Go home

      — М-м? — Натаниэль издает звук, похожий на довольное мурлыканье, жмурясь от ласковых прикосновений к рыжей макушке. Бледные тонкие пальцы ныряют в гущу волос, умело массируя кожу головы. Ощущение настолько тягучее и приятное, что по телу разливается ленивое тепло.       Легкий массаж окончательно вырывает его из дремы. Приоткрыв один глаз, Натаниэль фокусируется на часах: восемь сорок три. Вставать — сущая пытка. Он нехотя перекатывается с живота на бок, пытаясь сесть, но тут же шипит, стиснув зубы. Резкая боль в копчике как красноречивое напоминание о том, что вчера кто-то явно не знал меры.       Сквозь плотную ткань темно-синих штор пробиваются наглые солнечные лучи, заставляя парня болезненно сощуриться. Он затяжно зевает, потягиваясь всем телом, как вдруг тишину комнаты разрезает резкая мелодия телефона. Натаниэль невольно вздрагивает, втягивая голову в плечи       — Черт… — раздается приглушенный хрип за спиной. Позади шуршит простыня. Спустя секунду заспанный «виновник» находит телефон, коротко мажет взглядом по экрану и, помедлив, принимает вызов.       Натаниэль медленно потянулся к тумбочке. Пальцы обхватили прохладный пластик бутылки; неспешный щелчок крышки, и пара мелких глотков немного смягчили пересохшее горло. В этот момент чужая ладонь невесомо коснулась шрама от ножа на его плече. Пальцы начали методично обводить рваный контур, медленно спускаясь к талии.       — Я понял тебя, — раздалось за спиной.       Натаниэль не слышал собеседника на том конце провода, но ровный, пугающе спокойный тон заставил его мгновенно догадаться, кто звонит. Блять, это бесило. Раздражение уколом отозвалось в груди, пока чужая рука продолжала свой путь по его обнаженной коже, соскальзывая с узкой талии на бедро. Прикосновения, которые еще пять минут назад казались приятными, теперь ощущались мерзкими, липкими. Хотелось немедленно стряхнуть их с себя.       — Выкрою время и приеду сегодня, — бросил человек в трубку, и в его голосе промелькнула едва уловимая тень нежности. — Да. Я тоже.       Звонок оборвался. С тихим шорохом телефон отлетел на смятые простыни. Натаниэль нехотя повернул голову, сталкиваясь взглядом с Ичиро. Тот выглядел непривычно: расслабленный, почти уязвимый, он продолжал лениво оглаживать его бедро. Темный, обволакивающий взгляд Ичиро замер на голубых радужках Натаниэля, словно тот пытался разглядеть в них дно океана.       — Что-то серьезное? — Натаниэль не узнал свой голос: сухой, колючий, пропитанный внезапным холодом. Разговаривать расхотелось. Он резко отвернулся, обрывая зрительный контакт, чувствуя, как внутри все закипает       — Нет, всего лишь Лиззи, — спокойно отозвался Ичиро. Он придвинулся вплотную, обхватывая бедра Натаниэля обеими руками. Пальцы чуть сильнее впились в гладкую кожу, фиксируя его на месте, не давая отстраниться.       «Элизабет. Сука», — мысленно сплюнул Натаниэль, и его губы скривились в брезгливой ухмылке. Остатки утреннего тепла выветрились в мгновение ока. Прикосновения Ичиро теперь казались липкими, навязчивыми, невыносимыми. Морияма, почувствовав его отторжение, перестал играть в нежность. Он сжал ладони на узких бедрах Натаниэля так сильно, что тот едва не вскрикнул от вспышки боли. На бледной коже моментально проступили багровые следы.       — Натаниэль, не нагнетай. Мой статус обязывает иметь семью. Лиззи — это просто расчет, — Ичиро чеканил слова спокойно, методично вбивая их, как гвозди.       Но Натаниэль слышал в этом приговор. Для него это значило: «Ты — моя шлюха. Знай свое место, пока я не пустил тебе пулю в затылок».       — Я в курсе, — Веснински перерезал тишину этим коротким ответом. Он подчеркнуто грубо стряхнул руки Мориямы, словно какой-то мусор, и встал с кровати. Не оглядываясь, он направился в ванную, остро ощущая на своей спине тяжелый, собственнический взгляд

***

      Спидометр Ferrari застыл на отметке 210, но Натаниэлю казалось, что машина едва ползет. Он до упора вдавил педаль газа в пол, мечтая лишь об одном: нестись быстрее собственных мыслей, пока те не сожрали его заживо. Резкий поворот руля, и автомобиль, взвизгнув шинами, нырнул в глухой, не освещенный фонарями переулок. Спустя пару сотен метров темноту разрезало ядовитое сияние неоновой вывески. Бросив машину на забитой парковке, Натаниэль коротким кивком поприветствовал вышибал — те пропустили «своего» без лишних вопросов.       Внутри царил контролируемый хаос. Эдем, верный своему названию, задыхался от толпы. Музыка была настолько громкой, что басы выбивали ритм прямо в ребрах, а барабанные перепонки ныли от напряжения. В воздухе мешались запахи дорогого парфюма, пота и разлитого спиртного. Кто-то уже отключился на диванах, проиграв битву с алкоголем, а кто-то, одурманенный «эликсиром храбрости», вжимался друг в друга по углам, забыв о приличиях и последствиях.       Натаниэль вдохнул этот тяжелый воздух с облегчением. Здесь, в эпицентре шума, голос Ичиро в голове наконец-то затих. Лавируя между разгоряченными телами, он целенаправленно пробивался к барной стойке. С трудом преодолев живой щит из танцующих, Натаниэль рухнул на свободный стул, с нетерпением высматривая в полумраке знакомое лицо единственного человека, способного подарить ему забвение в бокале       — Снова ты, брошеннка.       Знакомый голос разрезал шум бара, заставляя Натаниэля невольно расслабиться и впервые за вечер искренне ухмыльнуться.       Перед ним вырос блондин в черной рубашке. Закатанные до локтей рукава открывали крепкие предплечья, а на груди поблескивал лаконичный бейджик с именем. Узкие джинсы подчеркивали сильные ноги бармена, но внимание Натаниэля было приковано выше — к черным сережкам, которые ловили на себе блики ярких светодиодов.       — Я тоже рад тебя видеть, блондинчик, — отозвался Натаниэль.       Скрыть улыбку не вышло, да он и не особо старался. Эндрю лишь неопределенно хмыкнул, изучая гостя своим фирменным нечитаемым взглядом, а затем привычным жестом выставил на стойку стакан.       Они встретились здесь пять лет назад. Шестнадцатилетний Натаниэль тогда бился лбом о непробиваемую стену из вышибал Эдема, чередуя угрозы с попытками подкупа. Эндрю, который был лишь на год старше, стоял неподалеку с сигаретой и откровенно забавлялся, наблюдая за этим шоу. А потом просто бросил: «Пропустите его», и громилы, на удивление, подчинились.       С тех пор мало что изменилось. Натаниэль приходил сюда за забвением, а Эндрю просто плыл по течению, работая ради братьев.       Тяжелый стакан звонко ударился о лакированную поверхность, вырывая Веснински из воспоминаний. Жидкость внутри дрогнула от вибрации, едва не выплеснувшись через край. «Кровавая Мэри». Густая, красная, именно такая, как он любил.       — Ого, ты помнишь мой фаворит? — ехидно протянул Натаниэль, вскинув бровь.       — Ты заказываешь его каждый чертов раз. Только идиот бы не запомнил, — Эндрю закатил глаза, и Натаниэль не выдержал, коротко фыркнув от смеха.       Рядом с Эндрю было до странного легко. Не нужно было прощупывать почву, подбирать маски или ждать удара в спину. Блондин принимал Натаниэля вместе со всем его внутренним пеплом и кровью, и от этого осознания в груди разливалось непривычное, пугающее тепло.       — Как учеба? — Натаниэль задал вопрос почти шепотом, искренне цепляясь за крупицы нормальной жизни Миньярда. Тот учился в Колумбийском на юрфаке, готовясь стать частью правоохранительной системы — факт, вызывавший истерический смех у каждого, кто знал Эндрю.       