Go home

      Цокот каблуков эхом разносился по пустому коридору, перекрывая сбивчивое дыхание мальчика. Женщина не шла — она летела, мертвой хваткой вцепившись в руку сына и волоча его за собой. Натаниэль задыхался, пытаясь подстроиться под ее рваный, лихорадочный темп, но не смел издать ни звука, боясь обжечься о ледяную ярость матери. Гнетущий мрак коридора давил на плечи, а в зеркальной бездне антрацитовой плитки двоились их искаженные, призрачные силуэты.       Утро в поместье Веснински началось с визита доктора. Старый врач принес результаты тестов на вторичный пол, и одного его тяжелого, подернутого пеленой обреченности взгляда хватило, чтобы внутри у Натаниэля всё похолодело. Не успел гость извлечь из потертого саквояжа заветный конверт, как Мэри грубо выхватила его. Ее пальцы заметно дрожали, когда она рвала бумагу. Глаза лихорадочно метались по строчкам, пока не впились в ту самую, решающую фразу.       Натаниэль не видел букв, но почувствовал, как воздух вокруг стал колючим. Тревога в глазах матери мгновенно сменилась глухим, безнадежным гневом. Мальчик лишь крепче поджал губы и уткнулся взглядом в пол, стараясь стать как можно меньше.       Врач, не дождавшись и слова, отвесил сухой поклон и поспешил скрыться, словно само его присутствие в этой комнате было смертным приговором. Мэри шумно выдохнула, и этот звук, пропитанный обреченностью, хлестнул Натаниэля по лицу. Она перевела на сына тяжелый, оценивающий взгляд, в котором не осталось ничего материнского — только холодный расчет и ужас перед неизбежным.       Минуты тягучего, удушливого молчания превратились в вечность, прежде чем им пришлось сойти в ад — в проклятый подвал поместья. Присутствие матери рядом было слабым щитом, но даже оно не спасало от липкого животного страха, который ледяными пальцами сжимал горло Натаниэля, мешая дышать.       В густом полумраке, пропахшем железом и сыростью, он различил массивный силуэт отца. Натан склонился над белоснежной раковиной, с методичностью мясника отмывая руки от чужой жизни. Рядом, прислонившись к стене, застыла Лола. На ее лице блуждала сытая, кошачья улыбка. Именно так выглядит хищник, только что закончивший трапезу. Натаниэль невольно проследил за ее взглядом и замер.       На разделочном столе лежало то, что еще недавно было человеком. Теперь это был лишь изуродованный кусок мяса: пустые глазницы чернели провалами, рот был разорван в жутком вечном оскале, а там, где должна была быть кожа, виднелись лишь обнаженные мышцы и связки.       Натаниэль резко отвернулся, уткнувшись взглядом в пол, но спасения не было и там. Запах первобытного ужаса пропитал каждую щель, а кровь, стекающая со стола, тонкими багровыми ручьями уже подбиралась к его носкам, стремясь заклеймить его частью этого безумия.       Мэри скользнула ледяным взглядом по мужу, задержалась на оскале Лолы и лишь в последнюю очередь удостоила вниманием изуродованное месиво на столе.       — Вторичный пол? — Голос Натана прозвучал как удар хлыста. Он не оборачивался, продолжая методично смывать кровь, но Мэри заметно вздрогнула. Балтиморский Мясник выждал минуту, и эта тишина давила сильнее криков жертвы. Внезапно его осенило. Стены подвала содрогнулись от отвратительного, лающего смеха, от которого у Натаниэля волосы встали дыбом.       — Омега, — выплюнул Натан, наконец обернувшись. В его глазах, идентичных глазам сына, плескалось бесконечное, искреннее омерзение. Для него Натаниэль в этот миг окончательно перестал быть человеком, превратившись в бракованный инструмент.       — Это ничего не значит, — отчеканила Мэри, вскинув подбородок. Её голос звенел от ярости, скрывающей нарастающий ужас.       Но это значило всё. В мире, где гены альфы доминируют, омеги стали редким, почти исчезающим ресурсом — идеальными инкубаторами для сильного потомства. Клан Морияма десятилетиями искал способы укрепить свою кровь, и Натаниэль, по иронии судьбы, стал идеальным решением их проблемы. Зачем Натану тратить ценный актив впустую, если им можно расплатиться за лояльность? Спустя неделю они уже были в Нью-Йорке. Сделка с Кенго была скреплена сухим рукопожатием и запахом чужой смерти.       Натан продал его, как породистого щенка, но он недооценил Мэри. Обозленная, загнанная в угол, она уже просчитывала маршруты.       Когда Натаниэлю исполнилось десять, их жизнь превратилась в бесконечный бег.

***

      Благодаря вмешательству Стюарта Нил чудом выкарабкался из когтей смерти после Балтимора. Восстановление шло мучительно медленно, через фантомные боли и панические атаки, но рядом были Лисы. Рядом был Эндрю. Этот год стал для Нила парадоксальным: самым кровавым, самым болезненным и одновременно — единственным, ради которого стоило жить. Он впервые позволил себе роскошь иметь друзей, семью и человека, ставшего его центром тяжести.       Эндрю был единственным, кому Нил доверил каждую свою шрам и каждую тайну. В его непоколебимом, холодном присутствии Нил нашел своего альфу, признав эту связь на подсознательном уровне. Но тени прошлого, преследовавшие обоих, заставили их медлить. Они решили повременить с меткой, не желая торопить то, что и так казалось вечным. Оглядываясь назад, Нил поймет: это промедление стало их роковой, неисправимой ошибкой.       Победа над Воронами принесла эйфорию, похожую на наркотическое опьянение. Нил чувствовал себя всесильным, пока не переступил порог Восточной башни       Мир мгновенно подернулся серой дымкой. Голос Ичиро доносился будто из-под толщи воды — ровный, властный, лишенный эмоций. Стюарт стоял поодаль, его взгляд метался между племянником и хозяином клана, источая тревожную поддержку. Туман в голове рассеялся лишь тогда, когда Нил наткнулся взглядом на труп Рико. Король был мертв, превращен в безжизненную оболочку.       Паника ударила под дых, в каждой клетке взвыли инстинкты: «Беги! Скройся! Исчезни!». Но Нил заставил себя остаться на месте, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах и бешеный набат сердца. Он с трудом сглотнул вязкую слюну и заставил себя посмотреть на Ичиро. Лорд выглядел смертельно уставшим, в то время как Стюарт становился все более дерганым, явно предчувствуя, что цена этой встречи еще не озвучена.       — Свободны, — не повышая голоса, бросил Молодой Господин. Приказ хлестнул Стюарта, заставив того сжать челюсти до белизны в скулах. Дядя бросил на Нила прощальный, полный бессильного напряжения взгляд и покинул комнату, оставив племянника один на один с бездной.              Одинокая капля пота медленно прочертила путь по позвоночнику Нила. Воздух в кабинете стал свинцовым, дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые вдохи загнанного зверя. Ичиро небрежно подошел к лакированному дубовому столу, его пальцы коснулись тяжелого хрусталя. Глоток виски, неспешный поворот — и ледяные глаза Мориямы поймали мечущийся взгляд Нила, пригвождая его к месту.       — Натаниэль, — позвал он почти ласково, но от этого тона внутри всё вымерзло. — Мне нужен наследник.       Три слова. Всего три слова, и хрупкий мир Нила Джостена, который он так отчаянно строил из обломков своей жизни, рухнул, рассыпаясь в пыль. Нил не был глупцом. Он слишком хорошо помнил расчетливый взгляд отца и ту сделку в Нью-Йорке. Понимание того, к чему ведет Морияма, ударило под дых, вызывая тошнотворную, удушающую слабость.              Ичиро продолжал говорить, перечисляя условия, но для Нила это превратилось в белый шум. Он стоял, ошарашенный и сломленный, пока Лорд выносил ему приговор. Суть ускользала, тонула в первобытном страхе, но одно Нил усвоил четко, как выжженное клеймо: один неверный шаг, одна попытка побега — и каждый «Лис» заплатит за это жизнью. Долгой, мучительной, в лучших традициях клана.       Ему дали месяц. Месяц на то, чтобы попрощаться со свободой и Эндрю, пока Ичиро проводит зачистку в рядах клана, вырезая бесполезных и выстраивая трон, на котором Натаниэлю отведена роль золотой клетки.       Нил возвращался на негнущихся, ватных ногах, а его пальцы мелко и часто дрожали, точно в лихорадке. Голос выгорел дотла, оставив лишь хриплый спазм в горле, а в уголках глаз невыносимо жгло от подступающих слëз. Ликующий, победный гул Лисов мгновенно захлебнулся, едва они увидели его тень в дверях. Праздник умер, не успев начаться. Они окружили его, засыпали вопросами, пытались коснуться, вырвать хоть звук, но Нил лишь судорожно качал головой, утопая в собственном бессилии. Команда, охваченная дурным предчувствием, в гробовом молчании покинула Эвермор. Всю дорогу Эндрю был его единственным якорем, мертвой хваткой удерживая Нила на краю бездонной истерики.       Во время вынужденной остановки на заправке Нил, наконец, заговорил. Слова давались с трудом, крошились на зубах, пока он пересказывал кошмар Восточной Башни и выносил им приговор Ичиро. Лица «Лисов» превратились в калейдоскоп боли: от яростного отрицания до тихой, удушающей скорби.       Кевин присосался к бутылке водки, глотая обжигающую жидкость так, словно пытался утопить в ней свой страх перед Морияма. Ники, не таясь, зашелся в рыданиях, и Эбби, дрожа всем телом, плакала вместе с ним. Ваймак мерил пятачок асфальта шагами, изрыгая проклятия, в то время как Рене смотрела на Нила с такой невыносимой жалостью, что хотелось закричать. Дэн и Мэтт застыли в тяжелом ступоре, не в силах осознать масштаб катастрофы. Даже Аарон выглядел глубоко потрясенным; в нем неожиданно проснулась омежья солидарность: «Омеги — не чертовы инкубаторы!» — выплюнул он с непривычной злостью. Элисон не сдерживалась в выражениях, в голос оря о том, что Мориямы окончательно охренели от собственной власти, пока Рене до боли сжимала её бедро, пытаясь удержать подругу в реальности.       Эндрю молчал. На его лице на мгновение промелькнуло редкое, почти человеческое удивление, которое тут же выгорело, уступив место ледяной, первобытной ярости. Эта злоба не была направлена на Нила — она была обращена на Ичиро и на самого себя за то, что позволил этой сделке свершиться       Зная, что время Нила утекает сквозь пальцы, Лисы превратили оставшиеся дни в отчаянную попытку создать для него рай на земле. Они цеплялись за каждое мгновение, стремясь выжечь в памяти Нила как можно больше света, и он принимал это с тихой, разрывающей сердце благодарностью. Но старая паранойя, дремавшая в тени, проснулась с новой силой: инстинкты орали «Беги!», впиваясь когтями в сознание.       Эндрю превратился в натянутую струну. В его голове, точно в мясорубке, перемалывались планы — один безумнее другого, вплоть до прямого покушения на Главу мафии. Но когда он натыкался на взгляд Нила — пустой, подернутый серой пеленой абсолютного отчаяния, — вся его решимость превращалась в пепел. В один из таких моментов Эндрю, не выдержав, с глухим рыком впечатал кулак в стену. Гипсокартон треснул, оставляя глубокую вмятину — немой памятник его бессилию перед мощью Клана.       Когда «смертный час» подошел вплотную, Нил нашел в себе силы для последнего обещания.       — Я вернусь, — прошептал он, и в этом шепоте было больше стали, чем во всем поместье Веснински. — Через два года, через три… неважно. Я выгрызу себе путь обратно.       — Я буду ждать, — ответил Эндрю. Это не было просьбой или надеждой. Это была клятва, нерушимая, как сама смерть. Несмотря ни на что.       Через полтора месяца за Нилом пришли. Люди Ичиро появились бесшумно, точно тени, отделяя его от «Лисов», от дома, от жизни.

