Тёмные воды

      Подходил к концу октябрь, а Терренс так и не появился. По обрывкам разговоров Эвелин поняла, что парня держат в его комнате, но при этом ни разу не видела, чтобы к нему заходил кто-то, кроме его брата и ещё нескольких ребят. Это было по меньшей мере странно, и Эвелин несколько раз пыталась поговорить об этом с Теодором, но он каждый раз отвечал уклончиво, не давая никаких объяснений — ни о том, почему его не забрали сразу в больницу, ни о том, почему к нему до сих пор хотя бы не вызвали врача. Наверняка где-то у администрации должны были быть проводные телефоны для связи с внешним миром. При том, как у них тут всё было оснащено — и автоматические двери, и громкоговорители — хоть что-то должно было быть!       Ощущение было такое, будто она стучится в закрытую дверь. Эвелин совершенно не понимала, что происходит, а объяснять ей ситуацию никто не спешил, будто это было ниже их достоинства — общаться с человеком не их круга. Никогда и нигде она не чувствовала себя настолько лишней, как в этой школе. Только один человек, казалось, относился к ней по-доброму — мистер О’Брайен.       Он был не только заместителем директора, но и преподавателем всех естественно-научных дисциплин, производил впечатление человека, увлечённого своим делом, а ещё всегда и со всеми готов был разговаривать не только по учёбе, но и на отвлечённые темы. Когда к нему обращались официально, по фамилии, он всегда наигранно обижался и просил, чтобы его называли Дезмондом. И он совершенно очевидно благоволил Эвелин. За два месяца учёбы она не получила от него ни одного замечания, хотя сплошь и рядом на уроках отвечала слабо. Зато неоднократно была удостоена от него приглашения подойти после уроков за дополнительными объяснениями — в обход устоявшейся системы записи через старосту.       Сначала Эвелин смущалась и нервничала, думая, что настолько плохо разбирается в теме, что преподаватель сам настаивает на дополнительных занятиях. Но когда она сходила так к мистеру О’Брайену три раза подряд и ни разу они не заговорили об учёбе, она заподозрила, что дело вовсе не в её плохих знаниях. Впрочем, пока преподаватель не выходил за рамки приличий, Эвелин не переживала насчёт этих его приглашений. Как правило, они просто пили чай, он рассказывал ей о себе, о своих школьных годах, спрашивал её о родителях, о друзьях, иногда рассказывал что-нибудь интересное, что прочитывал в научных журналах.       В общем-то было очевидно, что Дезмонд её «клеит», и первое время Эвелин думала, что с этим могут возникнуть проблемы — к этому могли отнестись негативно как её одноклассники, так и другие преподаватели. Несмотря на то, что она уже достигла возраста согласия, а сам мистер О’Брайен никаких покушений на её честь и достоинство не предпринимал, она всё равно была ещё несовершеннолетней, а он был её преподавателем. Но всем было абсолютно без разницы, что между ними происходит. И только изредка Эвелин замечала как Теодор сжимал с силой кулаки и стискивал зубы, когда О’Брайен в очередной раз звал девушку зайти к нему после обеда. Но Эвелин списывала это на то, что его это раздражает исключительно как старосту — из-за того, что её часы посещения не будут зафиксированы в списке, а значит, могут выйти накладки, в которых будут обвинять его.       И вот, когда Оуэн совсем отчаялась добиться от одноклассников хоть каких-то действий в отношении Терренса или хотя бы объяснений, почему они ничего не предпринимают, она решила взять ситуацию в свои руки. Давно надо было это сделать — так думала она, уверенно шагая по направлению к комнате мистера О’Брайена, намереваясь ему всё рассказать и попросить о помощи. В этот день он её не ждал в гости, и была вероятность, что он будет не один, но Эвелин была готова ждать, когда он освободится.       Мистер О’Брайен был ничем не занят и, кажется, обрадовался, увидев её. — Эвелин, дорогая моя! Проходите! Как хорошо, что вы решили зайти, — Дезмонд широко распахнул дверь, пропуская девушку внутрь.       