Миньярд не был святым. Поджоги, драки, балансирование на грани тюрьмы — его послужной список пестрил пятнами, которые не отмоет ни один диплом. Но Натаниэль знал: Эндрю никогда не бил без причины. И горе тому идиоту, кто рискнет над ним посмеяться — Веснински лично выпотрошит любого за это «золотце».       — Ничего нового, — буркнул Эндрю, и Натаниэль лишь понимающе кивнул. Но следующий вопрос заставил его замереть: — Что стряслось?       Эндрю читал его как открытую книгу, и это умение было одновременно и благословением, и проклятием. Натаниэль набрал в легкие воздуха, готовый выплеснуть всё: и Ичиро, и Лиззи, и то удушье, что сжимало горло с самого утра. Но Эндрю заслуживал большего, чем роль жилетки для слез шлюхи Мориямы.       — Да так… — Натаниэль отвел взгляд, рассматривая алые разводы в стакане. — Просто тяжелый день. Устал. Всё в порядке.       Ложь горчила на языке. Эндрю едва заметно нахмурился — он всегда безошибочно распознавал фальшь, а Натаниэль, чертов Веснински, лгал слишком часто, чтобы это можно было игнорировать.       Натаниэль вернулся в колумбийскую квартиру только к пяти утра. Точнее, его «вернули»: Эндрю буквально затащил его внутрь, так как Веснински был не в состоянии даже стоять. Миньярд проявил почти пугающую заботу: дотащил до постели, укрыл, а на тумбочке оставил стакан воды и таблетку аспирина. Натаниэль искренне не понимал, чем заслужил такого друга.       Голова разламывалась от выпитого, но таблетка и ледяной душ постепенно уняли пульсацию в висках. Аппетита не было, хотя часы настойчиво твердили, что время обеда давно прошло. Взяв телефон, Натаниэль увидел уведомления. Первый чат — от Эндрю.       Эндрю:       Ты нажрался в слюни. Так пьёт только Кевин. Если одна таблетка не поможет, на первой полке шкафа есть еще колеса.       Натаниэль не сдержался — широкая, почти детская улыбка расцвела на его лице, и он закусил губу, быстро набирая ответ:       Натаниэль:       Как грубо. (>︿<｡)       За сравнение с Кевином я и обидеться могу!       Но за помощь спасибо ♡(´｡•ㅅ•｡`).       Он перечитал свои сообщения и глянул в зеркало: щеки предательски горели. Натаниэль издал тихий восторженный писк — боже, Эндрю был слишком хорошим. Но стоило ему открыть второй чат, как радость испарилась, оставив после себя лишь горький привкус желчи.       Ичиро:       Ты далеко?       Не забывай про работу.       Улыбка мгновенно превратилась в гримасу отвращения. Натаниэль обреченно запрокинул голову, глядя в потолок. Он совсем забыл. Как бы мать ни пыталась уберечь его от этой участи, судьба Мясника настигла его. По стопам отца, прямиком в кровавую баню для своего лорда.       Попытка избежать этой участи закончилась плачевно. В самом буквальном смысле. Натаниэль захлебывался слезами три бесконечных часа, пока отец с методичным, садистским удовольствием резал мать на куски. Эти воспоминания до сих пор вскрывали его разум по ночам: неистовый крик Мэри и сползающая лоскутами кожа. Она не была идеальной матерью, в ней не было привычного тепла, но она любила его всеми недрами своей темной, истерзанной души. И она была единственной, кто это делал.              Встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, Натаниэль заставил себя выйти из квартиры. Каждое движение отзывалось вспышкой боли в висках и ломотой в теле. «Больше не пью», — в сотый раз соврал он самому себе.       Путь до Нью-Йорка превратился в смазанное пятно: перелет, такси, холодный блеск офиса Морияма. На семнадцатом этаже его уже ждал «объект» — мужчина со связанными за спиной руками. Его взгляд был полон дерзости и фатализма, безмолвно обещавших, что ни одного слова Натаниэль из него не вытянет.       Работа началась как в тумане. Натаниэль действовал на инстинктах, заложенных отцом. Сначала — глубокие разрезы портняжной мышцы, чтобы лишить надежды на побег. Затем лезвие с глухим звуком вошло в правую ладонь, вырывая из горла мужчины первый хриплый крик. Чисто возиться не хотелось. Вместо иголок в ход пошел кончик ножа, ныряющий под ногти. Пять ногтей — пять залпов адской боли. Когда лезвие коснулось уха, жертва сломалась. Информация потекла вперемешку с мольбами о смерти. Натаниэль исполнил просьбу без колебаний       Рассудок вернулся к нему лишь перед зеркалом в уборной. Из отражения на него смотрел не Натаниэль, а монстр, носивший лицо его отца. Запах крови осел на языке тяжелым металлом, вызывая тошноту. С трудом вымыв багровые пятна из-под ногтей и переодевшись, он спустился на четыре этажа ниже.       Ичиро ждал. Безупречный, элегантный, он со скучающим видом созерцал огни вечернего города сквозь панорамное стекло. Стоило Натаниэлю войти, как стакан с виски был оставлен на столе, и Лорд Морияма плавным хищным шагом направился к своему Мяснику.       — Хорошая работа, Натаниэль, — Ичиро говорит это с почти кошачьим удовлетворением, притягивая его к себе за подбородок. Его губы накрывают губы Натаниэля — властно, собственнически. Натаниэль послушно приоткрывает рот, углубляя этот горький, пропитанный виски и металлом поцелуй.       «Хорошо» — эхом отзывается в голове.       Поцелуи с Ичиро всегда горькие и грубые. Натаниэлю нравится. Это не плохо.       Не плохо, когда Ичиро кусает его губы до первой крови.       Не плохо, когда пальцы Мориямы впиваются в бедра, оставляя на бледной коже синеватые клейма.       Не плохо, когда в кулаке Ичиро остаются вырванные рыжие пряди.       Не плохо, когда секс превращается в акт обладания без прелюдий и растяжки — острую боль можно перетерпеть, к ней он привык с детства.       Боль — это его язык, его константа. Так было и будет всегда. Что же тогда плохо для Натаниэля?       Плохо — когда тебя едва не пускают на расходный материал на задании, а Ичиро не берет трубку, потому что у него семейный ужин с женой и ребенком.       Плохо — просыпаться в ледяном поту от криков матери в голове и натыкаться рукой на пустую половину кровати. У Ичиро есть законная постель, в которой ему положено быть.       Плохо — полосовать собственную кожу на бедрах в немой мольбе о внимании, а в ответ получать лишь уведомление о пополнении банковского счета. Ичиро платит щедро, лишь бы не видеть этих шрамов.       Плохо — это когда ты пытаешься найти хоть каплю тепла на стороне, а на утро мальчик с мягкими губами стоит перед тобой на коленях. Один выстрел в затылок — и его кровь пачкает твои ботинки только потому, что Морияма не делится своими игрушками.       Плохо — когда после этой казни Ичиро берет тебя прямо на столе, среди гильз и чужой крови, игнорируя твои хриплые просьбы остановиться.       Плохо — видеть, как Ичиро целует свою жену. Трепетно, нежно, по-настоящему. На глазах у Натаниэля, который для него — лишь удобный, окровавленный инструмент.       — Натаниэль, — голос Ичиро доносится словно из-под толщи воды.       Тот не отвечает. Его взгляд, пустой и стеклянный, направлен сквозь Морияму, куда-то за пределы этой роскошной комнаты.       — Эй, ты со мной? — снова тишина. Ичиро хмурится: это не первый раз, когда сознание Натаниэля дает сбой, вышвыривая его из реальности.       Легкое встряхивание за плечи заставляет Натаниэля вздрогнуть. Фокус медленно возвращается, и он во все глаза смотрит на мужчину перед собой. В лице Ичиро застыло что-то неуловимое — не гнев, не страх, а странное, почти пугающее беспокойство.       — Что-то не так? — тихо спрашивает Натаниэль, пытаясь придать голосу ласковые нотки, хотя внутри у него — выжженная пустыня.       Ичиро не отвечает. Вместо слов он накрывает его губы в требовательном поцелуе, а его руки начинают бесцеремонно исследовать тело Натаниэля, заходя на территорию, закрытую для всех остальных. Веснински не сопротивляется — напротив, он подается навстречу, изголодавшись по этому суррогату нежности. Он закидывает руки на плечи старшего, позволяя подхватить себя под бедра. Натаниэль послушно обвивает ногами его талию, когда Морияма несет его через потайную дверь в спальню, по пути осыпая его шею обжигающими поцелуями.       Его резко бросают на кровать, и из груди Натаниэля вырывается невольный вскрик. Ичиро, отбросив пиджак, издает низкий смешок. Он нависает сверху, впиваясь в тонкую кожу шеи укусами — болезненными, заставляющими Натаниэля до белизны стиснуть зубы. Ловкие пальцы избавляют его от одежды, пока он не остается полностью беззащитным под взглядом своего господина.       Смена позы происходит мгновенно: теперь он стоит на четвереньках, покорно прогнув спину. Холод смазки на двух пальцах заставляет его вздрогнуть, когда Ичиро без предупреждения входит в него. Морияма прижимается всем телом к его спине, по-звериному прикусывая загривок. Натаниэль издает тихий скулеж, но терпит, зная: это лишь прелюдия к тому облегчению, которое наступит позже.       Ичиро явно не намерен растягивать подготовку. Кое-как подготовив его, он вытирает пальцы о покрывало. Новые капли смазки у входа заставляют Натаниэля поморщиться и нервно дернуть бедрами. Заметив эту вспышку дискомфорта, Ичиро внезапно смягчается: его ладонь нежно оглаживает живот Натаниэля, а губы мимолетно касаются макушки в жесте странного, почти милосердного утешения.       — Прости, я буду нежнее, — эти слова, произнесенные низким голосом Ичиро, заставляют Натаниэля замереть от шока. Извинения от Мориямы — нечто за гранью реальности. — Сделай глубокий вдох, — это звучит скорее как мягкая рекомендация, чем приказ, и Натаниэль послушно наполняет легкие воздухом.       Когда член Ичиро, большой, с множеством венок, начинает медленно входить, растягивая узкое, сопротивляющееся тело, Натаниэль невольно дергается. Жгучая боль прошивает позвоночник, заставляя его искать спасения в бегстве, но тяжелая ладонь Ичиро намертво пригвоздила его к матрасу. Вторая рука при этом почти ласково поглаживает его по боку, пытаясь утихомирить рваное дыхание и всхлипы       Дождавшись полного проникновения, Ичиро замирает. Он дает Натаниэлю время свыкнуться с этой невыносимой заполненностью. Спустя несколько мучительных минут Натаниэль сам подается назад, толкаясь бедрами навстречу, требуя ритма. Морияма откликается мгновенно: первый же глубокий, размашистый толчок выбивает из легких Натаниэля сдавленный стон, когда член четко задевает простату       Движения становятся всё более яростными и рваными. Ичиро буквально вбивает его в постель, не оставляя сомнений в том, кто здесь хозяин. Спина, плечи, шея — всё покрыто багровыми пятнами и следами зубов. Морияма упивается этим зрелищем: его «Мясник», его инструмент, его игрушка извивается под ним, срывая голос в крике. И Натаниэль больше не сдерживается, полностью растворяясь в этом болезненном экстазе.       — Я сейчас кон… — сорванный стон Натаниэля оборвался на полуслове. Ичиро перехватил его подбородок, грубо довернув голову в сторону для поцелуя. Из-за неудобной позы он вышел сбивчивым, рваным и пропитанным привкусом общей страсти.       — Давай, малыш, — опалил ухо горячий шепот Лорда. Эти слова стали последней каплей. Натаниэль выгнулся, содрогаясь в протяжном стоне, и излился, окончательно теряя опору под ногами. Спустя пару мощных толчков Ичиро последовал за ним, наваливаясь всем весом.       В комнате стало невыносимо жарко. Несколько минут они лежали неподвижно, оглушенные собственным пульсом и затихающим оргазмом. Первым отстранился Ичиро. Он плавно покинул разнеженное тело Натаниэля и сел на край кровати, бросив косой взгляд на своего протеже. Рыжие локоны беспорядочно рассыпались по подушке, закрывая часть лица; пухлые, искусанные губы застыли в немом полуоткрытом вздохе. Глаза Натаниэля были плотно закрыты, и со стороны он мог показаться спящим, если бы не слишком частое, рваное дыхание, которое выдавало его с потрохами.       — Пойдем в ванную, — предложил Ичиро, но в ответ Натаниэль лишь недовольно сморщил нос, утыкаясь в подушку. — Я могу донести тебя на руках и вымыть сам, — добавил он. Это предложение заставило Натаниэля приоткрыть глаза; на его лице промелькнула слабая улыбка, сменившаяся согласным кивком. Ичиро не сдержал короткого смешка и, легко подхватив его обмякшее тело, направился в душ.       Когда они вернулись в свежую, чистую постель, Натаниэль напоминал сытого и бесконечно довольного кота. Он почти провалился в сон, когда голос Ичиро вновь разрезал тишину:       — Ты снова был в Колумбии?       Натаниэль лишь сонно «угукнул», слишком вымотанный, чтобы строить сложные предложения.       — Что там такого интересного? — в голосе Мориямы проскользнули собственнические нотки. — Ты постоянно туда ездишь. Натаниэлю было слишком лениво отвечать.       Всё, чего он хотел сейчас — чтобы мерные поглаживания по спине не прекращались, унося его в долгожданное забытье без кошмаров.       — Мне нравится сама квартира, там климат мягче… да и клубы, если честно, отличные, — Натаниэль тщательно подбирал слова, выстраивая вокруг себя стену из полуправды. Он ни за что не признается. Никогда не скажет, что Колумбия для него — это один конкретный блондин с нечитаемым взглядом. Он помнил цену своей откровенности. Тот случай с мальчишкой научил его многому: слежка и прослушка Мориямы работали безупречно. Больше он так не подставится.       — Уверен, что причина только в этом? — голос Ичиро мгновенно утратил мягкость, став сухим и приказным. Натаниэль поспешно подтвердил, но Морияма лишь продолжил, вбивая слова, как гвозди в крышку гроба:       — Надеюсь, ты не забыл, что стало с тем парнем, перед которым ты решил раздвинуть ноги?       Вопрос был риторическим, но от него мороз продрал по коже. Сон смыло в одно мгновение. Натаниэль поджал губы и едва заметно кивнул, не смея поднять глаз.       — Вот и замечательно, — Ичиро вновь коснулся его, но теперь это движение ощущалось как захват капкана. — Ты, такой послушный и красивый, принадлежишь только мне. Ты ведь это знаешь, верно?       — Да, — хрипло выдохнул Натаниэль. Голос подвел его, сорвавшись на грани шепота. Вместе с затихающим адреналином пришло ледяное, отрезвляющее осознание: он в капкане. И стальные челюсти этого капкана сомкнулись на его шее уже очень давно.       — Умница, — Ичиро произнес это с ленивым одобрением хозяина, чей пес выполнил сложный трюк.       Его ладонь медленно проскользила вниз по позвоночнику Натаниэля, замирая на ягодицах, после чего Морияма склонился и почти нежно коснулся губами его щеки.       Рука Ичиро переместилась выше, по-хозяйски обхватывая талию, и потянула Натаниэля назад, заставляя вплотную прижаться к разгоряченному телу. Почувствовав лопатками мерные удары чужого сердца, Натаниэль инстинктивно сжался, сворачиваясь калачиком вокруг этой руки. Ему отчаянно хотелось стать крошечным, невидимым, исчезнуть в складках одеяла — лишь бы не чувствовать себя чьей-то собственностью.