***

      Поместье Морияма утопало в роскоши: цветущий, ухоженный сад заливало солнце, а воздух был пропитан ароматом свежей зелени и дорогих цветов. Но для Натаниэля эта идиллия была мертвой. Здесь было стерильно и пусто. Он принципиально не запоминал расположения залов, не считал шаги до кабинета Ичиро и не обращал внимания на изысканный интерьер. Единственный маршрут, который он выжег в памяти, — от своей тюрьмы-спальни до сада и обратно.       Годы бегов превратили его тело в свалку для химии. Мэри горстями скармливала ему подавители — от дешевых аптечных пустышек до опасных запрещенных препаратов, которые только могла достать на черном рынке. Натаниэль не знал, что такое естественный цикл; его природа была надежно замурована под слоем токсичных таблеток.       Теперь же личные врачи Мориямы взялись за него с пугающим рвением. Чтобы подготовить изможденное тело омеги к первой настоящей течке и неизбежной беременности, его окружили методичной, почти ненормальной заботой. Натаниэля усиленно кормили, стараясь скрыть выпирающие кости под слоем здоровых мышц, и пичкали бесконечными витаминами.       Обследования стали изнурительной рутиной. Врачи проводили тесты один за другим, и каждый результат вызывал у них изумленное цоканье: несмотря на годы истязаний и химических атак, репродуктивная система Натаниэля демонстрировала поразительную живучесть. Его тело, привыкшее выживать вопреки всему, теперь готовилось исполнить свою последнюю, самую ненавистную функцию.       В конечном итоге природа, подстегнутая препаратами Мориямы, взяла свое. Спустя месяц лихорадочного ожидания тело Натаниэля сдалось: первые предвестники течки ударили по рецепторам, а затем накрыли его удушливой волной. Именно тогда, в мареве пробудившихся инстинктов, он снова увидел Ичиро.       Несмотря на присутствие альфы, течка превратилась в пытку. Боль была острой, выламывающей кости, а когда наступила кульминация — жесткий, животный узел — Натаниэль едва не задохнулся от рыданий, которые не смог сдержать. Милосердное беспамятство затянуло сознание туманом; когда он пришел в себя, Ичиро уже не было. Комната пахла чужим триумфом и его собственным поражением. Вспоминать подробности Натаниэль не хотел — он замуровал их в самый дальний угол своей памяти.       Поначалу он надеялся, что организм, истерзанный годами бегов, даст осечку. Мысли путались: он сам был едва ли больше, чем ребенком, и перспектива материнства вызывала ледяной ужас. С другой стороны, провал означал лишь одно — необходимость снова делить постель с Мориямой. Но утренняя тошнота, от которой выворачивало наизнанку, и темные пятна, пляшущие перед глазами при каждом вдохе, вынесли вердикт: ему «посчастливилось» залететь с первого раза.       Недели потянулись серой, изнуряющей чередой. Состояние Натаниэля ухудшалось с каждым восходом солнца. Врачи лишь отмахивались, монотонно твердя, что обмороки и дикое недомогание — норма для омеги в его положении. Жесточайший токсикоз превратил любой прием пищи в битву, которую он неизменно проигрывал. Запахи, прежде едва уловимые, теперь вонзались в мозг раскаленными иглами; мир вонял омерзительно и резко.       Живот рос пугающе быстро, будто плод внутри торопился занять всё пространство. Позвоночник, не привыкший к такой нагрузке, отзывался тупой, ноющей болью, а гормоны устроили Натаниэлю настоящие «Русские горки». Его швыряло из беспричинного смеха в глухую, черную меланхолию, но чаще всего он тонул в слепящем гневе, который тут же захлебывался бессильными слезами       Гнев Натаниэля стал его единственной защитой. Больше всего доставалось прислуге: их слишком громкое дыхание или воображаемые запахи (хотя все они были бетами, стерильными и безликими) доводили его до белого каления. Ичиро он видел мельком, когда их пути пересекались в бесконечных коридорах. Морияма одаривал его коротким, инспекционным взглядом — так проверяют сохранность ценного груза перед отправкой — и исчезал в сопровождении охраны. Эта холодная отстраненность выбешивала Натаниэля до дрожи, заставляя его часами метаться между яростью и истерикой.       Их следующая встреча произошла через три недели, когда Ичиро вернулся из очередной поездки. Срок перевалил за седьмой месяц, и живот стал тяжелым, чужеродным грузом. Мысль о том, что совсем скоро из него извлекут живое существо, вызывала у Натаниэля приступы удушья. Сердце пускалось вскачь, а пальцы начинали мелко дрожать при каждом напоминании о неизбежном финале.       Стараясь заглушить первобытный ужас, Натаниэль потянулся к черной тарелке. Гормоны окончательно сошли с ума: его преследовал дикий, ненасытный голод, заставлявший мечтать о самых немыслимых сочетаниях вроде тыквы с сырой рыбой. Он как раз раздумывал над очередной порцией, когда за спиной раздалось едва уловимое шуршание дорогой ткани.       Натаниэль резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним, безмолвный и властный, стоял хозяин поместья.       Домашний облик Ичиро пугающе контрастировал с его деловым образом. Никаких идеально отглаженных костюмов-троек — только мягкие, баснословно дорогие трикотажные штаны и простая футболка. Волосы, обычно зализанные назад, теперь беспорядочно рассыпались по лбу после душа, придавая ему почти человеческий вид. В этом амплуа не было ни капли привычного пафоса или ледяного высокомерия. В такие редкие моменты казалось, что перед тобой обычный мужчина, а не монстр, возглавляющий кровавую империю.       Ичиро скользнул по нему мимолетным, абсолютно пустым взглядом. И этот холодный штиль в его глазах вызвал у Натаниэля неконтролируемый скрежет зубов. Ярость вспыхнула мгновенно, ослепляя и лишая рассудка. Не осознавая, что делает, Натаниэль схватил черную тарелку и со всей силы запустил её в голову Мориямы.       К его жгучему разочарованию, Ичиро среагировал профессионально и плавно уклонился. Посуда с оглушительным звоном разлетелась об пол на тысячи осколков. Морияма лишь устало выдохнул, окинув взглядом руины керамики. Он не выглядел удивленным — хотя работа требовала его присутствия в Нью-Йорке, отчеты о регулярных вспышках гнева омеги ложились ему на стол ежедневно. Не проронив ни слова, он спокойно достал с верхней полки нужные бумаги и покинул кухню, словно ничего не произошло.       Натаниэль застыл на месте, пытаясь укротить бешено колотящееся сердце. Прошло несколько минут, прежде чем пелена гнева перед глазами рассеялась. Схватив коробку сока и окончательно утратив аппетит, он поплелся в свою комнату. Тишина поместья теперь казалась еще более удушающей.

***

      Девятое января стало для Натаниэля днем долгожданного освобождения. Он не помнил, когда в последний раз ощущал такую острую, почти болезненную радость — существо, месяцами изматывавшее его тело, наконец извлекли. На смену тяжести пришла блаженная легкость, но следом навалилась свинцовая усталость, неумолимо утягивающая в забытье. Ичиро на родах не было. Глава клана не счел нужным тратить время на физиологический процесс, который и так шел по плану. Натаниэлю было плевать на его отсутствие, хотя в глубине души, за слоями льда и боли, все еще пульсировали первобытный страх и гнетущее одиночество.       Пробуждение было резким и раздражающим. Чьи-то настойчивые руки бесцеремонно трясли его за плечо, вырывая из вязкого сна. Натаниэль с трудом разлепил веки, фокусируя взгляд на расплывчатом силуэте. Это была медсестра, чья сияющая, профессионально-радостная улыбка вызвала у него лишь глухое бешенство. Через секунду он заметил за её спиной врача, который бережно прижимал к груди крохотный сверток, копошащийся в казенном одеяле.       — Доброе утро, молодой папа, — пропела медсестра, и в её нежном голосе слышалось неуместное торжество. — Пора кормить малыша.       Натаниэль болезненно поморщился. Его разбудили ради этого? Мысль о том, что его тело снова должно кому-то служить, отозвалась внутри тошнотворным эхом. Он посмотрел на комочек в руках врача, чувствуя, как остатки сна окончательно испаряются, уступая место холодному осознанию: его тюрьма просто сменила форму.        Когда медсестра помогла ему сесть, Натаниэль невольно вскрикнул — резкая, рвущая боль прошила низ живота, напоминая о недавнем вмешательстве. Его тело, знавшее десятки ножевых ранений и ожогов, сейчас казалось чужим и беспомощным; нижняя часть туловища онемела, отказываясь подчиняться. Кое-как устроившись на подушках, он замер, когда врач протянул ему сверток.       Натаниэль принял ребенка подрагивающими руками. Он во все глаза уставился на это… существо. Неужели все новорожденные выглядят так нелепо? Младенец был крошечным, с непропорционально большой головой и какими-то запредельными щеками на красном, сморщенном личике. Полное отсутствие волос и эта странная беззащитность выбивали почву из-под ног. За все годы бегов Натаниэлю не доводилось видеть детей вблизи, и теперь, оказавшись в роли отца, он чувствовал себя абсолютно потерянным. Инструкции к этой «сделке» не прилагалось.       Внезапно веки младенца дрогнули и приоткрылись. На Натаниэля уставились глубокие темно-синие глаза — странный гибрид его собственной небесной лазури и непроглядной тьмы Ичиро. Ребенок смешно искривил беззубый рот, и из его крохотной груди вырвался первый требовательный всхлип. Натаниэль в панике перевел взгляд на персонал, безмолвно моля о спасении.       — Он хочет кушать, — медовым голосом повторила медсестра, чья бодрость сейчас казалась почти издевательством.       Натаниэль сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Кормление означало физический контакт, признание этой живой связи, которую он так отчаянно пытался отрицать.       Натаниэль коротко кивнул в знак признательности и, превозмогая дрожь в пальцах, расстегнул пуговицы белой сорочки. Когда он поднес младенца к груди, тот, точно изголодавшийся волчонок, мертвой хваткой вцепился в сосок. Боль была резкой, почти электрической. Натаниэль болезненно поморщился, с трудом подавляя инстинктивное желание оттолкнуть это маленькое, требовательное существо, посягнувшее на его плоть.       Он смотрел вниз, на мерные глотки и жадность, с которой ребенок поглощал молоко, и чувствовал… ничего. Внутри была лишь выжженная пустыня. Никакого всплеска омежьей нежности, никакого желания закрыть этот сверток собой от всего мира. Пустота. Натаниэль не знал, нормально ли это, но копаться в себе не было сил. Когда младенец, насытившись, разомкнул челюсти и мгновенно провалился в сон, Натаниэль испытал лишь облегчение.       Он поспешил избавиться от ноши, буквально впихивая спящий комочек в руки подошедшей медсестры. Но стоило теплу омеги исчезнуть, как ребенок, будто почувствовав предательство, зашелся в истошном, надрывном крике. Звук вонзился в барабанные перепонки Натаниэля, заставляя его скривиться от отвращения. Эти вопли не вызывали в нем сочувствия — только глухое раздражение. Ему не хотелось качать его, не хотелось шептать успокаивающие слова. Он просто хотел, чтобы этот звук прекратился.       Врач и медсестра застыли в нерешительном недоумении, явно собираясь вернуть плачущего наследника отцу, но Натаниэль был непреклонен. Помогая себе руками, так как ноги все еще оставались бесполезными кусками плоти, он сполз глубже под одеяло. Он отвернулся к стене, натягивая край ткани до самого подбородка и всем своим видом давая понять: аудиенция окончена. Успокаивать сына он не собирался.       «Нужно дать ему имя», — эхом отозвалась в сознании последняя формальная обязанность, которую он еще не исполнил. Имя, которое закрепит за этим существом место в мире, к которому Натаниэль не хотел принадлежать.       Он не стал перебирать семейные древа или искать глубокие смыслы. Ответ всплыл сам собой, короткий и острый, как удар ножа.       — Его будут звать Ши, — прошептал Натаниэль, уже проваливаясь в тяжелое, беспросветное забытье.       Имя сорвалось с губ почти неслышно, лишенное нежности, просто как констатация факта.       В этом коротком слове, означавшем «смерть», было всё: и его погубленная юность, и кровь Балтимора, и конец той жизни, которую он пытался построить с Лисами. Дав сыну имя смерти, Натаниэль окончательно отгородился от него невидимой стеной. Он закрыл глаза, игнорируя надрывный плач за спиной, и позволил тьме забрать себя.

