Волчья охота

— Не притворяйся, — рычит рассерженно Харди, от злости с силой вжимая человеческие ногти в напряжённые бедра своей жертвы, — вы же спариваетесь для развлечения! Его сбивает с толку, почему Арамис так отчаянно стонет, так болезненно вскрикивает от его движений и так несчастно всхлипывает, хватаясь за траву несчастными же пальцами. Братья говорили, что люди спариваются повсеместно, без намерения завести потомство, и потому спариваются даже с собственным полом — а значит, если Арамис часто это делает, то его тело должно быть привычным, ведь так? — Тебе это нравится, — убеждает Харди и, думая, что, может, это он что-то не так делает и недостаточно старается, начинает вбиваться в тугое отверстие сильнее и яростнее, и звук их соития громкий, звонкий в тишине леса… — Прекрати, — задыхаясь просит его жертва, сжимаясь вокруг него ещё сильнее, — прекрати, умоляю тебя!.. Арамис хватается за его руки, силясь отнять от себя — безрезультатно — хватается одной рукой, ведь другой нужно упираться в землю, пытается оторвать пальцы хищника от себя, но сочувствия у волка нет, только животный инстинкт спариваться, награждаемый неизведанным прежде плотским мучительным наслаждением и этим ни на что не похожим ощущением власти… Кроме того им руководит и самое обыкновенное любопытство — что человек станет делать дальше? ...Задыхаясь от плача, Арамис, наконец, падает лицом в траву и какое-то время, точно потеряв сознание, остаётся лежать немым трупом, скользя по ней ладонями — в такт толчкам, которыми вгоняет себя оборотень в его безвольное тело. Харди сбавляет темп — разочарованный таким поворотом событий. Это тело нравится ему, но если оно не оказывает сопротивления… — Я убью тебя голыми руками, — слышит он из травы и видит, что это Арамис повернул к нему голову и смотрит на него злым взглядом заплаканных глаз, в которых с десяток минут назад Харди наблюдал растрогавшую его звериную натуру нежность, — и убью всю твою стаю, адское ты отродье… Он очень красив сейчас, думает Харди, любуясь несчастным лицом Арамиса с этими раскрасневшимися щеками, с этой родинкой над искусанными до крови губами, любуясь жалкой позой, в которой находится его жертва и которой уже нисколько не сопротивляется, его белой стройной спиной, на которой виднеются сквозь кровавые лужицы следы клыков, и рассыпанными в хаосе по плечам и траве пшеничными волосами, отражающими последние солнечные лучи… Если бы не светлые волосы и не то ласковое выражение лица, когда их взгляды соприкоснулись, Арамис был бы уже убит — загрызен истинным я Харди — точно так же, как были убиты остальные, отправленные на съедение оборотням солдаты короля — невзирая на его красоту и самонадеянность, а он, глупец, проклиная милость своего хозяина, все ещё не понимал своей удачи…