***

      Рассвет принес Натаниэлю горькое чувство дежавю. Ичиро сидел рядом, увлеченно переписываясь с кем-то и лениво пропуская рыжие кудри сквозь пальцы. Не прошло и пяти минут, как он поднялся, с сухим хрустом разминая затекшее тело. Семь сорок утра. Для Ичиро это было слишком рано.       — Почему так рано? — голос Натаниэля после сна звучал как надтреснутый пергамент.       — Элизабет попросила съездить с ней в клинику, — буднично отозвался Ичиро, протягивая Натаниэлю бутылку воды.       Тот принял ее с благодарным кивком, скорее по привычке, чем от чистого сердца.       — Что-то случилось? — спросил он, стараясь скрыть полное отсутствие интереса.       — Беременность. Плановый осмотр, — так же ровно ответил Морияма, продолжая застегивать рубашку и даже не глядя в сторону любовника.       Натаниэль поперхнулся. Вода обожгла горло, вызвав приступ хриплого кашля. Когда он наконец отдышался, его глаза были широко распахнуты, в них плескался дикий, неосознанный ужас.       — Второму ребенку позволено жить? — выдавил Натаниэль, как только к нему вернулся дар речи.       Ичиро замер на мгновение, но не прервал своего занятия.       — Мы не планировали, просто так вышло. Лиззи хочет дочку, я не стал возражать. Старые законы отца о единственном наследнике изжили себя… — Ичиро продолжал говорить, но для Натаниэля эти слова превратились в белый шум.       Дальше Ичиро что-то объяснял, приводил аргументы, говорил о правилах и исключениях, но Натаниэль перестал его слышать. В ушах стоял гул. Обида душила сильнее, чем кашель, превращаясь в тяжелый комок в груди. «Случайно». Ичиро позволял Элизабет совершать ошибки, прощал ей «недосмотрели» и дарил жизни их общим детям. А Натаниэлю не полагалось ничего, кроме стен этой комнаты и приказов.       Больно, больно, больно.       Невыносимо больно. По сердцу словно прошлись наждачной бумагой, сдирая живую ткань, и в груди всё сжалось, превращаясь в ледяной ком.       — Натаниэль? — Ичиро заметил, что его слова улетают в пустоту. Взгляд Натаниэля затуманился, остекленел, словно он внезапно ослеп.       Морияму это начало раздражать. Он не привык говорить со стенами. Сделав шаг вперед, Ичиро присел перед ним и обхватил его лицо ладонями, силой заставляя сфокусироваться.       — Эй. Всё хорошо? У тебя что-то болит?       «Все тело», — хотелось закричать Натаниэлю, но губы не слушались. Он давно вбил себе в голову, что не достоин любви, но зачем Ичиро так открыто, почти буднично подтверждал это? Зачем напоминал, что он — всего лишь красивая кукла, дорогая вещь, элитная шлюха, чье назначение — развлекать Лорда в перерывах между его «настоящей» жизнью?       Он бесполезен.       Он никчёмен.       Он никому не нужен.       Если он умрёт никто не заметит.       — Все в порядке, — голос Натаниэля надломился, став сиплым и чужим. Он судорожно откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ичи… время. Ты опоздаешь.       Натаниэль не знал расписания Мориямы, но сама физическая близость этого человека сейчас причиняла почти невыносимую боль. Ему нужно было остаться одному, чтобы не задохнуться. Ичиро нахмурился — он учуял ложь, как хищник чует кровь, но то ли не захотел вскрывать этот нарыв, то ли действительно спешил к «настоящей» семье.       — Да, ты прав. Позвоню позже, — бросил он. Короткий поцелуй в лоб, сухой щелчок замка — и Натаниэль рухнул на кровать, словно из него выдернули стержень.       В тишине комнаты мысли стали оглушительными. Ичиро никогда не говорил, что любит его. Ни разу. Всё, на что он был щедр — это пустые, обесцененные комплименты его телу. Никакого трепета, никакой заботы, которой он окружил Элизабет. Натаниэль вспомнил свое первое признание: он дрожал, открывая душу Господину, а тот лишь сухо кивнул, принимая информацию к сведению. И в ту же ночь, не теряя времени на нежность, Ичиро хладнокровно взял его на черном кожаном диване, вминая девственное тело в подушки и трахая до изнеможения. Любовь Натаниэля была для него лишь удобным инструментом управления.       Тогда шестнадцать Натаниэль искренне принял это за любовь. И это не было удивительно. У него никогда не было примера здоровых, теплых отношений — лишь бесконечный цикл крови, насилия и смерти, который транслировали его родители. На фоне отца Ичиро казался спасением: он не кричал, не поднимал руку без нужды. Вероятно, именно это отсутствие боли Натаниэль по ошибке принял за симпатию. Сейчас, глядя в потолок пустой спальни, он понимал: никакой любви никогда не было. И не будет.       Думать об этом не хотелось. Вставать не было сил, а от одной мысли о еде подкатывала тошнота. Жизнь превратилась в вязкое болото. Продолжение этой каторги и вовсе приносит неимоверную боль. Если подумать логически, чтобы убрать боль, нужно избавиться от её причины. Нужно избавиться от жизни, чтобы прекратить боль.       «Глубокий вдох, задержать дыхание на пять секунд, медленный выдох», — мысленно чеканил Натаниэль, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Они роились в голове, как стервятники. Ему до смерти надоело это состояние. Надоело и то, что спасение он находил лишь в одном месте — закрываясь в ванной, где холодная сталь помогала перекрыть душевную боль физической, покрывая плоть новыми, ровными шрамами.       В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, которую нарушало лишь размеренное тиканье настенных часов. Натаниэль скользнул по ним взглядом и замер от удивления: с ухода Ичиро прошло четыре часа. Время просто вытекло сквозь пальцы, пока он лежал, не мигая, и изучал трещины на потолке.       Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, он заставил себя подняться. Шаги давались с трудом, ноги казались ватными, но желание сбежать из этой квартиры жгло изнутри сильнее любой усталости. Ему нужно было в Колумбию. Немедленно.       Спустя два часа пути он наконец вдохнул полной грудью. Здесь даже воздух ощущался иначе — в нем не было привкуса дорогого парфюма Мориямы и застарелого страха. Колумбийская квартира, светлая и компактная, встретила его привычным уютом: мягким матрасом в спальне и ванной в стиле лофт. Но больше всего он любил кухню, совмещенную с гостиной. Именно здесь хранились самые живые, «неправильные» и оттого бесценные воспоминания об Эндрю       — Я же, блядь, говорил тебе: не лезь, — шипит Миньярд прикрывая нос и рот рукой, пытаясь не закашляться от едкого дыма.       — Кто же знал, что ебаный омлет — это высшая математика, — огрызнулся в ответ Натаниэль, в панике выливая воду из кружки прямо в раскаленную сковороду       — Просто ты тупица, — отрезал Эндрю, настежь распахивая все окна в квартире. Выпустив облако гари на улицу, он вернулся к Натаниэлю, который с видом ученого-исследователя изучал черные угли на дне сковороды.       — Попробуешь? — Натаниэль нахмурился, вооружившись вилкой и осторожно ткнув ею в то, что когда-то планировало стать омлетом.       — Пошёл на хуй, — отвечает Эндрю. Натаниэль взрывается хохотом.       Воспоминание было настолько ярким, что Натаниэль не заметил, как по его лицу расплылась мягкая, непривычная улыбка. В тот день сковородка отправилась прямиком в мусоропровод, а кухню пришлось выветривать добрый час, но это было чертовски весело. С тех пор Натаниэль зарекся подходить к плите. Зачем, если Эндрю готовил так, что можно было проглотить язык?       