***

      Шесть лет просочились сквозь пальцы, оставив после себя лишь серый осадок безразличия. День за днем Натаниэль методично утрамбовывал внутри себя ярость, обиду и изнуряющую пустоту, пока они не превратились в монолитную стену, отгородившую его от мира. Сегодня он мечтал лишь о тишине, но у Ичиро были свои планы на его «свободное время». Короткий, не терпящий возражений приказ — и вот Натаниэль уже вынужден тащить за собой «наследника», которому приспичило в магазин.       Ши исполнилось шесть, и каждый год его жизни Натаниэль вспоминал как затяжную войну с собственными нервами. Желание любить или хотя бы обнять это существо так и не проснулось. Напротив, с каждым днем Ши всё отчетливее превращался в зеркальную копию своего отца. Те же резкие черты лица, та же высокомерная линия подбородка и темные, почти черные волосы, которые лишь на ярком солнце отливали синевой — единственным призрачным напоминанием о крови Веснински. Предварительные тесты подтвердили: Ши — будущий альфа. И Натаниэль был искренне, почти злорадно рад этому. Это значило, что цикл замкнулся, и его миссия «инкубатора» официально завершена.       Для Натаниэля оставалось загадкой, как он дотянул до своих двадцати пяти, не вышибив себе мозги. Он смертельно устал. Устал от закидонов Ичиро, который в приступе внезапной «семейности» решил, что ребенку до десяти лет жизненно необходимы оба родителя под одной крышей. Устал от бытовых забот, которые на него свалили, превратив бывшего беглеца в элитную няньку. Моральное истощение выпивало из него жизнь эффективнее любого яда.       Натаниэль резко тряхнул головой, пытаясь вытеснить из мыслей ядовитый шепот прошлого. Мальчик в ответ лишь поднял на него взгляд — абсолютно пустой, зеркально отражающий ледяное равнодушие Ичиро. Это сходство вскипятило кровь, пробуждая древний, заложенный в подкорку гнев. В пальцах закололо от фантомного желания сжать рукоять ножа и одним ударом оборвать эту пародию на жизнь.       «Вдох-выдох», — чеканил он про себя, заставляя легкие работать. — «Ты не Натан. Ты не тронешь его». Но правда была куда прозаичнее: любой синяк на теле наследника Мориямы станет его собственным смертным приговором. Ичиро не прощал порчи имущества.       От осознания того, что он превращается в собственную мать — такую же загнанную, сломленную и ненавидящую свой плод женщину — стало физически тошно. В этот момент Ши робко потянул его за рукав черного кашемирового свитера. Контакт ощущался как удар током.       — Сколько раз тебе повторять?! Не смей меня трогать! — прошипел Натаниэль. Сорвавшись, он наотмашь хлестнул ребенка по руке.       Ши отпрянул, словно ошпаренный, и мгновенно ссутулился, пряча взгляд в пол. Его тихое, надтреснутое «извини» потонуло в шуме торгового центра. Натаниэль, не глядя, мертвой хваткой вцепился в его ладонь и потащил за собой, копируя те самые движения Мэри в бесконечных коридорах их бегства.       — Что тебе было нужно? — бросил он через плечо, пытаясь подавить бурлящую в жилах ярость.       — Конструктор, — выпалил Ши. В его голосе, вопреки грубости, промелькнула жалкая, почти болезненная радость от того, что «родитель» вообще обратил на него внимание.       Они вошли в магазин игрушек — яркий, кричащий мир, который казался Натаниэлю издевательством. Среди стеллажей с пластиком он чувствовал себя призраком, застрявшим в чужом празднике жизни       Ши, чьи глаза вспыхнули лихорадочным блеском, рванул к стеллажам. В его жизни, расписанной поминутно между жесткой учебой, изматывающими тренировками и первыми уроками жестокости от отца, такие моменты были редким глотком воздуха. Мальчик летел вперед, подгоняемый перевозбуждением: он боялся лишний раз разгневать «папу» медлительностью, не замечая, что Натаниэль намеренно отстал, не желая разделять этот восторг.       Натаниэль смотрел в спину ребенка, и внутри него боролись два желания: развернуться и исчезнуть в толпе или ударить Ши еще раз. Но фантомная боль в челюсти остужала пыл эффективнее любого льда. Он слишком хорошо помнил тот вечер три года назад.       Итальянцы, запах дорогого табака, фальшивые улыбки якудза — и трехлетний Ши, который путался под ногами, отчаянно цепляясь за подол его пиджака. В ту секунду, когда последний гость переступил порог, тишина в особняке взорвалась звуком пощечины. Маленький Ши покачнулся, его щека мгновенно вспыхнула багровым, но он даже не заплакал — лишь замер, глядя на Натаниэля глазами, полными непонимания.       Тогда Ичиро не сказал ни слова при людях. Но его взгляд, тяжелый и обещающий расправу, пригвоздил Натаниэля к месту. В спальне Морияма вернул долг с лихвой. Удар альфы был сокрушительным; Натаниэль рухнул на ковер, чувствуя, как во рту разливается металлический вкус крови, а лицо превращается в сплошную пульсирующую рану.       Долго сидеть на коленях ему не позволили. Ичиро рывком вцепился в рыжие волосы, наматывая их на кулак, и вздернул Натаниэля вверх с такой силой, что скальп будто обожгло кипятком.       — Жить надоело? — голос Ичиро был обманчиво тихим, но в нем рокотал гнев, способный стирать города.       Натаниэль застыл, не в силах издать ни звука. Шок от того, что Ичиро впервые перешел черту физического насилия, парализовал его, вытесняя даже инстинкт самосохранения. Морияма еще раз рванул его за волосы, глядя в расширенные от ужаса глаза омеги, и, не дождавшись ответа, брезгливо оттолкнул его. Тяжелая дверь захлопнулась с глухим ударом, отрезая Натаниэля от внешнего мира. Ноги подогнулись, и он мешком повалился на мягкий ворс ковра. Горло сдавило спазмом; беззвучные, судорожные рыдания сотрясали его тело, пока он пытался осознать: теперь он — не просто инструмент, а вещь, которую можно ломать, если она перестает подчиняться.       Натаниэль замер, судорожно отсчитывая цифры на французском, пытаясь удержать ускользающую реальность. Вязкий туман прошлых лет, когда Ичиро превратил его в послушный овощ с помощью нейролептиков, все еще преследовал его по ночам. Возвращение в то состояние было смерти подобно, и Нил цеплялся за остатки рассудка, пока одно-единственное слово не пробило его броню.       — Нил?       Этот голос, лишенный лишних интонаций, но бьющий точно в цель, заставил сердце Нила пропустить удар. Он медленно, словно боясь спугнуть видение, обернулся. Глубокие карие глаза Эндрю смотрели на него в упор — те самые глаза, в которых Нил когда-то видел свое спасение. Весь мир вокруг, включая назойливых покупателей и даже Ши, мгновенно перестал существовать.       — Эндрю? — выдохнул он, и это имя на вкус ощущалось как давно забытый дом.       Миньярд стоял в окружении незнакомых людей — вероятно, его новой команды, — но его внимание было приковано только к одному человеку. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, которая казалась бесконечной пропастью длиной в шесть лет. Они замерли друг напротив друга, не смея нарушить хрупкую тишину, боясь, что первый же звук разрушит этот невозможный морок.       — Я рад, что с тобой всё хорошо, — голос Нила подвел его, сорвавшись на хриплый, надтреснутый шепот. Ему хотелось кричать, броситься к нему, почувствовать запах сигарет и металла, но он стоял неподвижно, скованный невидимыми цепями Мориямы. — Как дела?       Эндрю молчал, сканируя лицо Нила своим фирменным нечитаемым взглядом, но в самой глубине его зрачков на секунду мелькнула вспышка узнавания и… ярости при виде того, во что его превратили.       Шесть лет разлуки, за время которых мир Нила сузился до размеров поместья и бесконечных коридоров, внезапно взорвались присутствием Эндрю. Перед глазами Натаниэля пронеслись обрывки чужих жизней, за которыми он наблюдал из своей клетки: свадьба Дэн и Мэтта, новости о Кевине и Аароне, успех Элисон и путь Рене. Все они двигались вперед, пока он замер во времени, превращаясь в тень.       — Это я должен спрашивать, — сказал Эндрю. Его голос, ставший чуть грубее, резал тишину магазина, вырывая Нила из оцепенения. В этом голосе не было сочувствия — только привычная, ледяная требовательность, которая сейчас была слаще любого признания.       — Всё в порядке, — соврал Натаниэль. Лгать было легко, это стало его второй натурой. Он стоял так близко, что чувствовал исходящее от Эндрю тепло, и всё его естество кричало о желании стереть эти сантиметры, коснуться губ, в которых когда-то находил покой. Но реальность вцепилась в него маленькой ладошкой.       — Па, я выбрал, — негромкий голос Ши разрезал момент, как бритва. Ребенок подкрался со спины, и Натаниэль почувствовал, как внутри вскипает знакомый, ядовитый холод. «Тебя не должно было быть», — привычная мысль ударила в виски.       Эндрю медленно перевел взгляд на Ши. Его глаза, обычно равнодушные, на мгновение сузились. Он изучал маленькую копию Ичиро — те же черты, тот же пустой взгляд — и в глубине его зрачков мелькнуло тяжелое, темное понимание. Он видел не ребенка, он видел цену, которую Нил заплатил за жизни Лисов.       Ши замер, почувствовав исходящую от блондина угрозу, и непроизвольно сжал пальцами край свитера Натаниэля.       — Это Ши, сын Ичиро, — бросил Натаниэль, и в его голосе «сын Ичиро» прозвучало как диагноз или инвентарный номер. Он знал, что их лица не раз мелькали в светской хронике под заголовками об империи Морияма, но для Эндрю эти титулы не имели значения. Миньярд медленно перевел взгляд на Нила, и одна его бровь едва заметно взлетела вверх — жест, который Нил читал лучше любого текста.       — Это и твой сын, — ровно произнес Эндрю. Он видел Нила насквозь: видел, как тот пытается откреститься от этой связи, как выжигает в себе любое проявление родства. Омега лишь хмуро дернул плечом и недовольно закатил глаза, транслируя всему миру свое отвращение к этой теме.       — А вы — друг папы? — вклинился Ши. В его детском голосе любопытство на мгновение победило холодную выучку.       — Ши, помолчи! — огрызнулся Натаниэль. Резкость сорвалась с губ прежде, чем он успел ее подавить. Он грубо обхватил тонкое запястье ребенка, чувствуя, как внутри всё клокочет от неуместности этого разговора. Другой рукой он выхватил из кармана черную карту и почти швырнул ее мальчику. — Иди купи чертов конструктор и жди у выхода. Живо.       Он толкнул Ши в сторону касс, мечтая лишь о том, чтобы это живое напоминание о его позоре исчезло с глаз. Но Эндрю не позволил.       — Подожди, — негромко, но властно произнес Миньярд.       Ши замер. Его лицо на миг дрогнуло, выдавая обиду, но он тут же нацепил маску ледяного безразличия — точную копию той, что носил Ичиро. Эндрю неспешно опустился на корточки, оказываясь на одном уровне с ребенком. Это было так странно и так правильно, что у Нила перехватило дыхание.       — Мы с твоим папой раньше учились и играли в одной команде, — спокойно ответил альфа, игнорируя мечущуюся ярость Нила. Его взгляд сканировал лицо мальчика, подмечая каждую деталь. — Сколько тебе лет?       Ши на мгновение растерялся под этим прямым, тяжелым взглядом. Он поджал губы и затравленно посмотрел на Натаниэля, ища разрешения ответить, но встретил лишь ледяную стену недовольства.       — Мне шесть, — наконец выдавил Ши, обращаясь больше к Эндрю, чем к отцу. — В январе будет семь.       — Совсем большой, — хмыкнул Эндрю, и это сухое признание заставило Ши просиять. Мальчик выпрямился, словно стал выше на несколько дюймов.       — Да! — с гордостью подтвердил он. Уголки губ Эндрю едва заметно дрогнули — едва уловимый жест, который для любого другого остался бы незамеченным, но для Нила он прозвучал громче крика.       — Не буду задерживать, беги покупать свой конструктор, — подытожил Миньярд. Ши, воодушевленный редким вниманием, коротко кивнул и со всех ног бросился к кассе. Альфа еще мгновение провожал его взглядом, прежде чем выпрямиться и снова пригвоздить Нила к месту своим нечитаемым взором.       — Ты груб с ним, — произнес Эндрю. Это не было морализаторством или упреком, просто констатация факта, такая же холодная, как лезвие ножа.       — Я не хотел этого ребенка, Эндрю. Как, по-твоему, мне с ним обходиться? — скептически бросил Натаниэль. Его голос так сильно сквозил усталостью и застарелой горечью, что казался старше своего обладателя на добрый десяток лет. Он смотрел на альфу, не пытаясь скрыть своего изломанного состояния. — Он — цена вашей свободы. Он — клеймо Мориямы на моей жизни. Ты хочешь, чтобы я читал ему сказки на ночь?       Нил горько усмехнулся, глядя сквозь Эндрю. Внутри него вскипал ядовитый гейзер вопросов, на которые не было ответов. Почему этот ребенок, это живое воплощение его рабства, купается в роскоши и внимании, когда сам Нил в его возрасте захлебывался собственной кровью на заднем сиденье угнанных машин? Почему он обязан выдавливать из себя любовь к существу, которое стало его персональным палачом? Пощечина Ши стоила Нилу разбитого лица и растоптанного достоинства — Ичиро ясно дал понять, кто в этом доме ценный актив, а кто лишь изношенная оболочка.       — Нил, — голос Эндрю доносился словно из-за толстой бетонной стены. Натаниэль не слышал. Он тонул в липком, черном омуте жалости к себе. Перед глазами плыли кадры из прошлого: Мэри, ее вечно напряженная спина, ее сломанные пальцы и обреченный взгляд. Он видел свое будущее — бесконечный цикл насилия и тишины в золотых застенках Мориямы.       — Нил, — настойчивее, но сознание омеги продолжало ускользать в бездну.       — Абрам, да или нет?       Это имя ударило сильнее тока. Имя, которое он похоронил под слоями лжи и пеплом Балтимора. Имя, которое имело право произносить только двое, и один из них сейчас стоял перед ним, возвращая его к жизни этим коротким вопросом.       — Да, — выдохнул он, и этот звук был больше похож на надрывный хрип.       Эндрю не стал медлить. Он сократил последние сантиметры расстояния и обхватил затылок Нила ладонью, притягивая его к себе. Это не было нежным объятием — это была хватка спасателя, вытаскивающего утопленника на берег. Нил уткнулся лбом в плечо альфы, вдыхая знакомый, почти забытый запах, и впервые за шесть лет почувствовал, что он — это всё еще он, а не просто «папа» наследника клана.       Они стоят так недолго прежде чем Эндрю говорит:       — Ребёнок не виноват, — эти слова Эндрю ударили наотмашь, заставив Абрама вздрогнуть всем телом. Перед глазами всё поплыло, мир превратился в неясное месиво из ярких огней торгового центра и черной куртки альфы. Нил судорожно моргнул, и только когда по щекам поползли горячие, жгучие дорожки, он понял: плотина, которую он строил шесть долгих лет, рухнула. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что «сдулся» именно сейчас, но Эндрю стоял неподвижной скалой, позволяя ему выплакать всю скопившуюся горечь.       Ши замер в нескольких шагах, прижимая к груди заветную коробку. Эндрю коротким движением губ приказал ему: «Подожди», и мальчик, на удивление, послушался беспрекословно, завороженно глядя на плачущего отца. Команда Миньярда тактично отвернулась, создавая вокруг них кокон тишины. Но этот хрупкий мир вдребезги разбила вибрация телефона.       Натаниэль выхватил трубку, готовый разбить её вдребезги, но имя на экране мгновенно вернуло его в ледяную реальность. Короткий кивок Эндрю — и Нил отошел в сторону, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь страха и ярости.       — Что? — выплюнул он в трубку.       — Вы скоро? У нас встреча в семнадцать, мы опаздываем, — голос Ичиро был ровным, но в нем уже сквозило опасное нетерпение.       — Забери своего ребёнка и иди на эту ебаную встречу! В чем проблема? — Нил сорвался. Годы подавления вырвались наружу безумным протестом. Ему нужно было еще хотя бы пять минут с Эндрю, пять минут глотка чистого воздуха.       — Живо собрался и вышел из магазина. Машина уже ждёт, — прошипел Ичиро, и от этого тона по спине Нила пробежал холод. Ссоры в последнее время стали их единственным способом общения, и Нил прекрасно знал, чем заканчиваются такие «беседы».       — Твой. Ребёнок. Сейчас выйдет, — отчеканил Натаниэль, делая ядовитый акцент на первом слове. — А я выйду позже.       На том конце провода повисла тяжелая, удушливая тишина. Натаниэль почти физически чувствовал, как в Нью-Йорке или где-то в недрах лимузина Ичиро закипает холодная ярость Клана Морияма. Альфа не привык, чтобы его «вещь» выставляла условия.       — Ты сам нарываешься на агрессию, а потом ревешь, — голос Ичиро в трубке прозвучал пугающе обыденно, с той самой интонацией, которой отчитывают неисправный механизм. — Машина уедет через пять минут. Не вернешься — пеняй на себя.       Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам Натаниэля, заставляя его до белизны в костяшках сжать телефон. Он чувствовал на себе взгляд Эндрю — тот сканировал его, подмечая каждую вспышку ярости и бессилия. Альфа не стал задавать лишних вопросов; он просто повернулся к одному из своих сокомандников, взял ручку и быстро набросал несколько цифр на листке бумаги.       — Мой номер, — Эндрю подошел вплотную, протягивая листок. — Разница в три часа — это ерунда. Звони в любое время. Слышишь? В любое.       Натаниэль тупо уставился на неровные цифры, прежде чем дрожащими пальцами забрать бумагу. Это был не просто номер — это был спасательный круг, брошенный в его личный ад.       — Спасибо, — выдохнул Абрам, и его улыбка была первой искренней эмоцией за долгие годы. Но реальность за спиной уже тянула свои щупальца. — Мне пора. Ичиро ждать не будет.       Грусть в его голосе была почти осязаемой, но твердый, непоколебимый взгляд Эндрю не давал ему окончательно сломаться.       — Иди.       Натаниэль невольно улыбнулся шире, чувствуя, как на мгновение оковы Мориямы стали чуть легче.       Эндрю перевел взгляд за его спину, на застывшего с коробкой конструктора Ши.       — Пока, Ши. Было приятно познакомиться.       Мальчик, шокированный тем, что этот опасный, но странно притягательный человек запомнил его имя, робко кивнул в ответ. Натаниэль развернулся и, не оглядываясь, потащил сына к выходу, чувствуя в кармане обжигающую тяжесть листка с номером.       Натаниэль вёл Ши к машине, кожей чувствуя, как мальчик буквально вибрирует от невысказанных вопросов. Но отвечать на детское любопытство не было ни сил, ни малейшего желания — всё пространство в его голове занимали цифры, выведенные рукой Эндрю. Перед чёрным джипом охранник привычно услужливо распахнул дверь. Натаниэль подтолкнул Ши внутрь и забрался следом, сразу наткнувшись на тяжёлый, изучающий взгляд Ичиро, застывшего с телефоном в руках.       — Отец! — Ши почти взвизгнул от восторга, плюхнувшись рядом с альфой. Ичиро на мгновение смягчил черты лица, одарив сына мимолётной, едва заметной улыбкой. — Смотри, какой огромный конструктор! Там даже есть моторчик!       Мальчик затараторил, вываливая на отца подробности своего триумфа в магазине. Натаниэль не слушал. Этот детский лепет казался ему белым шумом на фоне оглушительного осознания: Эндрю здесь, он рядом. Омега откинул голову на мягкую кожаную обивку сиденья и плотно прикрыл глаза, пытаясь сохранить внутри остатки того тепла.       Но тишина в салоне была обманчивой. Ичиро слушал сына, кивал, но Натаниэль чувствовал его недовольство каждой клеткой своего тела. Гнев Мориямы был холодным и вязким, он заполнял пространство джипа, мешая дышать.

