В твоих руках мог быть целый мир, а оказался кленовый лист

Красная капля падает в воду

Нет смысла ждать

Окунайся в свободу

Тарелка прилетает в паре сантиметров от его головы и со звоном разбивается на маленькие осколки, падая на холодный пол. Однако один всё-таки отскочил прямо в него, рассекая нежную кожу на детском лице. Ему больно, но он молчит. Молчит и смотрит как отец собирает вещи, как громко хлопает дверью. И тогда мать обращает внимание. Кровь медленно стекает по детскому лицу, заставляя женщину вздрогнуть и хватая полотенце, подбежать к нему. — Казуха, милый, прости. Болит? — быстро говорит женщина, убирая алую жидкость с белоснежной щеки. Не больно, может лишь чуть-чуть. Он не винит ее, ведь все внимание и крик были прикованы к отцу. — Когда-нибудь я обязательно заберу тебя, — всплывает в голове чужой голос, обладатель которого когда-то так радостно заливался смехом. Такого близкого ему человека, что стал роднее всех в этом мире. Томо был лучиком света в его серой жизни. Этот парень привнес краски, нагло разбрызгивая их на серые стены подсознания Казухи. И с этими красками он принес и печаль. Этот парень ушел также неожиданно, как и появился. Было больно, очень. Сердце разрезали пополам и кажется уже ничего не поможет зажить этой глубокой ране в груди. Жизнь была к нему благосклонна. И появился темноволосый парень с мрачным лицом, который материт все и всех вокруг, если его что-то не устраивает. Скарамучча был полной противоположностью Томо: грубый, заносчивый, ему лишь бы поплеваться ядом в окружающих. Но что-то в нем притягивало. Очередной школьный день, прогулка до дома и дорога в разные стороны. Казалось, что если сейчас отпустит — потеряет навсегда. — Не хочешь сегодня прогуляться? Я слышал, что у нас снова открывается колесо обозрения или погулять где-нибудь в тишине? — тороторил светловолосый. — Ты так хочешь? — устало взглянул на своего собеседника Куникудзуши. — Не то, чтобы… Если ты не хочешь я пойму. — Хочу. В глазах Казухи промелькнул огонек и он, слабо улыбнувшись, попрощался с другом, перед этим быстро обговорив время и поплелся домой. За прошедшие месяцы он стал разговорчивее. Возможно, просто пытался понять, что из себя представляет Куникудзуши. Всегда, когда Казухе становилось скучно на уроке, он укладывал голову на руки и сверлил темноволосого взглядом. Встречался он со злыми глазами редко, ведь чаще всего Скарамучча был чем-нибудь занят: написание конспекта, просмотр фильма на нудном уроке или же все внимание было отдано сакуре. Скарамучча чувствовал, как на него открыто пялятся, но молчал, хотя иногда и мог съязвить. Если становилось до жути некомфортно от сверления дырки в нем, он начинал играть в гляделки с Казухой, ожидая, когда тот отвернется. Так и происходило. Тихо хмыкая и растягивая ехидную улыбку на лице, светловолосый отворачивался. Все вроде было спокойно, правда, был один неприятный момент в их общении. Они договорились, что Скарамучча зайдет к нему забрать конспекты, потому что отсидел на больничном неделю, а из ниоткуда знания у него не появятся. Поднявшись на нужный этаж, позвонил в звонок и не получил ответ. — Спит что-ли? — вслух подумал Скарамучча, дергая ручку двери, и та с мерзким скрипом поддалась. Входная дверь была прикрыта, что уже насторожило парня и, потянув ее на себя, неспеша зашел в чужую обитель. Шум воды привлек его внимание и первым делом он решил проверить ванную комнату. И не ошибся. Казуха сидел на холодной плитке, а с тонких запястий капала алая жидкость, внося красок в эту болезненную белизну этой небольшой комнаты. — Ты совсем ебнутый?! — прокричал темноволосый, ринувшись искать хоть что-нибудь, чем можно закрыть это безобразие и не дать светловолосому истечь кровью. — Да все нормально, — усмехнулся Казуха, — было, проходили. В тонких губах появилась сигарета, что пахла мятой. Куникудзуши нравилось, когда этот запах исходил от светловолосого в перемешку с запахом клена и моря, но в данной ситуации он вызвал лишь рвотные позывы. — Нормально? Что в этом нормального? Я, знаешь ли, не хочу сидеть с твоим мертвым телом в руках. Казуха ничего не ответил, лишь наблюдал