Любимый мягкий диван, пара подушек и знакомый плед — в этой комнате всё казалось убежищем. Напротив застыл телевизор в обрамлении черно-белой стенки. Именно здесь, на этом самом месте, Натаниэль впервые увидел шрамы на предплечьях Эндрю. Это не было случайностью или неосторожностью; Миньярд сам решил обнажить свои шрамы, доверяя Натаниэлю частицу своей изломанной души. И Веснински хранил это доверие как величайшее сокровище.       Достав «чистый» телефон, купленный специально для таких встреч, Натаниэль быстро набрал сообщение:       Натаниэль:       Придёшь сегодня?       Лишние слова были ни к чему. Эндрю читал его между строк, улавливая малейшие колебания в его состоянии. Пока ответ задерживался, Натаниэль привычным, почти автоматическим жестом принялся осматривать комнату. Он знал, что ищейки Ичиро наверняка успели здесь нагадить. Предыдущую партию прослушки и жучков он уже нашел и обезвредил, но паранойя не давала покоя.       Единственное, что он так и не смог вычислить — это слежку. Ни одного знакомого лица в толпе, ни одной подозрительной машины в зеркале заднего вида. Морияма играл тоньше, чем обычно, а значит, нужно было быть вдвойне осторожнее. Телефон завибрировал в ладони.       Эндрю:       К 17.       Натаниэль:       Смотри в оба.       Предупреждение осталось прочитанным. Ответа не последовало, но он и не требовался — Эндрю принял информацию и теперь будет вдвойне осторожен.       О своей «работе» и специфических наклонностях Ичиро Натаниэль рассказал Эндрю еще полтора года назад. С тех пор Миньярд не скрывал своей глухой ярости по отношению к этой связи. Он методично вдалбливал Натаниэлю, что Морияма — подонок, от которого нужно бежать без оглядки, но в то же время понимал, насколько это самоубийственно. Ичиро не отпускал то, что считал своим. Раньше Натаниэль яростно защищал Лорда, свято веря в его любовь, но время — лучший учитель. С каждым месяцем пелена спадала, обнажая уродливую правду              Тяжело вздохнув, Натаниэль заглянул в холодильник. Стерильная пустота. Придется идти в магазин: голод давал о себе знать, да и Эндрю после университета наверняка захочет чего-нибудь горячего.       Он уже завязывал шнурки в коридоре, когда из спальни донеслась навязчивая мелодия. На «официальный» телефон мог звонить только один человек. Эндрю знал номер, но никогда не использовал его, помня о прослушке. Значит, это Ичиро. Губы Натаниэля искривились в брезгливой гримасе. Снимать обувь, возвращаться в комнату и снова слушать этот властный голос? Нет. Наплевав на последствия, он просто вышел за дверь, повернув ключ в замке. Сейчас его ждал супермаркет, а не Господин.

***

      Натаниэль замер перед дверью с двумя неподъемными пакетами. Он уже собирался, преодолев брезгливость, поставить их на пол, чтобы нащупать ключи, как вдруг осознание прошило его насквозь: дверь была не заперта. Эндрю пришел раньше.       История появления этих ключей у Миньярда до сих пор вызывала у Натаниэля слабую улыбку. Поначалу он и не думал обзаводиться здесь жильем, но после восьми поездок и бесконечных разговоров в Эдеме понял — ему мало встреч в шумном клубе. Вариант с домом Эндрю он отмел сразу: слишком опасно для Ники и Аарона. Отели тоже не подходили — там у стен Ичиро были не только уши, но и глаза. В итоге, придирчиво выбрав квартиру в тихом спальном районе, Натаниэль просто протянул Эндрю запасной ключ. В ответ Миньярд, не говоря ни слова, вложил в его ладонь ключ от своего дома. В тот миг Натаниэль был на грани того, чтобы расплакаться от небывалой сентиментальности момента, но сдержался, лишь глупо и счастливо улыбаясь.       — Привет, — выдохнул он, когда Эндрю вышел на звук закрывшейся двери. Миньярд лишь коротко кивнул и молча забрал тяжелые пакеты. Именно в эти секунды Натаниэль кожей чувствовал — он дома. Тревога, липкий страх и привкус железа на языке испарились, уступая место легкости. Разувшись, он прошел на кухню и обнаружил там еще два пакета с продуктами. Эндрю тоже не пришел с пустыми руками.       — Нужно было списаться, — негромко произнес Эндрю, оглядывая гору продуктов.       Натаниэль лишь усмехнулся: они вряд ли осилят и половину, но это изобилие вызывало у него странное, почти детское веселье.       Пока Миньярд методично раскладывал покупки по полкам, Натаниэль переоделся в домашнее, вымыл руки и наконец опустился на стул. Он подтянул одну ногу к груди, обхватив колено рукой, и замер, не в силах отвести взгляд от Эндрю, сосредоточенно изучавшего состав на какой-то упаковке.       — Пялишься, — бросил Эндрю, не оборачиваясь. — Прекрати.       — Прости, не могу оторваться, — честно признался Натаниэль, и на его губах заиграла мягкая улыбка.       Миньярд лишь красноречиво закатил глаза, продолжая свое занятие.       — Что будем готовить? — вопрос застал Натаниэля врасплох.       Он неопределенно пожал плечами, чувствуя привычный ступор. Эндрю замер, поджав губы.       — Тебе нужно сделать выбор, Веснински. Или мы останемся голодными.       Натаниэль обреченно застонал. Выбирать было больно. В мире Ичиро его мнение никогда не учитывалось — Лорд сам решал, что они будут есть, во что он будет одет и какую роль играть сегодня. Натаниэль тряхнул рыжей головой, выметая призраков Мориямы из мыслей.       — Хм… может, Пучеро? — он с надеждой посмотрел на Эндрю. — Справишься?       Получив короткий утвердительный кивок, Натаниэль завороженно уставился на руки Миньярда. Тот двигался плавно и экономно, без лишней суеты, превращая нарезку овощей в некое подобие медитативного танца.       — Помощь нужна? — спохватился Натаниэль, слишком поздно поняв, что просто бессовестно любуется чужой работой.       — Нет, — короткий отказ Эндрю не задел Натаниэля. Ему было плевать, чем заниматься, лишь бы находиться в радиусе метра от Миньярда. — Как дела с Ичиро? — голос Эндрю звучал подчеркнуто равнодушно, но за этой маской отчетливо проступал с трудом сдерживаемый гнев       — Никак, — прошептал Натаниэль. «Никак» — самое точное слово для той пустоты, что разрасталась внутри. — Мне кажется, я скоро просто не смогу это терпеть, — фраза, которую он планировал оставить при себе, сорвалась с губ. Стало неловко.       Натаниэль поджал губы, мысленно ругая себя за минутную слабость. Может, он всё преувеличивает? Ичиро ведь почти его не бьет. А тот случай с мальчишкой… Натаниэль сам виноват, не стоило провоцировать Лорда. Наверное, Ичиро тоже было больно и неприятно в тот момент?       — Ты не должен его терпеть, — прошипел Эндрю. Он резко развернулся, ловя бегающий взгляд Натаниэля и обрывая его попытки оправдать тирана. — Если ты не хочешь, ты не обязан с ним спать. Ты имеешь право встречаться с кем угодно, и у Мориямы нет ни единого чертова права запрещать тебе это, — он отчеканил каждое слово, вбивая их в сознание Натаниэля.       Веснински попытался улыбнуться, но лицо превратилось в вымученную маску. Свобода казалась ему чем-то запредельным, почти невозможным.       Натаниэль просто не представлял, как это сделать. Подойти к Ичиро и заявить: «Я не хочу больше быть с тобой»? Но Морияма никогда и не называл их отношения «романтическими». Сказать: «Я не хочу больше быть твоей шлюхой»? Звучало правдоподобно, но кто в клане станет слушать желания подстилки? Сказать: «Я хочу уйти к другому»? Ичиро, не раздумывая, найдет этого смельчака и превратит его жизнь в бесконечную пытку, смакуя каждое мгновение расправы над конкурентом.       — Прекрати думать. Ешь, — резкий голос Эндрю выдернул его из пучины фатализма.       