***

      Зал тонул в полумраке и запахе дорогого крепкого виски. Это было торжество легального бизнеса Морияма — расширение империи за пределы крови и пороха. Мужчины в безупречных костюмах курсировали между фуршетными столами, плетя интриги и заключая контракты, которые принесут Ичиро миллиарды.       Натаниэль, как и всегда, старался стать частью интерьера. Его стратегией выживания был темный угол за массивной колонной, подальше от софитов и липкого внимания партнеров мужа. Он научился виртуозно отшивать собеседников короткими, ледяными фразами, за которыми стояла тень фамилии Морияма.       Ши же, напротив, был в своей стихии. Шестилетний мальчик следовал за Ичиро как преданная и очень способная тень. Он впитывал каждое слово, анализировал интонации и не по годам серьезно кивал, когда отец пояснял ему тонкости логистических схем. Ичиро требовал от сына совершенства, и Ши, вышколенный бесконечными часами учебы, оправдывал ожидания, становясь идеальным наследником — холодным, расчетливым и бесконечно далеким от «слабостей» омеги.       Прошло три бесконечных часа. Натаниэль чувствовал, как под ребрами нарастает удушье. К нему то и дело подходили «бесстрашные» делегаты. Одни рассыпались в дежурных похвалах талантам Ши, другие — те, кто поглупее или посмелее — сканировали его фигуру сальными взглядами. Комплименты его внешности, сохранившейся после родов, звучали как оценка выставочной лошади.       Как только вечер подошел к концу Натаниэль со скоростью света накинул пальто и выскользнул в ночь, оставляя за спиной душный зал и бесконечные разговоры Ичиро. Улица встретила его хлестким порывом ледяного ветра, который, казалось, пытался содрать с него фальшивую маску идеального омеги. Он с наслаждением вдохнул колючий воздух, чувствуя, как проясняются мысли.       Пальцы привычно нырнули в карман, нащупывая пачку. Щелчок зажигалки, слабый всполох огня — и первая затяжка принесла долгожданное, пусть и обманчивое облегчение. Натаниэль прикрыл глаза, выпуская в холодное ночное небо плотное облако седого дыма. Ему было глубоко плевать на запреты Ичиро. Здоровье «актива» волновало Морияму лишь с точки зрения имиджа: глянцевые заголовки об «идеальном папе очаровательного наследника» значили для его мужа куда больше, чем вся выжженная жизнь Натаниэля.       — Убери это, — раздался за спиной ледяной, не терпящий возражений голос Ичиро.       Натаниэль сделал последнюю, жадную затяжку и, глядя в глаза подошедшему Ши, небрежно щелчком отправил окурок на асфальт. Мальчик выглядел измотанным, но упрямо держал спину, до пугающего точно копируя отцовскую выправку.       Ичиро молча распахнул дверь автомобиля, пропуская сначала сына, а затем и омегу в кожаный салон. Внутри родители тут же разошлись по разным углам, превращая пространство между ними в зону отчуждения. Ши на мгновение замер, переводя растерянный взгляд с одного на другого, не зная, к кому из них приткнуться в поисках крох тепла.       Когда машина мягко затормозила у особняка, часы на приборной панели отсчитали половину первого. Натаниэль, разморенный мерным покачиванием в пути, едва переставлял ноги, засыпая буквально на ходу. Он вяло зевнул, борясь с желанием рухнуть прямо в коридоре, и меньше всего сейчас его заботил ребенок.       — Натаниэль, зайди ко мне, — вкрадчивый, почти мурлыкающий голос Ичиро заставил омегу болезненно вздрогнуть. В ответ вырвался лишь сдавленный полу-вздох, полный отчаяния.       — Па! — Ши подбежал к нему, по-детски доверчиво раскрывая руки для объятий. Мальчик смотрел на него снизу вверх влюбленными глазами, жаждая крохотной крупицы ласки. Натаниэль лишь недовольно поморщился. Он физически не мог пересилить себя, не мог коснуться этого живого напоминания о своем позоре.       — Спокойной ночи, — бросил он через плечо, даже не замедлив шага. Совесть молчала. Когда-то, когда маленькому Натаниэлю было больно, его никто не жалел. Когда ему хотелось тепла, он получал лишь холод или удары.       — Так сложно обнять собственного сына? — спросил Ичиро, едва Натаниэль переступил порог его спальни. Альфа небрежно стянул с плеч дорогой шелковый пиджак и бросил его на спинку стула.       — Ты ждал чего-то другого? — с ядовитым интересом отозвался Натаниэль, садясь на край кровати так, чтобы между ними оставалось как можно больше пространства.       Ичиро тяжело вздохнул, устало потирая переносицу.       — Я наивно полагал, что беременность сделает тебя нежнее, — выговорил он тоном, полным ледяного разочарования.       — Это случилось бы, будь ребенок желанным, — прошипел Натаниэль, взрываясь от этих слов. Он больше не скрывал ненависти, открыто напоминая о том, что Ши был результатом сделки и принуждения, а не любви.       — Натаниэль, — имя Ичиро буквально вырыкнул, и в этом звуке было столько укоризны, что омега невольно захлопнул рот. — У тебя был выбор, и ты его сделал. Глупо винить других в собственных ошибках, — добавил он уже спокойнее, но эти слова полоснули Натаниэля по живому. Очередная ссора, очередной круг ада из-за ребенка, где виноватым всегда оставался только он один.       — Завтра интервью. Тебе принесут список вопросов и готовые ответы. Выучи до рассвета, — последнее слово прозвучало как приказ. Ичиро смотрел прямо в глаза, и под этим тяжелым, властным взглядом Натаниэлю до боли захотелось сжаться и исчезнуть.       — Что, боишься? — омега не удержался от едкой ухмылки. — Опасаешься, что я проболтаюсь, как ты развлекаешься со своими шлюхами?       Натаниэль знал, что бьет в цель. Пока очередная девка, которую трахал Ичиро, нежилась в постели, не обремененная ничем, кроме собственного удовольствия, Натаниэлю приходилось играть роль «послушной домашней омеги» и тащить на себе груз в лице ребёнка. Он не завидовал их статусу, нет — ему просто было до тошноты обидно. Морияма посмотрел на него из-под тяжелых век, явно не имея сил на очередную порцию язвительности.       — Не хочешь, чтобы я бегал к другим — раздвигай ноги почаще, — в тон ему парировал альфа, заставив Натаниэля заскрежетать зубами от бессильной ярости.       — Пошел нахуй, — прошипел Натаниэль, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться Ичиро в лицо.       Воздух в комнате, казалось, вот-вот заискрит от ненависти, но три негромких, робких стука в дверь мгновенно разрушили атмосферу назревающей бойни. Оба родителя синхронно повернули головы на звук. Тяжелое полотно двери приоткрылось, и в проеме показалась растрепанная темная макушка. Ши, уже переодетый в пижаму и сонный, замер на пороге. Увидев родителей вместе, мальчик расплылся в счастливой, искренней улыбке, совершенно не замечая, что еще секунду назад они были готовы уничтожить друг друга.       — Можно с вами поспать? — голос Ши, пропитанный робкой надеждой, заставил воздух в спальне окончательно остыть.       Натаниэль замер, готовый в ту же секунду сорваться с места и сбежать в свое крыло особняка, лишь бы не делить пространство с этой «идеальной семьей». Но Ичиро не спешил. Он задумчиво прищурился, и этот взгляд не предвещал Натаниэлю ничего хорошего — Морияма явно просчитывал новое наказание за дерзость омеги.       — Можно, Ши. Но это первый и последний раз. Ты уже большой мальчик, — отрезал Ичиро, бросив на Натаниэля насмешливый, торжествующий взгляд       Спустя полчаса, наполненных приглушенным ворчанием и ядовитым молчанием Натаниэля, они наконец улеглись. Огромная кровать могла бы вместить и пятерых, но близость тел казалась Натаниэлю удушающей. Ши, светясь от счастья, устроился посередине. В порыве детской нежности он переплел свои маленькие пальцы с руками родителей. Ичиро позволил это без тени сомнения, а Натаниэль, лишь злобно шикнув, нехотя отдал свою ладонь в плен.       Ночь тянулась мучительно долго. Сон Натаниэля был рваным, поверхностным — инстинкты заставляли его оставаться начеку, не давая телу расслабиться. Когда первые лучи солнца коснулись штор, Ши уже бодро подскочил, заряженный энергией на грядущий день. Натаниэль же с трудом разлепил воспаленные глаза, чувствуя себя еще более разбитым и измотанным, чем вчера.       Веснински чувствовал себя выжатым до капли, а день впереди грозил стать бесконечным марафоном лицемерия. Сначала — семейная поездка на интервью, где нужно будет сиять фальшивым счастьем. Затем — «светский вечер», который Натаниэль про себя именовал не иначе как парад идиотов и обсуждение мафиозных костей. И вишенкой на торте — стопка бумаг от Ичиро: «У тебя хороший французский, переведешь и подпишешь»…       Резкий, терпкий запах мускатного ореха и крепкого черного кофе внезапно ударил в нос, заставляя Натаниэля вздрогнуть. Аромат Ичиро заполнил комнату, пробуждая старые, глубоко запрятанные инстинкты, от которых омега лишь раздраженно поежился.       — Доброе утро! — Ши, уже умытый, но все еще в пижаме, сиял рядом. В редком порыве необъяснимой нежности Натаниэль протянул руку и коротко погладил мальчика по темным волосам. Глаза сына мгновенно вспыхнули таким чистым счастьем, что у Натаниэля на мгновение защемило в груди.       Шум воды в ванной стих, и в комнату вошел Ичиро. На нем были лишь черные штаны и мокрая футболка, облепившая подкачанный торс; влажные пряди волос небрежно падали на лоб. Натаниэль невольно задержал дыхание, рассматривая этого опасного, но бесспорно красивого мужчину, и выпустил воздух лишь через несколько секунд рваным, сдавленным выдохом.       — Эм, я вчера не просто так пришел, — подал голос Ши, прерывая затянувшуюся паузу. Он неловко замялся, поджимая губы, но все же решился: — У меня скоро день рождения, и я бы хотел…       Натаниэль с ужасом понял, что почти забыл о дате. Ши снова замолчал на секунду, а затем выпалил:       — Братика или сестренку.       Мир вокруг Натаниэля будто замер. В ушах зазвенело. Братика или сестренку? Он впал в настоящий ступор, чувствуя, как внутри всё леденеет. Ичиро, застывший с полотенцем в руках, судя по выражению лица, тоже не сразу нашел, что ответить на такое «заказное» поздравление       — Зачем? — глупо и как-то потерянно переспросил Ичиро. Натаниэль понимал его замешательство как никто другой.       Сам Веснински рос единственным ребенком и никогда не страдал от отсутствия компании. У Ичиро же был брат, но Рико приносил клану одни убытки и позор, подставляя семью под удар своим неуемным эго. Он был опасным и бесполезным балластом, поэтому решение устранить его было единственным логичным выходом. Для Мориямы «брат» означало «проблема».       — Я смогу с ним или с ней играть. Я буду заботиться о втором ребенке! — Ши переводил горящий взгляд с отца на папу, не замечая, как те обмениваются тяжелыми взглядами.       В комнате повисла вязкая тишина. Натаниэль чувствовал, как внутри все сжимается от противоречий. С одной стороны, мысль о том, чтобы снова пройти через девять месяцев ада, тошноты и боли, вызывала у него содрогание. С другой — он с горечью осознал, что давно перестал сопротивляться. Если Ичиро решит, что клану нужен еще один наследник, Натаниэль просто подчинится. Он пропустил тот момент, когда окончательно смирился со своей участью «инкубатора».       — Не думаю, что это хорошая идея, — отрезал Ичиро, и его голос не оставлял места для дискуссий. Ответ был «нет».       