Гостей он, похоже, не ждал. Обычно всегда строго одетый, застёгнутый на все пуговицы, сейчас он выглядел чересчур расслабленно. Недозаправленная рубашка была наполовину расстёгнута, брюки закатаны до середины голени, акцентируя внимание на босых ногах, ремень и вовсе отсутствовал. — Здравствуйте, Д-дезмонд, — Эвелин нерешительно замерла у двери. — Я вам не помешала? Простите, что вот так неожиданно, без приглашения… — О, ну что вы! Я всегда рад вам! Можете приходить ко мне, когда угодно, не дожидаясь никаких приглашений, я вам много раз уже говорил. Проходите, — мужчина приобнял её за плечи, подталкивая вглубь комнаты. — Подождите минутку, я сейчас сделаю чай. — Нет, спасибо… Не надо чая, — Эвелин судорожно вздохнула и обхватила себя руками за плечи. — Я… Вы знаете… У нас очень большая проблема. Мне следовало сразу вам сказать, как только я узнала, простите… Но я думала, что кто-нибудь другой это уже сделал, а оказалось, что нет, и… В общем…       Оуэн запнулась, не зная с чего начать. А мистер О’Брайен усадил её на диван, присел рядом и взял за руку, поглаживая пальцами её ладонь. — Что случилось, Эвелин? Не нервничайте так, прошу вас. Обещаю, что постараюсь вам помочь. — Дело в том, что… В общем… В сентябре ещё, ближе к концу месяца ребята ко мне подошли, сказали, что мне надо пройти обряд посвящения. Вроде как это традиция такая. Сказали, что мне надо будет нырнуть в озеро и продержаться там какое-то время. Ну и в общем, я пошла с ними на озеро. И нырнула. А вода была холодная, и у меня не получалось вынырнуть. И я потеряла сознание. Меня кто-то вытащил из воды, я не знаю, кто. Я не помню ничего, очнулась уже у себя в комнате. А потом узнала, что у Терренса травма. Он упал, ударился головой. Кто-то говорит, что это я его, но я не помню ничего. Теодор утверждает, что это просто несчастный случай, что он неудачно упал. Я не знаю, в чём дело, но это не так важно. В общем… Проблема в том, что Терренс до сих пор без сознания, а я ни разу не видела, чтобы к нему приходил врач. Да и вообще, разве с такой травмой не должны класть в больницу? Я думала, они скажут кому-нибудь из старших, но никто ничего не знает, и я переживаю, вдруг Терренс умрёт из-за этого. Вот.       Эвелин всхлипнула и низко опустила голову, ссутулившись. Ей было невероятно страшно от того, что из-за их подростковой дурости и трусости, из-за нежелания отвечать за свои поступки кто-то может умереть, пусть даже это и наглый придурок Терренс, который постоянно норовил залезть под юбку к кому-нибудь из девушек. — Эвелин, дорогая моя. Несомненно, это очень хорошо, что вы рассказали обо всём, но насчёт Терренса вы можете не переживать. Теодор мне сразу же рассказал, что у него травма, правда, не уточнял, где он её получил. И врач к Терренсу приходил. Посчитали транспортировку его до госпиталя нецелесообразной. Через какое-то время он обязательно очнётся. Не волнуйтесь, его не оставили на произвол судьбы.       Дезмонд говорил так уверенно и убедительно, что Эвелин почти сразу успокоилась. Наверное, она что-то не так поняла. Или ребята тоже не до конца были в курсе, как и она. И Теодор не стал скрывать ничего, а то она уже было начала его подозревать в злом умысле. Не понятно, почему только он ей прямо не сказал, что всё под контролем… Но сейчас это не имело большого значения. Мистер О’Брайен смог успокоить её, а значит, можно было расслабиться. — Ох… Я так переживала… Терренс уже так давно не появляется на занятиях… — Он поправится, я вам обещаю, Эвелин. Так что насчёт чая? Будете? — Ладно, да, давайте… Спасибо, Дезмонд.       Мистер О’Брайен возился с чаем дольше обычного. Возможно потому, что в прошлые разы он ждал её и готовился заранее. Пока мужчина был занят, Эвелин позволила себе осмотреться. Дезмонд явно не рассчитывал, что к нему кто-то придёт: на столике стояла початая бутылка чего-то золотистого, девушка не смогла рассмотреть надпись на этикетке, рядом с бутылкой был стакан с остатками той же жидкости на дне; из-за ширмы виднелся угол незаправленной кровати. Стало неловко — человек отдыхал, а тут она ввалилась со своими страхами и истериками. — Эвелин, ваш чай, — наконец, Дезмонд вернулся и протянул ей чашку. Девушка забрала у него чай и благодарно кивнула. Пожалуй, зря она сначала отказывалась, ей сейчас не помешало бы успокоить нервы. А ничто не успокаивает лучше, чем вкусный чай.       