Натаниэль так глубоко ушел в себя, что даже не заметил, как перед ним появилась тарелка. Миньярд сел напротив, не сводя с него пристального, оценивающего взгляда. Первая же ложка заставила Натаниэля едва не зажмуриться от удовольствия: нежная консистенция буквально таяла во рту, вытесняя горечь мыслей.       — Ты потрясающе готовишь. Я не устану это повторять, — искренне выдохнул он.       Эндрю привычно закатил глаза, пряча за этим жестом тень удовлетворения.       — Просто ты не пробовал ничего лучше своего обугленного омлета, — парировал он.       Натаниэль прыснул, едва не подавившись. Смех был легким, настоящим — первым за весь этот бесконечный день. Ужин они закончили в уютной тишине. После Натаниэль, желая быть хоть чем-то полезным, вымыл гору посуды, пока Эндрю доставал из морозилки две пинты мороженого. С этой «добычей» Миньярд направился к дивану, уже выискивая в телевизоре какой-нибудь фильм, способный занять их вечер       Выбор пал на «Потерянный рейс». Оба видели его впервые и устроились на диване максимально уютно: Эндрю справа с шоколадным мороженым, Натаниэль слева — с ванильным, тесно прижавшись плечами друг к другу. В выключенном свете и зашторенных окнах была своя, особенная романтика, против которой Натаниэль не имел ничего против.       Фильм пролетел на одном дыхании. Раньше Натаниэль почти не смотрел кино — в его жизни просто не было места для вымышленных историй. Но с Эндрю этот ритуал стал чем-то родным и необходимым. То ли Миньярд обладал безупречным вкусом, то ли само его присутствие делало любой сюжет значимым.       За два часа Натаниэль окончательно расслабился, сползая на плечо Эндрю. С молчаливого позволения он перебирал его теплые пальцы, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Светлые пушистые пряди Эндрю лезли в лицо, щекотали нос, вызывая у Натаниэля невольную улыбку. Экран телевизора давно погас, погружая комнату в мягкий сумрак, но никто не спешил шевелиться.       Натаниэль осторожно поднял затекшую голову, чтобы взглянуть на Эндрю. Тот повернулся одновременно с ним. Их глаза встретились, носы почти соприкоснулись, а губы обдало общим теплым дыханием. Воздух между ними наэлектризовался, став тягучим и интимным.       — Да или нет? — шепотом, сорвавшимся на хрип, спросил Миньярд.       — Да, — так же тихо, не раздумывая ни секунды, выдохнул Натаниэль       Мгновение растянулось в вечность, прежде чем Эндрю подался вперед. И когда их губы наконец встретились, Натаниэль почувствовал, что просто тает, окончательно теряя связь с реальностью       Губы Эндрю были слегка обветренными, но удивительно мягкими. Поцелуй тянулся медленно, почти осторожно — в нем не было ни капли той жадной агрессии и болезненных укусов, к которым Натаниэль привык в руках Ичиро. Совсем нет. Эндрю вел себя так, словно Натаниэль был сделан из тончайшего стекла, и эта непривычная нежность приносила почти невыносимое, острое удовольствие       «Потрясающе» — пронеслось в голове у Натаниэля, когда они наконец отстранились друг от друга. Внутри всё дрожало от желания повторить, продлить этот момент, ставший самым светлым пятном за последние месяцы.       — Нил, — голос Эндрю сорвался на хрип. — Уже поздно. Иди спать       Они замерли, удерживая взгляд еще несколько бесконечных секунд, пока Натаниэль не кивнул. Поднявшись с дивана, он на неслушающихся ногах побрел в спальню. Сердце выбивало бешеный ритм, лицо горело, а на губах застыла глупая, по-детски счастливая улыбка. Ему хотелось вымолить еще один поцелуй, но он знал правила: если Эндрю сказал «хватит», значит, черта проведена.       Сон не шел. Натаниэль лежал в темноте, чутко прислушиваясь к звукам за дверью: шорох расправляемого дивана, плеск воды в стакане, тяжелый вздох Эндрю перед тем, как тот наконец лег. Только через полчаса, убаюканный осознанием того, что Миньярд совсем рядом, Натаниэль провалился в глубокое забытье без кошмаров.

***

      Утро бесцеремонно ворвалось в спальню вместе с настойчивой трелью телефона. Натаниэль дважды успешно проигнорировал звонок, но на третий раз терпение лопнуло и у него, и у соседа в гостиной.       Эндрю постучал в дверь, ворча что-то об «идиотском куске пластика», который давно пора отправить в мусоропровод. Спросонья Натаниэль был с ним полностью согласен. Но стоило взглянуть на экран, как остатки сна испарились. Сердце пропустило удар. С трудом сглотнув вязкий ком в горле, он принял вызов.       — Да? — голос Натаниэля был сиплым и непослушным.       — Четыре, мать твою, раза, — прошипел Ичиро. В его тоне сквозил тот самый гнев, который не предвещал ничего хорошего.       — Прости, Ичи, — Натаниэль заставил себя звучать виновато, почти жалко. — Телефон был на беззвучном, я не слышал       Наглая ложь сорвалась с губ легко, но на том конце провода повисла тяжелая пауза.       — Ты где? — Ичиро явно пытался взять себя в руки, но выходило скверно.       — В Колумбии. Прости, что не предупредил — совсем вылетело из головы от усталости, — Натаниэль тщательно подбирал слова. В таком состоянии Морияму было опасно провоцировать       — Когда вернешься?       — Думал через пару дней… или когда появится новое задание.       — Сегодня, — отрезал Ичиро, не терпя возражений. — Ты вернешься сегодня. Я уже выслал за тобой людей.       Экран погас. Натаниэль обреченно выдохнул, чувствуя, как невидимый ошейник снова затягивается на шее. Из кухни потянуло чем-то удивительно домашним и теплым. Кое-как приведя себя в порядок в ванной, он вышел к Эндрю. Тот сосредоточенно жарил оладьи, заполняя квартиру ароматом, который никак не вязался с только что состоявшимся разговором.       — Морияма? — коротко бросил Эндрю, даже не оборачиваясь       Оладьи выглядели идеально: золотистые, пышные, политые густым шоколадным сиропом. Рядом на тарелке желтели нарезанные бананы, но Натаниэль смотрел на них сквозь пелену подступающей тревоги.       — Ага, — выдохнул он. Голос прозвучал слишком отстраненно, почти мертво. Ему хотелось вытравить из мыслей Ичиро, стереть сам факт его существования, пока он здесь, на этой кухне.       Эндрю лишь коротко кивнул — он понял всё без лишних слов. Завтрак тянулся мучительно медленно; они оба старались растянуть эти минуты, впитывая присутствие друг друга, словно пытались надышаться перед погружением под воду. Но время было неумолимо. Экран телефона вспыхнул уведомлением от людей Ичиро: «Ждем внизу». Натаниэль выругался сквозь зубы и начал лихорадочно натягивать первые попавшиеся вещи       — Выходи только тогда, когда машина уедет, — строго бросил он, боясь, что их хрупкая тайна разлетится вдребезги под взглядами боевиков Лорда. Эндрю молча стоял в коридоре, подавая ему куртку и ключи.       — Спасибо… мне было очень хорошо с тобой, — Натаниэль попытался улыбнуться, получив в ответ привычный «фырк» и закатывание глаз.       Он уже взялся за ручку двери, но замер. Обернувшись, он поймал взгляд Эндрю.       — Да или нет? — вопрос повис в воздухе. Сердце Натаниэля пропустило удар: он впервые назвал его так вслух, присваивая это право себе. Миньярд остался стоически спокойным, но в глубине его глаз что-то дрогнуло.       — Да.       Они столкнулись на полпути. Этот поцелуй был пропитан отчаянием и невысказанным сожалением. Натаниэль ненавидел необходимость уходить, Эндрю ненавидел себя за то, что отпускает его в лапы хищника. Они целовались жадно, до нехватки воздуха, обрывая и снова возобновляя контакт, пока повторная вибрация телефона не напомнила: время вышло.