Ши заметно поник, но гены взяли свое. Упрямство, переданное ему обоими родителями, не позволило мальчику просто сдаться.       — Почему? Я хочу себе брата или сестру! — настырно выкрикнул Морияма-младший.       Натаниэль не выдержал и коротко, хрипло усмехнулся. Это зрелище — маленькая копия Ичиро, атакующая оригинал его же методами — было почти комичным. Ему стало искренне интересно: кто из них двоих сломается первым в этой битве за «пополнение»?       Ши и Ичиро были пугающе похожи — две версии одного и того же хищника, только одна пока в миниатюре. Внешность, будущий вторичный пол, даже манера едва заметно приподнимать подбородок при разговоре — всё это Ши впитал от отца. Но стоило мальчику открыть рот, как в нем просыпался дерзкий, бесстрашный Веснински.       — Это может быть опасно для структуры клана. Придумай другой подар… — Ичиро попытался задавить сына авторитетом, но Ши, сверкнув глазами, бесцеремонно перебил его.       — Нет! Я хочу этот! — этот рык и упрямый наклон головы заставили Натаниэля внутренне возликовать. Наблюдать за тем, как Морияма-старший пасует перед собственной копией, было лучшим развлечением за всё утро.       Однако цирк пора было заканчивать. Натаниэль не хотел давать Ши даже призрачной надежды на успех — мало ли, вдруг Ичиро решит пойти на поводу у наследника?       — Ши, — подал голос Натаниэль, привлекая внимание мальчика. — Беременность вторым ребенком может меня убить. Ты действительно этого хочешь?       Мальчик мгновенно замер. Его боевой задор испарился, сменившись искренним, почти детским ужасом. Он перевел взгляд со стального лица отца на бледное лицо папы, и его глаза подозрительно заблестели.       — Такое правда может случиться? — прошептал ребенок. Получив утвердительный кивок, Ши резко выпрямился. — Тогда мне не нужен никакой братик, который убьет моего папу! — отрезал он с такой яростью в голосе, будто уже ненавидел этого нерожденного младенца.       Ичиро отравил его за стол, провожая сына тяжелым взглядом, пока тот не скрылся за дверью, уходя переодеваться под присмотром Аято. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризована не спором, а чем-то другим.       — Жестоко, — негромко произнес Ичиро, поворачиваясь к Натаниэлю. — Использовать его привязанность, чтобы припугнуть смертью.       Натаниэль уже почти не слышал его слов. В голове нарастал странный, тягучий гул, а комната начала медленно крениться в сторону.       — Всё хорошо? — голос Мориямы стал резким, в нем прорезалось непривычное беспокойство. Ичиро подошел ближе, и Натаниэль буквально захлебнулся его запахом. Мускатный орех и кофе теперь не просто щекотали нос — они обрушились на него удушливой, до боли желанной волной.       — Всё окей… — пробормотал Натаниэль, пытаясь удержаться за ускользающую нить разговора. Мысли путались. — Можешь взять ребенка из приюта… Омегу. Она не претендует на клан, просто будет играть с Ши…       Натаниэль нес какую-то околесицу, чувствуя, как тело предает его. Жар, копившийся где-то глубоко внутри последние шесть лет, внезапно прорвал дамбу. Это была не просто течка — это был химический взрыв организма, уставшего от подавителей и стресса.       — Натаниэль? — Ичиро замер в шаге от кровати. Он прикрыл нос ладонью, но Натаниэль видел, как расширились его зрачки, как он жадно, почти болезненно ловит воздух, пропитанный сладким, манящим ароматом омеги.       Мир окончательно расплылся. Натаниэль откинулся на шелковые простыни, тяжело дыша. Струйка слюны скатилась по подбородку, но ему было плевать на приличия. Перед глазами плыл силуэт Ичиро — альфа метался, борясь с инстинктом хищника и остатками здравого смысла. Интервью, встречи, бизнес — всё это мгновенно обесценилось. Натаниэль медленно, вызывающе развел колени в стороны, глядя на Ичиро сквозь пелену желания. Это не было смирением. Это был вызов.       — Ну же… — сорвалось с его губ надтреснутым шепотом. — Ты ведь этого хотел?       Ичиро сорвался. Отшвырнув полотенце, он одним движением оказался сверху, вдавливая Натаниэля в матрас своим весом. Запах мускатного ореха стал невыносимо острым, заполняя легкие и вытесняя кислород. О каком-либо интервью в этот день можно было забыть.       Ичиро, обычно расчетливый и холодный, сейчас вел себя как человек, дорвавшийся до единственного истинного сокровища в своей коллекции. Для него секс с Натаниэлем всегда был актом обладания не просто телом, а самой стихией — непокорной, ядовитой, но в эти мгновения абсолютно податливой. Рыжий плавился под его руками, выгибаясь навстречу каждому прикосновению, отбрасывая колючую броню сарказма ради чистой, первобытной нужды.       Дрожащие ладони Натаниэля обхватили лицо Мориямы, притягивая его для глубокого, отчаянного поцелуя. Ичиро ответил с жадностью, сплетая их языки в тугой узел, пока свободные руки нетерпеливо избавляли омегу от лишней ткани. Когда они с трудом разорвали поцелуй, между их губами натянулась тонкая серебристая нить слюны, а прерывистое, горячее дыхание Натаниэля опалило кожу альфы.       Ичиро замер на мгновение, любуясь делом своих рук. Перед ним лежал не измученный «папа» его наследника, а прекрасное, надломленное божество. Волосы разметались по подушкам огненным ореолом, глаза подернулись влажной дымкой, а приоткрытый рот с розовым кончиком языка манил сильнее любого запретного плода. Морияма вновь припал к его губам, нежно посасывая кончик языка Натаниэля, заставляя того сорваться на хриплые, гортанные стоны.       Сброшенная футболка обнажила бледную кожу, исчерченную картой прошлых страданий. Шрамы — грубые, тонкие, рваные — покрывали тело Натаниэля, словно причудливая гравировка. В любом другом случае они могли бы показаться уродливыми, но на нем они выглядели как доказательство бессмертия. Каждый рубец подчеркивал изящные изгибы его тела, создавая пугающую и завораживающую гармонию силы и хрупкости. Ичиро медленно провел ладонью по его ребрам, чувствуя каждый след, оставленный жизнью, прежде чем припасть поцелуем к самому старому из них.              Ичиро действовал неспешно, с садистским наслаждением наблюдая за тем, как Натаниэль распадается на части под его пальцами. Стоило альфе сжать набухшие соски омеги, как комната наполнилась новой волной надрывных стонов. Морияма играл с ним, как с настроенным инструментом: то едва касаясь ореола, то сдавливая плоть до приятной боли, заставляя тело под собой выгибаться в экстазе.       — Ты кончил, даже не будучи тронутым, — констатировал Ичиро, глядя на тяжело дышащего, улыбающегося Натаниэля. Но омежья природа, подстегнутая годами воздержания и внезапной течкой, требовала большего.       Натаниэль зашипел от досады, когда его пальцы запутались в ткани штанов. Взгляд, полный слез и немого призыва о помощи, заставил Ичиро коротко усмехнуться, прежде чем одним точным движением избавить омегу от остатков одежды. Обнаженное тело Натаниэля было безупречным: тонкая талия, спортивный живот, на котором едва угадывался бледный след от кесарева, и подтянутые бедра — результат изнурительных часов в спортзале, ставших для него единственным легальным способом выместить ярость.       Терпение Натаниэля лопнуло. Не дожидаясь приглашения, он начал судорожно ерзать, пытаясь перевернуться. Ичиро помог ему, фиксируя омегу в коленно-локтевой позе. Зрелище было ошеломляющим: розовое, пульсирующее отверстие уже вовсю источало естественную смазку, дорожки которой блестели на бледной коже бедер.       Морияма припал к нему, слизывая одну из дорожек. Вкус изменился — к привычной, дурманящей клубнике примешались мягкие молочные нотки, последствие рождения Ши, и едва уловимый терпкий привкус кофе, исходящий от самого Ичиро. Это сочетание окончательно сорвало альфе предохранители.       — Пожалуйста… — простонал Натаниэль, вжимаясь лицом в подушки и отставляя зад назад, приглашая к окончательному падению.       Ичиро не стал медлить. Два пальца легко скользнули внутрь, встречая лишь податливое, влажное тепло. Натаниэль прерывисто застонал, инстинктивно подаваясь назад, насаживаясь глубже и заполняя пустоту. Благодаря обильной смазке и полному доверию тела, растяжка прошла почти незаметно. К двум пальцам присоединился третий, двигаясь волнообразно, выбивая из омеги серию рваных, довольных вздохов. Свободной рукой Ичиро методично оглаживал внутреннюю сторону бедра, пока губами оставлял дорожку горячих поцелуев на подрагивающей спине.       Решив, что подготовка окончена, Морияма почти в одно движение освободился от мешающей одежды. Он приставил головку к самому входу, и податливое кольцо мышц Натаниэля само поглотило его, дюйм за дюймом. Рыжий выдохнул, окончательно теряя связь с реальностью. Ичиро прижался к нему всем телом, вдыхая аромат желез на шее. Метка… им обоим было на нее плевать; в этот момент их связывало нечто более древнее и темное, чем просто укус.       Движения Ичиро были уверенными и мощными, каждый толчок вознаграждался гортанным стоном омеги. Внутри Натаниэля было невыносимо тесно и горячо. Набирая темп, Морияма потянул рыжего за волосы, заставляя запрокинуть голову, и впился в его губы глубоким, властным поцелуем. Но идиллия рухнула от резкого стука в дверь. Ичиро замер, а Натаниэль разочарованно заскулил, чувствуя, как сладостный ритм прервался.       — Вы скоро? — за дверью раздался голос Ши. Мальчик уже явно был готов к завтраку и работе, не подозревая о том, что происходит по ту сторону дубровой стеры.       Натаниэль, ведомый лишь инстинктами течки, дерзко подался бедрами назад, насаживаясь до самого основания и издавая громкий, неприкрытый стон удовольствия. Ичиро среагировал мгновенно: он жестко перехватил его за волосы и вжал лицом в подушку, обрывая звук. От резкого движения и нехватки кислорода Натаниэль содрогнулся в мощном оргазме, изливаясь на простыни и судорожно сжимаясь вокруг члена альфы. Ичиро до боли закусил губу, сдерживая собственный рык.       — Ши, мы скоро будем. Иди, начинай без нас, — голос Ичиро звучал безупречно — хладнокровно, ровно и властно, будто он не стоял сейчас на коленях, утопая в омеге.       Ичиро дождался приглушенного «хорошо» и затихающего эха шагов в коридоре, прежде чем позволить себе выдохнуть. Он вспомнил про Натаниэля, чье тело всё еще содрогалось в остаточных спазмах оргазма, и рывком оторвал его лицо от подушки. Омега судорожно глотал воздух, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но новый, резкий и глубокий толчок альфы мгновенно разрушил эти попытки.       Натаниэль, чья чувствительность после разрядки обострилась до предела, глухо зашипел. Каждая новая волна наслаждения теперь граничила с острой болью, заставляя его тело натягиваться, как струна. Он вслепую нащупал руки Ичиро, впиваясь пальцами в его предплечья и до белизны сжимая кожу.       Почувствовав это сопротивление, Морияма замедлился. Он припал к его шее, оставляя на ней успокаивающие, влажные поцелуи и вдыхая аромат разгоряченной кожи. Ласка подействовала: напряжение в мышцах Натаниэля начало таять, уступая место тягучей неге. Шипение постепенно сменилось тихим скулежом, и уже через минуту комната снова наполнилась его сорванными, сладкими стонами, возвещающими о новом витке безумия