пустым взглядом, как человек напротив заматывает его руки найденным в ванной бинтом. Делал со всей осторожностью, на которую был способен, лишь бы не сделать больнее своими действиями. У каждого же бывают такие моменты, когда в голове что-то клинит и ты, сам того не понимая, можешь выкинуть что-нибудь, а только потом начать думать. Вот и у Казухи также. Парень не собирался заканчивать с жизнью. Просто данные действия… Успокаивали? Голова сразу становилась пустой, а тело легким, словно пух. — Ну ты блять и идиотина! Совсем головой думать разучился?! — ругался брюнет, продолжая обматывать руки бинтом, на котором сразу же появлялись красные пятна. Подняв голову, он встретился с алыми глазами, что пристально смотрели на него. Зависнув буквально на секунду, его губы были накрыты чужими и сминали их со всей нежностью. Казуха не пытался зайти дальше дозволенного, хотя очень хотелось, а Скарамучча сидел в ступоре, не в силах осознать происходящее. Когда светловолосый все-таки отстранился, Куникудзуши очнулся от минутного помутнения рассудка и помог ему подняться и пройти в комнату. Казуха, буквально, рухнул на кровать и прикрыл глаза. Устал. Так устал от всего. — Скар… — разрезал тишину тихий голос. — Что? — недовольно фыркнул обладатель имени, глядя на своего горе-друга. — Посидишь со мной? — как-то уж тяжело он это произнес, да и этот нелегкий вздох не внушал ничего хорошего. Куникудзуши уселся на край кровати. В его планы вообще не входило рассиживаться здесь, так еще и с этим недосуицидником возиться, а после того, что он выкинул было как-то странно что-ли. Поток мыслей прервало резко появившееся тепло на бедре. Опустив глаза, увидел Казуху, что уже мирно сопел, находясь, наверно, в придуманном им мире. Рука машинально потянулась к непослушным волосам, пытаясь пригладить их, что абсолютно не получалось. Скарамучче представилась такая возможность разглядеть Казуху, что упустить ее было бы непростительно. Светлые ресницы иногда подрагивали, а брови то сводились к переносице, то расслаблялись. Рот был слегка приоткрыт, дыхание ровное. — Да, — протянул парень, — еще и штаны будут в твоих слюнях. Он не злился, просто было смешно это осознавать. Светловолосый вот так, без страха, разлегся и спит. А вдруг Скарамучча какой-нибудь маньяк, которого интересуют только спящие, особенно после поцелуя по инициативе светловолосого. Совсем видимо не боится за свою жизнь. Глупый Казуха. От скуки глаза начали бегать по помещению, а рука все также покоилась на чужой голове. С виду самая обычная комната подростка. На стенах какие-то плакаты и рисунки, рядом с окном стоит гитара, стол завален учебниками и тетрадками, а также Скарамучча заметил там художественную литературу. Приглядевшись, на обложке он смог прочесть знакомое название — Грозовой перевал. — Из чего бы не были сотворены наши души, его душа и моя — одно… Или как там было, — взгляд упал на спящего Казуху. А может и правда? Что, если сама судьба свела их вместе. Два малознакомых человека не могут чувствовать себя настолько комфортно в компании друг друга. Или же может их прошлая жизнь стучится в дверь. Они когда-то обсуждали тему реинкарнации душ, но оба не верили в это. Живут сейчас — значит от жизни нужно брать все именно сейчас. Продолжая бегать глазами по комнате, остановился на тумбочке. На ней лежал не то блокнот, не то альбом — сам без понятия. Разрешения спрашивать не у кого, ведь Казуха спит, а если спит, значит не узнает, что голубоглазый что-то трогал. «А он хорошо рисует» — подметил у себя в мыслях Скарамучча, листая своеобразный альбом. Но пара страниц заставили его заострить внимание. На них был изображен он сам. То в момент когда они выходили покурить на крышу школы, или же когда сидели в кафешке недалеко от дома Куникудзуши. Это просто рисунки, не более. Они ничего не значат. Конечно, Скарамучча был красив, поэтому без сомнений все пускают на него слюни. Что уж говорить о его портретах в чужих альбомах. — Или ты просто не хочешь посмотреть правде в глаза? — язвил внутренний голос. Нет, не хочет. Парень ни в чем не уверен. Ни в своих чувствах, ни в чувствах Каэдэхары. Проще пустить