***

      — Привет, — шепот Натаниэля едва разрезал тяжелый воздух кабинета. Входить сюда всегда было лотереей, где ставкой служила его кожа. Ичиро оторвался от бумаг; его взгляд, холодный и сканирующий, прошивал Натаниэля насквозь, пытаясь выудить малейшую тень вины. Веснински держался. Он надел привычную маску — ровную, пустую, «положенную».       Морияма поднялся из-за стола. Его шаги были бесшумными, хищными. Он замер вплотную, а затем властным жестом обхватил подбородок Натаниэля, заставляя того встретиться с бездной своих глаз.       — Мне не нравится Колумбия, — вкрадчиво, почти нежно произнес Ичиро.       Натаниэль дернул бровью. Он, блять, серьезно? Гнев, который он так долго топил в себе, внезапно вскипел, прорывая плотину.       — А мне — нравится! — огрызнулся он, переходя на рык. Слова Эндрю набатом били в висках. — Почему всё всегда должно быть так, как хочешь ты? Кто мы друг другу, Ичиро? Начальник и мясник? Любовники? Или я, блять, просто элитная шлюха? Удобная игрушка, которую можно дернуть за поводок в любой момент? Ты хоть раз, хоть один ебаный раз думал о том, что чувствую я?       Чаша терпения не просто переполнилась — она взорвалась осколками прямо в лицо Лорду. Ичиро изменился в лице: его спокойствие сменилось ледяной яростью. Он резко дернул Натаниэля за подбородок вверх. Зубы лязгнули друг о друга, едва не прикусив язык. Хватка стала стальной, лишая возможности дышать и говорить, запечатывая крик внутри.       — Зря я давал тебе столько свободы. Видимо, она вскружила тебе голову, — после тяжелой минуты молчания подвел итог Морияма.       Это было совсем не то, что надеялся услышать Натаниэль. Ярость мгновенно выгорела, оставив после себя лишь мертвенную усталость и острое желание забиться в темный угол. В висках застучало, к горлу подступила тошнота. Ничего нового: его крик о помощи снова приняли за каприз. Его не хотели слышать — его хотели дрессировать       Натаниэль перехватил запястье Ичиро, пытаясь сбросить чужую руку и уйти, но Морияма не собирался его отпускать. Хватка на челюсти стала болезненно жесткой — Натаниэль невольно пискнул, понимая, что завтра на лице расцветут багровые синяки. Секундная вспышка свободы, когда рука исчезла, сменилась железным кольцом на горле. Дыхание перекрыло мгновенно. Ичиро не просто удерживал его — он медленно, методично лишал его жизни, глядя прямо в глаза.       — От... пусти... — прохрипел Натаниэль, яростно впиваясь взглядом в темные зрачки Лорда. Ичиро цокнул языком и разжал пальцы.       Натаниэль осел на пол, жадно, со свистом заглатывая воздух.       — В Колумбию ты больше не ездишь, — сухой, безэмоциональный голос Ичиро заставил бы любого другого молить о пощаде. Но Натаниэль не был бы Веснински, если бы умел вовремя затыкать рот.       — Я буду туда ездить, — выплюнул он, поднимая голову.       В глазах Ичиро на мгновение вспыхнула чистая ярость, но тут же сменилась пугающим спокойствием. Он лишь неопределенно пожал плечами, словно говоря: «Попробуй — и увидишь, что от твоей Колумбии останется.»       Натаниэль стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Голова раскалывалась от напряжения, а в затуманенный разум медленно, как змея, вползала одна-единственная мысль: «Он знает». Судя по пугающему спокойствию Ичиро, Натаниэль где-то крупно прокололся. Снова.       Морияма небрежно махнул рукой в сторону двери — разрешил убираться. Но Натаниэль продолжал сидеть на полу, не в силах шевельнуться. Испуганный, затравленный взгляд впился в спину Лорда. В горле встал колючий ком; Натаниэль хотел спросить, хотел выведать, насколько глубоко Ичиро копнул, но язык онемел.       Ичиро чувствуя его состояние, не спеша подошел к столу. Он медленно наполнил стакан, смакуя каждое движение, будто специально растягивая пытку ожиданием. Оглушительный стук собственного сердца в ушах мешал Натаниэлю дышать.       — Эндрю Миньярд, верно? — Ичиро обернулся, и в его глазах вспыхнул опасный, почти азартный интерес       Натаниэля обдало ледяным потом. Чувство абсолютной беспомощности захлестнуло его, лишая воли.       — Ты ведь к нему мотаешься в Колумбию? Поправь меня, если я ошибаюсь.       Сказать было нечего. Все худшие опасения подтвердились с точностью до вздоха. Страх тяжелым свинцом осел внизу живота, а разочарование в собственной никчемности окончательно раздавило. Натаниэль нашел в себе крупицы сил, чтобы подняться на ватных, подкашивающихся ногах. В этот раз Ичиро его не держал — он уже накинул удавку, и теперь ему оставалось только наблюдать, как жертва дергается в петле.