***

      — Где папа? — Ши, уже давно закончивший свой завтрак, но дисциплинированно дожидавшийся родителей, поднял на отца вопросительный взгляд.       — Ему нездоровится. Сегодня он останется дома, — ответил Ичиро. Голос его звучал ровно, хотя дыхание всё еще было слегка сбитым после бурного утра.       Натаниэль остался в спальне, полностью выжатый и оглушенный внезапной течкой. Ичиро бросил взгляд на часы: они провели вдвоем больше часа, а если прибавить время на душ, Ши прождал их непозволительно долго. Глядя на серьезное лицо сына, Морияма-старший мысленно пометил: нужно будет поощрить мальчика за выдержку и хорошее поведение чем-то существенным.       — С папой всё в порядке? — Ши заметно погрустнел. Он нахмурил брови и непроизвольно сжал кулаки, в любой момент готовый сорваться с места, чтобы защитить или помочь единственному омеге в их доме.       — С ним всё в порядке, Ши. Папе просто нужен покой, — успокаивающе произнес Ичиро, и, дождавшись понимающего кивка сына, жестом приказал следовать за собой.       День пронесся в бешеном ритме. Все запланированные встречи и дела пришлось закрывать без участия Натаниэля. Впрочем, Ичиро не видел в этом большой потери. Его главной целью было погружение Ши в структуру Клана. Мальчик должен был не просто присутствовать, а впитывать суть управления империей, которая в будущем перейдет в его руки. К удовлетворению Ичиро, Ши схватывал всё на лету, проявляя остроту ума, достойную наследника Морияма.       К вечеру оба вернулись в поместье смертельно уставшими, но довольными выполненным графиком. Ши еще пару раз тревожно осведомился о состоянии папы, но, получив дежурное «всё в порядке», наконец расслабился и отправился к себе.

***

      Пробуждение в кольце рук Ичиро стало для Натаниэля ушатом ледяной воды. Собственническая хватка на талии и горячее дыхание, обжигающее шею, возвращали в реальность обрывками вчерашнего безумия. Память подбрасывала картинки неохотно, но того, что всплывало, хватало, чтобы щеки опалило предсмертным румянцем.       — Скажи, что ты был в презервативе, — с хриплым наездом бросил Натаниэль в пустоту комнаты. Голос был сорван в ноль, превратившись в жалкое сипение. Он кожей чувствовал, что Ичиро не спит, хотя тот и замер бездыханной статуей.       — Мне не нужен еще один наследник, — отозвался Морияма спустя бесконечную минуту. Голос альфы был сухим и уставшим. Вместо того чтобы отстраниться, он лишь крепче прижал омегу к себе, зарываясь носом в растрепанные рыжие пряди. Натаниэль невольно замер, позволяя себе еще несколько секунд этой странной близости.       — Не спать, — Ичиро бесцеремонно тряхнул его за плечо, разрушая момент. Натаниэль едва подавил желание заехать ему локтем в челюсть. — Ши места себе не находил. Он соскучился.       — Прошло всего два чертовых дня! — огрызнулся Натаниэль, пулей вскакивая с кровати. Тело отозвалось тянущей болью, напоминая о каждом толчке. Ичиро лишь поморщился, медленно массируя виски.       — Трахать тебя определенно приятнее, чем слушать твое нытье, — лениво бросил темноволосый, профессионально уклонившись от летящей в него футболки.       Магия течки развеялась без следа. Натаниэль мгновенно вернулся в привычный режим «шипастого зверя»: злой, ершистый и бесконечно недовольный всем миром. Их общение снова превратилось в холодную войну, состоящую из едких шпилек и демонстративного игнорирования. Однако Ши, словно не замечая сгустившихся туч, лип к омеге с удвоенной силой. Мальчик ходил за ним хвостом, то и дело заглядывая в глаза с немым вопросом о самочувствии.       Это раздражало. Это выбивало из колеи. Но где-то в самой глубине выжженной души Натаниэля становилось на несколько градусов теплее от мысли, что в этом склепе из мрамора и золота кто-то искренне боится его потерять.       Разбор активов Морияма высосал из Натаниэля последние остатки терпения. В какой-то момент пальцы так сильно сжали отчет по логистике, что бумага жалобно хрустнула, едва не превратившись в клочья. С трудом обуздав ярость, он сгрёб тяжелую стопку и отнёс её в кабинет Ичиро. В особняке стояла непривычная тишина — муж с сыном укатили на очередную встречу, подробности которой Натаниэль благополучно пропустил мимо ушей. С глухим хлопком бросив документы на полированный стол, он почти бегом покинул комнату.       Стрелки часов едва перевалили за четыре. За шесть лет в этом золоченом склепе Натаниэль так и не удосужился изучить его коридоры — ноги сами несли в единственное безопасное место. Оказавшись в своей спальне, он рухнул на кровать, гипнотизируя экран телефона. Первое желание затеряться в безликой ленте соцсетей мгновенно вытеснило жгучее, почти пугающее воспоминание о клочке бумаги под чехлом.       Стоит ли? А если он занят? Если за шесть лет «Нил» превратился для него в стертый призрак? Вопросы жалили мозг, как осы. Закусив губу до боли, Натаниэль дрожащими пальцами вбил заветные цифры.       Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Один гудок… второй… третий… Он уже занес палец над кнопкой сброса, решив, что это была ошибка, но на четвертом вызове трубку сняли. Натаниэль от неожиданности поперхнулся воздухом, не в силах вымолвить ни слова. Тишина в динамике казалась бесконечной, пока её не разрезал знакомый голос.       — Я уж думал, ты никогда не наберешь.       Голос Эндрю был низким и хриплым — этот тон Нил узнал бы из тысячи. На губах омеги сама собой расцвела горько-сладкая улыбка.       — Ты спал, — догадался он, и внутри кольнула привычная вина. Он слишком хорошо помнил, какой ценой Миньярду давался отдых.       — Всё в порядке, — отрезал альфа, и эта уверенная интонация подействовала на разбушевавшиеся нервы Нила лучше любого транквилизатора. — Как ты?       Простой вопрос, на который у Натаниэля не было ответа. По крайней мере — честного. Как он? Сломан? Продан в красивой обертке? Или окончательно измотан ролью «идеального папаши» и удобной подстилки для главы клана?       Однозначности не существовало. Его не били — это правда. Его не ограничивали в тратах и передвижениях, его даже любили — если мерить любовь мерками Ши. Но эта сытая, стерильная пустота сдавливала горло плотнее любой удавки.       — Я скучаю по старым временам, — тихо произнес он.       «По тебе», — повисло в тишине между ними. Это не было произнесено вслух, но оба отчетливо услышали эхо этого признания в телефонной трубке.       — Я тоже, — отозвался Эндрю. В его обычно безэмоциональном голосе проскользнула едва уловимая тень горечи. Нил рвано выдохнул и закусил губу, чувствуя, как внутри всё болезненно сжалось.       Дальше разговор вильнул в сторону, спасая их обоих от опасной искренности. Они принялись обсуждать всё подряд. Нил, забывшись, без умолку трещал о «глупом» — по скромному мнению Миньярда — экси, а Эндрю терпеливо слушал, изредка поправляя устаревшие сведения и дополняя их свежими сплетнями из Лиги.       Потом настала очередь новостей о бывших сокомандниках. Слушая о том, кто куда уехал и чем дышит Лисья нора, Нил чувствовал себя призраком, подглядывающим в окно чужого дома. Новость о ребенке Кевина и Аарона и вовсе выбила почву из-под ног — Нил на мгновение потерял дар речи, прежде чем искренне попросил передать поздравления. Оказалось, Эллисон и Рене съехались, решив, что если и захотят детей, то только из приюта. Жан и Джереми, наконец, перестали играть в прятки со своими чувствами — хотя об этом Нил уже знал из светской хроники. Даже Эбби с Ваймаком в итоге сдались и начали жить вместе, хоть и без штампов в паспортах.       Самой яркой краской в этом полотне новостей стала история о Кевине, который в порыве чувств случайно назвал Эбби «мамой». Нил невольно улыбнулся, представляя эту сцену: хохочущий Аарон и Эндрю, который из последних сил сохраняет каменное лицо, пряча усмешку. Но по-настоящему Нила отпустило лишь тогда, когда Эндрю упомянул, что они с братом продолжают ходить к Би. Это значило, что они не одни. Что у Эндрю есть Аарон, а у Аарона — Эндрю, и между ними больше нет той пропасти, что была раньше.       Под конец Миньярд вкратце обрисовал планы на сезон и новую команду. В общей сложности они проговорили три часа, пока время не стало врагом: у Эндрю была глубокая ночь, а утренняя тренировка не прощала слабости.              Часы пролетели незаметно, растворившись в звуках знакомого голоса. Новости о ребятах отозвались в груди теплом, и на мгновение Натаниэлю показалось, что мир снова стал прежним. В голове предательски расцвели несбыточные картины: скорая встреча с Эндрю, побег из-под крыла Ичиро, жизнь где-то там, где дышится полной грудью… Но реальность быстро отрезвила. Натаниэль тряхнул головой, прогоняя наваждение, и заставил себя вернуться в настоящее — в свою золотую клетку.       Тихий, осторожный стук в дверь прервал его мысли. Натаниэль нехотя поднялся с мягкой постели. Гость на пороге не стал сюрпризом: Ши стоял в коридоре, глядя на него с надеждой. В его глазах затаилась усталость прожитого дня, но он терпеливо ждал разрешения войти.       Натаниэль часто размышлял об их странной связи. Этот ребенок был, пожалуй, единственным живым существом в особняке, кто любил его по-настоящему. Не за преданность клану, не за удобство в постели, а просто за то, что он есть. Чистая, доверчивая детская любовь — редкий дар в этом доме из стекла и крови.       Глядя на мальчика, Натаниэль невольно вспомнил Мэри. Она не планировала становиться матерью, но появился Абрам — и всё изменилось. Мэри могла бы жить в роскоши, ведь Мясник не трогал ее до тех пор, пока она не вставала между ним и сыном. Она могла бы спокойно смотреть, как «учат» Натаниэля, как его ломают и передают из рук в руки, словно вещь. Вместо этого она выбрала ад бесконечных бегов, добровольно сменив покой на страх, лишь бы дать своему ребенку шанс на крошечный осколок счастья.       Натаниэль до боли закусил губу. Ши не заслужил холодности, которой его порой одаривал омега. Он отступил, пропуская мальчика внутрь. Лицо маленького Мориямы тут же просияло, словно в комнате зажглось солнце. Здесь, наедине с Натаниэлем, он забывал о масках и ледяном этикете, становясь просто ребенком. И Натаниэль позволил себе ответить тем же, отдавая мальчику крупицу того внимания, которого сам был лишен в детстве.       Запрыгнув на кровать, Ши затараторил о своих успехах и заботах. Он говорил много и восторженно, поражая Натаниэля своей неиссякаемой энергией. Натаниэль не перебивал — он слушал, изредка вставляя короткие реплики, и ловил себя на том, что это присутствие его успокаивает.       К полуночи Ши начал зевать, но отчаянно боролся со сном, стараясь подольше задержаться рядом с «папой». Второе дыхание открывалось и тут же гасло под тяжестью век. Натаниэль едва сдерживал нежную улыбку, наблюдая за этой борьбой.       — Пойдём умоемся и ляжем спать, — слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать.       Ши замер, округлив глаза от удивления, которое мгновенно сменилось чистым восторгом. Мальчик поспешно кивнул и припустил в ванную. Натаниэль, всё еще немного растерянный от собственного порыва, медленно пошел следом.

