Go home

      Западная Вирджиния. Восточная башня.       Комнату поглотил тягучий, обволакивающий полумрак, подобный тяжелому бархатному занавесу, отсекшему этот миг от суеты внешнего мира. В пальцах Натаниэля застыл бокал: темно-алое вино в нем казалось густым и зловещим, больше напоминая свежую кровь, чем благородный напиток. Он едва заметно качнул кистью, любуясь тем, как маслянистая жидкость лениво сползает по хрустальным стенкам, оставляя за собой багровые, мерцающие в тени следы       Ледяной взгляд его лазурных глаз медленно скользнул вниз. Некогда безупречный белоснежный ворс ковра теперь оскверняли темные пятна. Они расплывались причудливыми, рваными узорами — застывшими кляксами чужой судьбы. «Выглядит эстетично», — пронеслось в мыслях Натаниэля.       Мужчина, распростёртый на ковре, не портил картину — напротив, он её дополнял. Его широко раскрытые глаза и приоткрытый рот, будто застывший в беззвучной мольбе о пощаде, придавали картине особую, мрачную красоту. Идеально.       Бесшумными шагами, не спеша, Натаниэль подошёл к столу, сделал глоток из неизвестно какого по счёту бокала и поставил сосуд на гладкую поверхность. Он всмотрелся в человека, сидящего на стуле напротив: чёрные волосы, чёрные глаза, чёрный костюм — всё до последней детали было окрашено в этот глубокий, бездонный цвет. Ему бы подошёл красный, — подумал Натаниэль, и на губах его расплылась холодная усмешка. Алый. Кровавый.       — Любуешься? — негромко произнёс Натаниэль, проследив за направлением взгляда своего господина.       Ичиро медленно перевёл скучающий взор с лица мёртвого мужчины на него. Взгляд холодных, почти ледяных глаз, насквозь пропитанных скукой, на мгновение задержался на его лице. Натаниэль никогда не признается, что до безумия жаждет увидеть в этих глазах страх. Хоть искру. Хоть отблеск слабости.       Плавным, отточенным движением Ичиро расцепил замок рук, чуть приподнял подбородок и взял со стола стакан с коньяком. Он сделал неторопливый глоток. Едва заметное движение кадыка, лёгкий скачок адамова яблока. Натаниэль невольно сглотнул, чувствуя, как перехватывает дыхание.       Интересно, будет ли оно таким же изящным, если Натаниэль собственными руками вырвет его?       В уголках губ Ичиро мелькнула тень усмешки, а в глазах вдруг проскочила искра игривости, почти насмешливой. Он прекрасно знал: Натаниэль не посмеет. Не решится. Не поднимет руку на господина. Морияма упивался этой властью — абсолютной, неоспоримой. Он знал, что Натаниэль будет подчиняться. Всегда. До конца. «Верная псина», — читалось в его взгляде без слов.       Ухмылка бесследно исчезла с лица Натаниэля. Он лишь скрипнул зубами, подавляя вспышку раздражения. Внутри всё кипело, но он не смел показать этого.       Ичиро вальяжно откинулся на спинку кресла. Ленивый, почти небрежный жест пальцем — и Натаниэль двинулся на зов. В каждом его шаге, в подчеркнутом покачивании бедер сквозила покорность, граничащая с вызовом, манера дорогой эскортницы, знающей свою цену. Аристократичная ладонь требовательно похлопала по бедрам, приказывая оседлать хозяина, и Натаниэль.       Тишину разрезал сухой звук расстегиваемого ремня. Натаниэль завороженно следил, как кожаная лента покидает шлевки, и непроизвольно закусил губу. Ичиро действовал без спешки: завел его руки за спину, стягивая тонкие запястья ремнем. Узел вышел жестким — пальцы мгновенно отозвались покалывающей немотой. Не успел он осознать боль, как в волосы впились пальцы, наматывая пряди на кулак. Ичиро рывком заставил его запрокинуть голову, подставляя горло. Широкий мазок языка по коже сменился резким, хищным укусом. Сдавленный выдох сорвался с губ Натаниэля, но он лишь блаженно прикрыл глаза, расплываясь в ответной ухмылке. По шее медленно поползла теплая алая капля, которую Морияма тут же слизнул с видом истинного гурмана.       