От чашки пахло чем-то незнакомым, но Эвелин не придала этому значения. Горячая жидкость слегка обожгла нёбо и прокатилась по горлу, растекаясь приятным теплом по всему телу. Дезмонд сел рядом с ней на диван, достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела плечом. Видимо, она слишком перенервничала, потому что теперь, когда она наконец-то расслабилась, её стало клонить в сон. Мысли ворочались медленно, будто через силу, голова стала неподъёмной, и Эвелин уткнулась лбом в плечо мистера О’Брайена. — Иди ко мне, Эвелин… Всё будет хорошо, — голос мужчины долетал до неё будто издалека, хотя сам он был так близко к ней. Она чувствовала его горячее, тяжёлое дыхание у своего уха, влажное прикосновение губ к шее, сильные пальцы, сжавшие её грудь. Что происходит? Что он делает? Зачем?       Эвелин хотела сопротивляться, но вместо этого с её губ сорвался протяжный стон. Она не испытывала ни малейшего желания заниматься сексом с мужчиной, который был старше её минимум в два раза, к которому она к тому же не испытывала никаких романтических чувств. Но тело отказывалось её слушаться, затуманенный разум не мог ничего противопоставить чужому напору. Эвелин попыталась оттолкнуть Дезмонда, но сил не хватило.       А О’Брайен уже снял с неё свитер и теперь стягивал джинсы сразу вместе с трусиками. Эвелин предприняла ещё одну слабую попытку вырваться, даже стукнула мужчину по плечам, но он не обратил на это никакого внимания. И уже через несколько секунд девушка осталась только в лифчике да тех злосчастных носках с котятами, в которых была в ту ночь на озере. Промычав что-то нечленораздельное в бессильном отчаянии, Эвелин попыталась прикрыться руками, свести колени, но Дезмонд без малейшего усилия убрал в стороны её руки и, прижав её к дивану за запястья, коленом раздвинул ей ноги. — Нет… Пожалуйста, не надо…       Но её не услышали. Через мгновение Эвелин дёрнулась и вскрикнула — внизу обожгло резкой болью. По щекам потекли слёзы, но единственное, на что хватило у неё сил, — это отвернуться, чтобы не смотреть на своего преподавателя. Эвелин чувствовала себя преданной, она не ожидала от мужчины такой подлости. А он двигался резко и сильно, причиняя ей гораздо больше дискомфорта, чем удовольствия, о котором писали в журналах для девушек; оставлял болезненные укусы на её шее, плечах и груди.       Наверное, она всё-таки кричала, хотя ей самой казалось, что она была в состоянии только едва слышно подвывать. Но всё же её, видимо, услышали, потому что дверь в комнату Дезмонда внезапно распахнулась — без предварительного стука, без вопросов, можно ли зайти. Просто с грохотом ударилась о стену, будто её выбили ногой или плечом. А потом стремительно мелькнул чей-то силуэт, и через мгновение Эвелин перестала чувствовать на себе тяжесть чужого тела. — Вы!!! Да как вы смели?!       Несмотря на общую заторможенность, Эвелин узнала этот голос. Теодор! Никогда она ещё не была так ему рада, как сейчас. Вот только тело её всё ещё не слушалось, и она так и продолжила лежать на диване, не в силах прикрыться. — Почему ты не сказал, что вы были на озере? — голос Дезмонда прозвучал как-то слишком глухо, будто бы даже сдавленно. — Это не ваше дело! — При том, что я вам помогаю, очень даже моё. — Зачем вы это сделали? Какого чёрта?! — Эвелин на мгновение показалось, что в голосе Теодора слышна была не только злость, но и какое-то отчаяние. — Я должен был проверить, — прохрипел Дезмонд, а затем послышался звук удара. — Ненавижу вас!       Раздались торопливые шаги. Затем чьи-то тёплые, слегка шершавые руки коснулись её кожи, помогли свести колени, принять максимально закрытую позу и сесть, потом прижались к её щекам. — Эвелин! Эвелин, посмотри на меня! — Теодор. Голос его звенел от напряжения. — Посмотри на меня, Эвелин! Пожалуйста!       Не без труда она разлепила глаза — и когда только закрыть успела? Прямо перед ней у дивана стоял на коленях Теодор, удерживая в ладонях её лицо. Но Эвелин даже не сразу его узнала: обычно гладко зачёсанные волосы растрепались, между бровей пролегла глубокая складка, взгляд из безразлично-вежливого стал встревоженным — перед ней будто совсем другой человек стоял. — Эвелин… Смотри только на меня, договорились? Всё будет хорошо, я обещаю. Он больше тебя не тронет, слышишь меня? Никогда не тронет. И вообще никто больше не тронет тебя, я прослежу. Клянусь. Ты меня слышишь? Эвелин…       Девушка слабо кивнула. Хотелось ему верить. Он ведь спас её… Если бы только он пришёл немного раньше, до того, как Дезмонд начал… Глаза снова стали закрываться сами собой, но Теодор встряхнул её за плечи, не давая засыпать, затем стянул с плеч пиджак и закутал в него Эвелин. А потом с порога раздался голос Джоэла. — Что за хрень здесь происходит?