***

      На завтрак они безнадежно опоздали. Когда Натаниэль с сонным Ши вошли в столовую, Ичиро уже неспешно потягивал кофе, не отрываясь от экрана телефона. Глава клана лишь на секунду вскинул взгляд, и в углу его губ промелькнула едва заметная, почти одобрительная ухмылка, которую он тут же спрятал за фарфоровой чашкой. Омлет Ши и глазунья Натаниэля давно остыли, подернувшись тонкой пленкой, но оба ели молча, не выказывая ни капли привередливости.       — Ты меня удивил, — негромко бросил Ичиро, когда Ши умчался на занятия с репетиторами, а они направились в сторону кабинета.       — Я не такая сволочь, какой ты меня считаешь, — Натаниэль картинно закатил глаза но, услышав в ответ короткий смешок Ичиро, невольно улыбнулся сам. Возможно, в этом доме всё было не так безнадежно, как казалось еще вчера.       Тишину кабинета, едва они успели углубиться в графики, разрезал резкий звук. Телефон Натаниэля завибрировал, требуя внимания. Откинув бумаги, он взглянул на экран и, не раздумывая ни секунды, принял вызов.       — Быстро же ты, — раздался голос Эндрю, в котором сквозило наигранное удивление.       — И тебе привет, — весело отозвался Нил, возвращая подачу. — А я уж грешным делом подумал, что ты не наберешь.       — Это твоя фишка — боятся телефонов, — небрежно бросил Миньярд. В его голосе не было ни капли злости, и Джостен лишь шире улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло.       — Конечно-конечно, — запаясничал омега, не упуская шанса лишний раз задеть блондина.       — У меня выездная игра в Нью-Йорке, мы задержимся там на три дня, — пропустив колкость мимо ушей, Эндрю сразу перешел к делу.       Нилу не нужно было продолжение. Он уже знал, к чему ведет Эндрю, и сердце забилось чаще от предвкушения.       — Да, — выпалил он, перебивая собеседника.       — Я еще не задал вопрос, — Эндрю хмыкнул, но продолжил: — Сможем увидеться после матча?       Джостен на мгновение замолчал, лихорадочно соображая. Он мог сорваться в Нью-Йорк в любой момент, но Ичиро вряд ли отпустил бы его одного, без Ши.       — Можешь взять ребенка с собой, — добавил Миньярд, и Нил всерьез заподозрил, что этот альфа научился читать его мысли на расстоянии.       — Да, — теперь его голос звучал уверенно. Если Эндрю не против присутствия Ши, то преград больше не осталось. Главное — поставить Морияму перед фактом.       — Договорились.       Они поговорили еще пару минут. Выяснилось, что Миньярд урвал время в коротком перерыве между тренировками. Нилу пришлось вернуться к «любимой» бумажной волоките, но теперь работа строчилась быстрее. Доделав отчеты, он передал их на рассмотрение Ичиро и, как бы между прочим, сообщил о планах встретиться с Эндрю.       Морияма воспринял новость удивительно спокойно. Он не просто дал добро, но и разрешил поехать без Ши. Натаниэль был искренне благодарен за этот редкий жест доверия — возможность на пару дней снова стать просто Нилом Джостеном       Матч назначили на двадцатое января, а самолет с командой должен был приземлиться в Нью-Йорке девятнадцатого. Именно в тот день, когда Натаниэлю Веснински исполнялось очередное «сколько-то лет» — дату, которую он научился игнорировать с профессиональным хладнокровием. Пока календарь неумолимо приближался к этой черте, Нил чувствовал себя странно окрыленным, почти невесомым.       Последние шесть лет его жизнь напоминала затяжной прыжок в серую бездну, но сейчас всё изменилось. Ожидание, которое обычно выматывало и раздражало, в этот раз превратилось в изысканную пытку. На кончике языка уже ощущался вкус этой встречи — не через помехи сотовой связи и холодный экран, а вживую, кожей к коже. Настоящий Эндрю, настоящий Нил.       Долгожданная свобода на пару дней казалась самым дорогим подарком, который он мог себе позволить. И плевать на дату в паспорте — для него этот день будет значить лишь одно: обратный отсчет до встречи с Миньярдом закончен.

***

      За день до вылета экран телефона вспыхнул коротким уведомлением:       Эндрю:       Скоро увидимся.       Всего три слова, но от них по венам Натаниэля разлился чистый адреналин. Ожидание превратилось в пытку: время словно застыло, вязкое и липкое, как смола. Он ловил себя на том, что каждые пять минут проверяет часы, которые, казалось, шли назад. Уснуть удалось лишь глубокой ночью, после двух часов бесплодных попыток унять дрожь в руках и устроиться поудобнее.       Они не виделись целую вечность. Та случайная, украденная встреча в торговом центре не шла в счет — десять минут ломаных фраз под прицелом чужих взглядов были лишь солью на рану. Теперь же у них впереди была целая вечность: два дня после матча, которые они проведут только вдвоем. Без клана, без ролей, без прошлого. Всего на сорок восемь часов они могли бы снова стать теми версиями себя, что дарили друг другу покой и тишину.       Утро началось с обманчивого чувства триумфа. Долгожданный день настал. Совсем скоро он увидит Эндрю вживую, почувствует запах его сигарет, сможет коснуться — по-настоящему, без помех связи.       Натаниэль потянулся за телефоном. Половина восьмого. Экран был буквально забит уведомлениями. Рыжий нахмурился, чувствуя странный укол тревоги под ребрами, и открыл первое попавшееся сообщение от новостного агрегатора. Заголовок ударил наотмашь, выбивая воздух из легких:       «ЧУДОВИЩНАЯ ТРАГЕДИЯ: 19 ЯНВАРЯ ОКОЛО ДЕСЯТИ ВЕЧЕРА САМОЛЕТ С КОМАНДОЙ ЭКСИ ПОТЕРПЕЛ КРУШЕНИЕ, НЕ ДОЛЕТЕВ ДО ПУНКТА НАЗНАЧЕНИЯ ВСЕГО 563 КИЛОМЕТРА...»       Мир вокруг Натаниэля не просто рухнул — он перестал существовать. Стены комнаты поплыли, а буквы на экране превратились в кровавое месиво. Пятьсот шестьдесят три километра. Расстояние, которое превратило его единственную надежду в пепел       Сглатывая вязкий ком в горле, Натаниэль онемевшими, чужими пальцами нажал на ссылку. Экран озарился списком — бесконечной колонкой имен и лиц. Он листал вниз, и каждое новое фото отзывалось в ушах звоном битого стекла. Он искал, молясь всем богам, в которых никогда не верил, лишь бы не найти. Лишь бы этот человек оказался в числе тех, кто опоздал, кто передумал, кто остался жив.       Но почти в самом конце списка он наткнулся на него.       До боли знакомое лицо смотрело на него с экрана с той самой привычной, едва уловимой маской безразличия. Светлые волосы, холодные карие глаза, ровная линия носа... Тот самый альфа, который был его якорем в этом безумном мире.       Текст под фотографией выжег последние остатки души:       Эндрю Джозеф Миньярд       4 ноября 1986 — 19 января 2012 (25 лет)       В этот момент внутри Натаниэля что-то окончательно лопнуло. Это не была физическая боль — это было полное, абсолютное отсутствие всего. Реальность осыпалась серым пеплом. Он смотрел на даты и понимал: Эндрю ушел в день его рождения. В день, когда они должны были встретиться.       Нил Абрам Джостен перестал дышать в ту же секунду. В списках авиакатастрофы его имени не было, но он погиб вместе с тем самолетом, за 563 километра до цели. 31 марта 1987 — 19 января 2012 (24 года)       В комнате было по-прежнему светло, где-то за дверью слышались шаги Ши и прислуги, но для человека, сидевшего на кровати с телефоном в руках, мир навсегда погрузился в вечную мерзлоту. Нила больше не существовало. Осталась только пустая оболочка по имени Натаниэль, которой теперь предстояло как-то доживать чужую, бессмысленную жизнь.