитанники приюта при монастыре Святой Троицы. Там они немного пообщались с детьми, а одна хорошенькая девочка вручила Аните букетик белых фиалок. Ну а затем предстояло отвечать на вопросы журналистов. Все во дворце говорили, что на мероприятие к ним пустят только проверенные издания, а то есть "с банальными вопросами, на каждый из которых есть такой же банальный ответ". Но Анита всё равно предпочла не рисковать. Она предоставила возможность говорить Цицилии и иногда добавляла к её ответам что-нибудь, что по сути своей не имело смысла, но не давало журналистам забыть о том, что она тоже здесь. И она тоже принцесса. Почти. - Сеньора, как себя чувствует Его Высочество, младший принц Феликс? - к ним прорвался молодой парень с блокнотом в руках. - Благодарю Вас за беспокойство, всё прекрасно, - Анита улыбнулась так обаятельно, как только могла. - Он здоров? - Я Вас не совсем понимаю, - краем глаза Анита заметила каким обеспокоенным выглядело лицо Цицилии. - Почему его не показывают людям, из-за проблем со здоровьем? У нас информация из Королевского Госпиталя от том, что принц родился раньше срока. Как Вы это прокомментируете? Если у члена королевской семьи такие проблемы, вы не имеете права скрывать это от народа! И вообще, Вы ли его вынашивали?       Анита застыла как соляной столп. Больше всего она боялась, что вопрос о дате рождения Фила выйдет на поверхность. Что ей теперь отвечать? Молчать нельзя, понятно как это молчание истолкуют, но что говорить, она не знала. - Мы не обязаны обсуждать слухи, раздуваемые жёлтой прессой, - громко сказала Цицилия, мягкой рукой взяла Аниту под локоть и повела в сторону, где стояли Фелиппе и Феликс, в то время как брыкающегося журналиста уже оттаскивали полицейские.       Анита себя ругала. Как она могла так растеряться? Да, жизнь вне камеры гораздо проще, там не надо себя постоянно контролировать. Хотя нет, глупости! Будто когда она работала менеджером Леоны, можно было позволять себе всё что угодно. Хотя сейчас от неё ждут большего, гораздо большего. Ладно, оставалось только пережить мессу. Феликс повел Аниту к храму, и пока они шли он вдруг наклонился и прошептал: - Пожалуйста, пока мы идём, сними пальто и возьми его в руки. - Зачем? - спросила Анита. - Да тихо ты. Оно у тебя помялось сильно, пока мы в машине ехали.       Анита непроизвольно потянулась, чтобы посмотреть, насколько дело плохо, но Феликс вовремя её одёрнул: - Ну не здесь же! - Знаю, знаю, - проворчала Анита, - я случайно.       В тот вечер Анита долго думала о том, что она очень плохая католичка, да и гражданин из неё так себе. Ей в храме следовало бы думать о Боге и о судьбе Бэллевии, а из головы не шли мысли о том, как пройдутся по ней в прессе за неуверенность, неуклюжесть и особенно за это проклятое пальто. Признавать, что из неё получилась неважная принцесса Аните было труднее всего. И если Фелиппе смог как-то мягко подбодрить её, сказав при прощании что она "ещё всему научится и всё будет хорошо", то король Реймондо был не так дипломатичен. - Это было плохо. Очень плохо, - сказал он при первой встрече, - мне кажется что ты, Анита, совсем не поняла, в чём заключается смысл того, что мы делаем. Мы не просто выходим в свет, чтобы покрасоваться. Это работа, серьёзная работа, порой очень непростая. И это факт, что со своими обязанностями в этот раз ты не справилась. - Мне так грустно, - говорила Анита потом Феликсу. - А я тебе говорил, что ничего интересного в этом нет, - ответил он, - ты так не печалься. Ничего страшного нет, что у тебя не получается. - Будто тебе не хочется выглядеть хорошо перед людьми. - А зачем всё это надо? Конкретно нам, а не монархии и стране? - Феликс потянулся, - мы, я так думаю, годам к пятидесяти-шестидесяти вообще выйдем из состава работающих членов королевской семьи. Уедем с тобой куда-нибудь в провинцию, в Прадосерру, например, купим домик под горой, заведём виноградник, будем жить в своё удовольствие и нянчить внуков. - Ты меня удивляешь, Феликс, - Анита грустно посмотрела на мужа, - мне кажется, будто у тебя вообще нет никаких амбиций. - А к чему мне надо стремиться? У меня и так всё есть. - Скажи, а вот если бы ты не родился в королевской семье, то кем бы ты стал? - Не знаю. Да и зачем об этом рассуждать, если я родился тем, кем родился? И у тебя теперь тоже есть всё что ни пожелаешь, а ты так суетишься, будто хочешь достать рукой до неба. - А может и хочу? - И что же ты будешь делать, когда туда доберёшься? - Что - "что"? - Анита засмеялась, - буду собирать звёзды как яблоки и варить из них варенье.