все на самотек и не париться на этот счет. Так будет проще. — Значит то, что он даже рисует твое смазливые личико тебе совершенно ни о чем не говорит? — светловолосый парень сидящий рядом с Куникудзуши, хлебнул свой кофе и уставился на собеседника. — Это всего лишь рисунки не более, — недовольно ответил темноволосый. Желания привязываться к кому-то не было, ведь отпускать потом очень тяжело. — То есть сердечки, о которых ты мне сказал, тоже ничего не значат? — Ну и что мне с этих сердечек? Пытаешься дать мне советы, хотя сам в отношениях не состоишь, Итер, — на имени своего собеседника он сделал акцент, а это обычно заканчивалось плохо. — И что? У меня они хотя бы были, а вы как два девственника — не можете сложить два и два, — парень помолчал, а затем продолжил, — понимаешь, с Кацураги и тем мальчиком было по-другому… — Давай не будем поднимать эту тему, — перебил его Скарамучча. Не собирался он ворошить прошлое, поэтому посчитав, что лучше просто уйти, резко поднялся и зашагал прочь, кинув на последок короткое «пока». Не любит он Каэдэхару, нет. Любит только себя и никого больше. Зачем вообще дарить кому-то любовь и остальные нежности. Даже говорить об этом мерзко, настолько, что выворачивает. Не найдя выхода лучше, он просто решил пойти с Тартальей напиться до беспамятства. Хотел забыть этот разговор, Казуху в крови, что улыбался так по-детски, а потом так неожиданно утянул за собой в неизвестный омут с головой; забыть все, что с ним происходит в последнее время. Очистить голову от ненужных мыслей, утопить их в обжигающей глотку жидкости. — Слушай. Тебе может хватит? — переживая, поинтересовался Тарталья, что выглядел вполне трезвым в отличии от своего товарища, — я, конечно, понимаю, неопределенность, но алкоголем ничего не решишь. — Ты мне в мамку заделался? Сам решу, когда хватит, — сказав, Скарамучча опустошил свой стакан до конца. С каждым глотком становилось все хуже и хуже, но ему все равно было мало. Парень знал, что пора остановится и лучше пойти уже домой и отоспаться. И возможно ещё хорошенько проблеваться. Сзади, сквозь музыку, слышался еле различимый голос рыжего и чей-то еще. Куникудзуши было плевать, так что он просто уронил голову на стол, в надежде уснуть, а проснуться дома, потому что в таких ситуациях Аякс всегда вез его обратно. Но не сегодня. — Скар, пойдем, — знакомый голос ударил по ушам, как гром среди ясного неба, а теплые ладони легли на его спину и мягко огладили. Мурашки табуном пробежали по всему телу от теплых родных рук. А он предстал в таком ужасном виде перед человеком, который ему небезразличен. — Тарталья меня отвезет, — отрезал темноволосый, после зло взглянув на рыжего, — верно? Тарталья на это лишь отрицательно помотал головой. Они сами должны разобраться в своих отношениях, без посторонних. Казуха потянул парня вверх, заставляя тем самым подняться с нагретого за несколько часов места. Аккуратно поддерживая «пострадавшего», светловолосый уже хотел было двинуться в сторону выхода, но никак не ожидал, что Куникудзуши так резко отпрянет. — Я и сам могу идти, не маленький, — словно ядом плюнул, ей богу. И двинулся к выходу, будто в нем и капли не было. Пугающая атмосфера темных улиц, что освещались лишь несколькими фонарями, один из которых устрашающе мигал, дарили двум молодым людям самое настоящее спокойствие. Хотя было и неловко от сложившегося непонимания. — Слушай, — начал Каэдэхара, — если ты переживаешь о том случае… Я и сам не понял, что на меня нашло. Просто стало так тепло на душе от заботы с твоей стороны. — Ты еще скажи, что готов броситься на каждого встречного с поцелуями, лишь тот с чем-то тебе поможет. — Хах, все может быть. — Подъебать решил? — зло глянул на Казуху темноволосый. — Возможно, — улыбнулся тот в ответ, — а теперь пошли, Золушка, а то твоя тыква на голове скоро станет каретой, если не проспишься. Схватив Скара за руку, потянул за собой. От такого, казалось бы, быстрого темпа в голове закружилось, однако Казуха шел неспеша. «Точно перепил» — сверля взглядом свою зажатую в чужой хватке руку, подытожил у себя в голове парень, понимая, что завтра ему будет очень плохо.