***

      Второй телефон, его единственную ниточку к Эндрю, отобрали в тот же день. После того ледяного разговора в кабинете Ичиро прошло две недели — четырнадцать дней оглушительной тишины. Эндрю всё еще был жив, но для Натаниэля жизнь превратилась в заезженную пластинку: работа — дом, кровь — стены. Он перестал считать приемы пищи, забывал о душе и проваливался в сон лишь от крайнего истощения. На бедрах не осталось живого места — старые шрамы тонули в сетке новых, свежих разрезов.       В один из таких таких пустых вечеров он наткнулся на трансляцию Экси. Ичиро отобрал у него и это. На экране Кевин Дэй стремительно несся к воротам, вколачивая мяч в сетку Шакалов. Картинка дрогнула, и память услужливо подбросила воспоминание, яркое и болезненное, как открытая рана.       Это была первая победа Лисов над Воронами. Триумф аутсайдеров. Натаниэль тогда едва знал команду Пальметто, но они почему-то позвали его с собой праздновать в Колумбию. И он пошел.       Та вечеринка была самой громкой в его жизни. Он смеялся столько, сколько не смеялся за все свои годы. Кевин тогда набрался до беспамятства, и Натаниэлю с Эндрю пришлось созерцать, как элитная водка просится наружу. Было до чертиков противно и одновременно весело — особенно когда брызги этой феерии задели берцы Аарона, который был не трезвее кузена. Столько визга Нью-Йорк не слышал со времен падения башен-близнецов       Будь у него хоть тень выбора, он бы, не раздумывая, ушел в Лисы. Плевать на рейтинги — он просто хотел быть там, среди этого живого хаоса. Но в голове до сих пор эхом отдавались холодные возражения Ичиро: «Разъезды будут отвлекать», «Ты станешь слишком заметным», «У тебя не останется времени на настоящую работу». Ичиро не запрещал Экси — он просто сделал его невозможным. А если бы и позволил, то только в черном джерси Воронов. Но Натаниэль знал: с Рико он не продержался бы и суток — один из них точно не дожил бы до рассвета.       Первая слеза, обжигающе горячая на холодной коже, скатилась по щеке. В голове роились горькие «если бы». Если бы Мэри удалось тогда сбежать? Если бы Стюарт убил его отца раньше? Были бы они с Ичиро теми, кто они есть сейчас? Ответы тонули в тишине пустой квартиры       Внезапный звук заставил его вздрогнуть. Сухое шуршание ключа в замочной скважине отозвалось в позвоночнике ледяной тревогой. От этой квартиры ключи были только у двоих: у него и у Ичиро. Осознание этого факта принесло лишь новую волну вселенской тоски. Ему отчаянно хотелось оказаться в Колумбии. Спрятаться в коконе из рук Эндрю, впитывая то редкое тепло, которое Миньярд дарил только ему. Но реальность была иной: здесь был только он и его Лорд, чьи шаги в коридоре не обещали обещали ничего, кроме новой порции контроля.       Черные глаза Ичиро сканировали Натаниэля с холодным, почти брезгливым интересом. Тот сидел на диване, сжавшись в комок и спрятав лицо в коленях. Морияма подошел вплотную и без предупреждения рванул его за запястье на себя. Натаниэль не успел выставить руки — он мешком рухнул с дивана, болезненно впечатавшись коленями в пол.       — Собирайся, — приказал Ичиро.       Он встряхнул его, как тряпичную куклу, и волна острой боли прошила всё изломанное тело Натаниэля. Грубая сила заставила его подняться на дрожащие ноги. Натаниэль вскинул голову, глядя на Лорда затуманенными от слез глазами. Ичиро снова был в ярости — тихой, концентрированной ярости, которая всегда означала проблемы.       — Куда? — хрипло выдавил Натаниэль. Он даже не пытался высвободить руку, хотя пальцы Ичиро уже оставили на коже багрово-синие следы.       — Ты ложишься в больницу, — отрезал Морияма.       Шок на лице Натаниэля был почти осязаемым. Он замер, боясь даже вздохнуть.       — Я не хочу... — голос сорвался на жалкий шепот.       Слезы снова потекли по щекам. Последние недели превратили его в тень, подавленную и разбитую, и мысль о больнице вызывала первобытный ужас. Там, в стерильных стенах, он станет легкой добычей. Там у него не останется даже иллюзии стен, за которыми можно спрятаться       —Я не спрашивал твоего мнения, — отрезал Морияма.       Натаниэль отчаянно дернулся, пытаясь вырвать запястье, но Ичиро лишь сильнее сжал пальцы.       — Прекрати, — прошипел он, глядя в покрасневшие, полные ужаса глаза парня. Внезапно гнев Лорда сменился пугающей мягкостью. Он прижал ладонь к щеке Натаниэля, притягивая его к себе, пока их лбы не соприкоснулись.       — Так будет лучше. Тебя вылечат, — прошептал Ичиро прямо в губы, обдавая их теплым дыханием. — Ты перестанешь кромсать себя. Перестанешь чувствовать эту боль.       Он почти ласково перебирал рыжие пряди, прежде чем заключить Натаниэля в стальные объятия.       — Пожалуйста... — этот шепот был на грани срыва, предвестником долгой, захлебывающейся истерики.       Натаниэль знал, что это за место. Частная клиника Морияма, где врачи давно продали души, а вместо лекарств используют пытки и препараты, стирающие личность. Ичиро не собирался его лечить — он собирался его перепрошить.       Лорд вздохнул и, не обращая внимания на протесты, подхватил ослабевшее тело Веснински на руки.       Задушенный всхлип сорвался с губ Натаниэля. Его пальцы беспомощно уперлись в широкие плечи Ичиро; дыхание перехватило, а к горлу подступила горькая, вязкая тошнота. Морияма отнес его в спальню, уложил на кровать и принялся методично собирать сумку, пока Натаниэль надрывно молил его остановиться.       В этот миг оба телефона — один в кармане Ичиро, другой на тумбочке — синхронно взорвались вибрацией. Но в комнате, охваченной агонией и холодным расчетом, на звонки никто не ответил.              Телефон Ичиро разрывался, ввинчиваясь в виски Мориямы раскаленной иглой. Тот раздраженно цокнул, выхватил трубку и принял вызов. С каждой секундой доклада на том конце лицо Лорда каменело, желваки ходили ходуном от сдерживаемой ярости. Натаниэль в это время задыхался в собственных слезах, содрогаясь в приступе кашля. Ичиро бросил на него ледяной взгляд, оборвал звонок и с глухим стуком швырнул собранную сумку на пол.       — Натаниэль, успокойся и слушай, — его голос резал, как бритва.       Натаниэль не слышал. Истерика накрывала его с головой, пока резкая пощечина не взорвалась болью на щеке. Звук удара эхом разнесся по стерильной тишине комнаты. Натаниэль замер, оглушенный; только слезы продолжали беззвучно катиться по лицу.       — Я сказал: слушай, — прошипел Ичиро, впиваясь пальцами в его плечо. — Через час приедет машина. Ты возьмешь вещи и молча сядешь в нее. Водитель отвезет тебя в клинику, и ты пойдешь за врачами без фокусов. Понял?       Натаниэль встретился с ним затравленным, мертвым взглядом и едва заметно кивнул.       — Умница, — Ичиро прикоснулся губами к его лбу и вышел, оставляя за собой запах дорогого одеколона и безнадежности       Натаниэль остался один в вакууме. Разум отключился, уступая место холодному автопилоту. Ноги сами принесли его на кухню; пальцы привычно обхватили рукоять самого острого ножа. В ванной он пустил ледяную воду и лег в нее прямо в одежде, не чувствуя холода — внутри него всё уже давно заледенело. Телефон выпал где-то по пути, став ненужным хламом. Веснински завороженно уставился на бьющуюся синюю вену на запястье. Единственный способ перестать быть чужой вещью — перестать существовать.       Дрожащие пальцы сжали рукоять, поднося сталь к пульсирующей синей вене. Натаниэль сделал глубокий вдох, затем медленный, рваный выдох. В голове царил абсолютный штиль — ни одной мысли, ни одного сомнения. Он чувствовал себя зверем, которого окончательно загнали в угол, существом, слишком израненным этим миром, чтобы продолжать борьбу. Отступать было некуда.       Лезвие медленно, почти бережно рассекло кожу вдоль предплечья. Кровь хлынула мгновенно, ленивыми всполохами окрашивая ледяную воду в алый цвет. Онемение поползло от кончиков пальцев вверх, и нож с тяжелым звоном выпал из ослабевшей руки на кафель. Натаниэль откинул голову на бортик ванны, глядя в потолок пустыми глазами. Где-то в стороне захлебывался вибрацией брошенный телефон — анонимный звонящий не желал мириться с тишиной       «Хорошо» — пронеслось на самой грани угасающего сознания.       Ему не было больно. Напротив, в груди впервые за долгие годы разлилось странное, тягучее тепло. Страх, усталость, вечное ожидание удара — всё это растворялось в багровой воде. Тьма впереди казалась не пугающей, а желанной, обещающей долгожданный покой. Его больше никто не коснется. Никто не прикажет. Он наконец-то стал свободным.       Тело перестало существовать, превратившись в невесомую тень. На посиневших губах застыла едва уловимая, искренняя улыбка — в это мгновение он был по-настоящему счастлив. Веки налились свинцом, скрывая мир в последний раз. Дыхание замедлилось, стало призрачным и вскоре исчезло совсем. Огромный, жестокий мир перестал существовать для мальчика, которого когда-то звали Абрамом.