Волчья охота

Харди подкрался, наступая пальцами на промерзлую землю — так ходят волки*, подбираясь к жертве — остаются незамеченными ею и всегда готовы пуститься вдогонку, едва та заподозрит присутствие хищника и попытается спастись. Спастись ей не удастся, ведь Харди не будет медлить: он пережил свое щенячье «я», неуверенное, трусливое и боящееся любого вызова — в этом помогла непосредственная опасность для его вида, год назад прогремевшая мушкетными выстрелами в его лесу… Незнакомец сидел на поваленном стволе бука — высокий и красивый, но Харди прежде всего заворожили его волосы: светлые и волнистые, они мягко ложились на его плечи и отражали свет заходящего солнца ярким здоровым блеском… Ни у кого из стаи не было светлой шерсти: все они были бурыми или серыми волками, и Харди привык к окружавшей его тьме, но цвет волос незнакомца, с растерянным видом сейчас рассматривавшего содержимое мешочка, подобного тому, из которого другие солдаты доставали порох для своего мушкета, не раздражал его. Более того, еще плохо читавший по лицам людей их излишне разнообразные эмоции, Харди, однако, легко сопоставил растерянность со слабостью и, чувствуя в себе необыкновенную смелость, не стал вызывать воем подмогу — он сможет загрызть этого человека и без братьев. Тем временем мушкетер положил мушкет подле себя и, закусив губу, устремил взгляд перед собой, пальцем поводя по светлым же усам — глаза его, большие и выразительные, бездумно смотрели в сторону Харди и не замечали опасности. «Да он глуп», насмешливо заметил себе волк, уже совсем без опаски разглядывая незнакомца сквозь листву. Вид этого слабого человека, отправленного в лес, чтобы убить его, смешил Харди — он бы, может, даже почувствовал бы жалость, будь он на нее способен: в сравнении с теми солдатами, кого он видел прежде, этот был миловиден — в теле его не было субтильности, но лицо его было нежно и приятно как у самки, и даже большая темная родинка возле носа его не портила, а добавляла непонятного шарма… Харди плохо разбирался в красоте людей, однако, способный превращаться в человека и, видя, как превращаются другие, обладал своими понятиями: этот человек, заключил он, умей обращаться, как его сородичи, наверняка стал бы невероятно красивым волком… Харди усмехнулся мелькнувшей мысли, что было бы удачно, обратись этот мушкетер волчицей, и в усмешке его не было ни стыда, ни смущения. Ветки, плотно сплетавшиеся листвой, закрывали волку обзор, и, устав удерживать их своей нижней челюстью, Харди, увлекшийся разглядыванием незнакомца, беспечно пренебрегая естественной осторожностью, обратился в человека.