Новый укус, более глубокий и яростный, заставил Натаниэля вздрогнуть. Плечи дёрнулись, и грубая кожа ремня безжалостно мазнула по растёртым запястьям. Шипя сквозь зубы, он нетерпеливо заёрзал на бёдрах Ичиро, ловя искры боли, смешанные с наслаждением. Морияма нехотя оторвался от его шеи и столкнулся взглядом с Натаниэлем — тот скалился, довольный, словно чёрт, заполучивший обещанную душу. Ичиро подался вперёд, сминая его губы в остервенелом, кусачем поцелуе. Они впивались друг в друга с животной жадностью, будто действительно вознамерились сожрать партнёра целиком. И это было пугающе близко к истине.       Под неторопливыми пальцами господина пуговицы рубашки сдавались одна за другой. Белая ткань, уже безнадёжно осквернённая каплями крови, соскользнула с плеч, беспомощным комом осев на связанных руках. Ладонь Ичиро медленно поползла по спине Натаниэля, на мгновение замирая на каждом шраме, словно пересчитывая свои трофеи. Внезапно руки Мориямы разошлись: одна надавила на поясницу, а вторая стальными тисками сомкнулась на горле. Воздух перекрыло мгновенно. Натаниэль судорожно зажмурился, чувствуя, как алкогольный дурман лишает тело воли. Но правда была в том, что он не стал бы бороться, даже будучи трезвым как стёклышко.       Свободной рукой Ичиро расправился с пуговицей и ширинкой на брюках Натаниэля. Чтобы стянуть ткань, ему пришлось на миг ослабить хватку на горле. Натаниэль, в чьих глазах уже плясали фосфорические искры от нехватки кислорода, жадно глотнул воздух и приподнялся, помогая избавиться от одежды. Стоило брюкам сползти к коленям, как тяжелая ладонь вернулась на шею, вновь пригвождая его к месту. Другая рука — средний и безымянный пальцы — медленно прочертила линию по приоткрытым, припухшим губам. Натаниэль хрипло выдохнул, подаваясь навстречу, и обхватил пальцы ртом, чередуя влажный напор с дразнящими укусами.       Голова кружилась, как после доброй пачки крепких сигарет; никотиновый шторм и удушье слились в единый дурман. Но когда пальцы покинули его рот и грубо толкнулись в сухую плоть, Натаниэль болезненно поморщился, не теряя, впрочем, ехидной усмешки. Фаланги входили с трудом, царапая нежные стенки, и Натаниэль, не выдержав, прохрипел в самое лицо Ичиро:       — Я не женщина, мой Господин. У меня там само ничего не увлажняется, — нахально шепнул он, кривясь от того, с какой жестокостью Морияма принялся растягивать узкое кольцо мышц.       — Закрой пасть и терпи, — голос Ичиро прозвучал пугающе ровно, почти буднично, пока пальцы продолжали методично и жестко вскрывать его изнутри.       Натаниэль лишь прищурился, в его глазах вспыхнул безумный азарт.       — Ой-ой, как грубо, — выдохнул он, не обращая внимания на расползающуюся внизу боль. — Что же скажет твоя благоверная жена, Ичи, если узнает, чем занимается её господин в свободное время? — Натаниэль попытался выгнуться, отстраняясь от пытающих его пальцев, но хватка на шее не дала ему и дюйма свободы. — Ты такой грязный... такой порочный, — пролепетал он с пьяной, восторженной улыбкой, вглядываясь в непроницаемое лицо напротив.       — Глупая собака громко лает, — ледяным тоном уронил Ичиро.       Натаниэль не сдержался — его смех, звонкий и надломленный, разрезал тяжелую тишину комнаты.       — Лесть — это стиль рабов, —парировал он, сверкнув глазами       Ответом послужила вспышка резкой боли: Ичиро без предупреждения вогнал третий палец. Несколько размашистых, грубых движений внутри — и он резко выдернул руку из судорожно сжавшихся мышц. Натаниэль уже набрал воздуха, чтобы бросить новую колкость, но Морияма молча приподнялся, едва не сбросив его со своих колен. Он потянулся к открытой бутылке вина. Натаниэль послушно закинул голову, подставляя лицо и открывая рот в немом, жадном ожидании.       Горлышко бутылки коснулось губ, и терпкое красное вино хлынуло в рот. Натаниэль жадно глотал, захлебываясь, пока Ичиро властно оглаживал его бедро. Хмельная влага не слушалась, стекая липкой алой струйкой из уголка губ прямо на шею. Бутылка опустела мгновенно и с глухим стуком отлетела куда-то в темноту комнаты. Морияма тут же подался вперед, слизывая винный след с его кожи, и этот жест окончательно выбил почву из-под ног Натаниэля.       Мир поплыл, теряя четкие контуры. Когда руки господина сжали его ягодицы, из груди вырвался несдержанный стон, а ногти до крови впились в собственные ладони. Ичиро действовал методично: расстегнул брюки, оголяя напряженную плоть. Он приподнял Натаниэля, направляя головку, влажную от предэякулята, к узкому кольцу мышц, и медленно, с садистским удовольствием начал входить. Алкоголь притуплял остроту, но дискомфорт прошивал тело насквозь. Увидев, как исказилось лицо Натаниэля, Ичиро победно ухмыльнулся. Несмотря на обжигающее чувство распирания, возбуждение Натаниэля достигло пика. Он жаждал прикосновений, но Ичиро, заполнив его целиком, лишь звонко хлопнул его по ягодице и зафиксировал руки на бедрах. Облизав пересохшие губы, Натаниэль сделал первый пробный толчок. Теснота и отсутствие смазки превращали каждое движение в пытку, но именно эта боль окончательно сломила его гордость, превращая её в чистое, абсолютное подчинение.       Ичиро откинул голову, прикрыв веки, словно отстраненный наблюдатель собственного триумфа. Натаниэль снова подался вверх; трение о горячие стенки выбило из него протяжный, блаженный выдох. Он двигался медленно, почти тягуче, до боли кусая губу. Давление изнутри становилось невыносимым, тело отчаянно требовало чужой ладони, но Морияма оставался неподвижен. В полубреду Натаниэль качнулся вперед, притираясь эрегированным членом к белоснежному шелку рубашки Ичиро. Тот резко вскинул голову, его челюсти сжались. Вслушиваясь в срывающийся стон, Ичиро почти грубо впился ногтями в плечи парня, отпихивая его от себя.       — Сиди ровно, — прошипел он, мертвой хваткой вцепившись в его талию. Теперь Ичиро сам задавал ритм, рывками приподнимая и опуская Натаниэля на себя.       — Потрогай меня... — взмолился тот, выгибая спину дугой в поисках ласки.       Тяжелый, рваный вдох опалил воздух. Ногти Ичиро глубоко полосовали кожу плеч, и Натаниэль кожей чувствовал, как по ним вот-вот потечет кровь. Саднящая боль завтрашнего дня казалась чем-то призрачным. Сейчас существовала лишь эта яростная разрядка и туман, окончательно поглотивший остатки страха       Ичиро остался глух к мольбам, настырно преследуя лишь собственное наслаждение. В кабинете воцарилась душная симфония: тяжелые шлепки плоти о плоть, звонкий шепот крови и густой аромат пролитого вина. Натаниэль отчаянно забился в путах, сдирая кожу на запястьях о жесткий ремень, но каждое движение лишь сильнее вбивало его в бедра господина. Член Ичиро при каждом толчке безошибочно выжигал простату, выбивая из легких судорожные вздохи, переходящие в неразборчивый, хриплый бред.       Натаниэль не выдержал первым. Со сдавленным криком он излился себе на живот, пачкая белоснежный шелк рубашки Ичиро горячими белыми каплями. Ошеломляющий оргазм, вызванный одной лишь внутренней стимуляцией, на долгие секунды выключил свет в его голове. Тело обмякло, кончики пальцев онемели, а мысли растворились в блаженном ничто. Но тишина длилась недолго: резкий, болезненный после разрядки толчок заставил его вскрикнуть. Ичиро вошел до упора и с глубоким, томным вздохом заполнил его изнутри. Морияма обессиленно уронил голову на грудь Натаниэля, пока тот пытался не захлебнуться в волнах чужого тепла, разливающегося в самом нутре.       — Трахаться с тобой — одно отвращение, — хрипло обронил Ичиро спустя вечность, его голос вибрировал от усталости и холодного пренебрежения.       Натаниэль, всё еще пытаясь выровнять сбитое в лохмотья дыхание, выдавил делано изумленный смешок.       — Ой ли? А ведь берешь меня с моих шестнадцати. Что это, Ичи? Скрытый мазохизм или просто плохой вкус?       Вместо ответа Ичиро напоследок полоснул зубами по его соску — резко, до искр из глаз — и отстранился. Из кармана пиджака, небрежно брошенного на спинку стула, появилась пачка. Сухой щелчок зажигалки, яркая вспышка, и кабинет мгновенно заполнился едким, но таким желанным ароматом табака. Натаниэль инстинктивно потянулся носом к сизому облаку, жадно вбирая дым. Заметив этот жест, Ичиро безмолвно поднес сигарету к его губам. Глубокая затяжка — и знакомая горечь осела на языке, выжигая остатки напряжения. Натаниэль медленно выдохнул дым через нос, чувствуя, как тело окончательно становится ватным.