Волчья охота

Человек плохо стоит на ногах, шатается — у него все еще подвернута нога, Харди это запомнил. Его испуганное лицо бледно — как бледны его губы и руки, которыми он все никак не перестанет дрожать. Вой повторяется снова — его братья близко, и Харди хмурится. — Иди, — говорит волк, морщась от слабости человеческого вида, — иди прямо и выйдешь из чащи. Арамис косится на него из-под слипшихся от влаги и также дрожащих ресниц, и Харди ожидает — даже надеется — увидеть в его взгляде гнев или укор, которыми он так бравировал в начале их стычки, но там уже нет ничего — ни огонька чувства, только инстинктивный страх… Хищник задушил его своей бесспорной победой над человеческим малодушием и, наверное, мог бы этим гордиться… Но сейчас немного храбрости было бы кстати. — Иди, — повторяет волк, суживая синие глаза, — я дарую тебе жизнь. Арамис улыбается — слабо и вымученно, и уголки его красивых глаз морщит невеселым смехом. Он не верит, что на третий зов Харди не ответит братьям воем. — Ты играешь, — говорит он, постепенно загораясь ненавистью, — ты унизил меня, а теперь хочешь дать фору только для того, чтобы убить… Харди облизывает губы, пристально глядя на человека. Он мог бы и сейчас загрызть его, если бы только хотел, и в любую минуту до — но не сделал этого. — Не будь идиотом, — фыркает волк, инстинктивно предупреждая его, — пользуйся шансом и беги. Мои братья придут и не пощадят тебя — они не столь милосердны, как я. Его коробит от насмешки в глазах мушкетера — проигравшего слабого существа в разодранной в клочья одежде и вымазанного собственной кровью — и волк так же, повинуясь инстинкту, предостерегающе рычит, сильно и не по-человечески оскаливая клыки: «Не смейся». И Арамис в один миг перестает улыбаться — перед страхом перед гримасой и потому что вой повторяется. Это дружный, разноголосый вой — в стае больше восьми особей — и все они подают сигнал Харди, и глаза Арамиса исполняются ужаса — снова. Но Харди упрямо остается человеком и буравит взглядом: — Иди, пока не поздно. И Арамис поворачивается — механически, не чувствуя под собой ног и не слыша отзвуков боли — и делает широкий шаг в порыве бежать, следуя издевательскому совету своего мучителя — делает второй шаг, третий — чтобы в следующее за возбуждением крови мгновение, вскрикнув, рухнуть на землю, искажаясь лицом от страданий. «Я не могу идти», — понимает Арамис, чувствуя, как под кюлотами по ногам его катится частыми каплями кровь, вырастая в струйку, — «я не могу идти…» Он чувствует, что волк смотрит и понимает — тот оценивает его готовность к смерти, понимает, что если остаться неподвижным в этом положении, то тот не станет думать долго, прежде чем прикончить его… И он начинает ползти. Коленями боронить рыхлую землю, ощущая ее холод всем своим истерзанным существом, в бессмысленной надежде схорониться где-нибудь за камнем, понимая, что даже если его мучитель оставит его и уйдет, то другие волки легко узнают, где он прячется — по кровавому следу, что от него остается, по запаху крови, страданий и ужаса, что точно деготь прилипли к нему — и он все-таки ползет, задыхаясь от страха и думает — лихорадочно думает о том, сколько у него осталось на то, чтобы жить, видеть, дышать — есть ли время на то, чтобы просить бога послать ему легкую смерть, прежде чем волки доберутся до него и безжалостно, с ненавистью — заживо! — на части разорвут его тело своими зубами, и как мышцы будут растягиваться, прежде чем порваться — будет ли он это чувствовать? Дай Боже, что нет... Его истязатель пошевелился в отдалении, и Арамис замер — в страхе, в пустом отчаянье ожидая, что он уйдет — уйдет в лес, оставит его умирать, а может — собьет свою стаю с пути и даст ему хоть немного времени — шанс уйти, спрятаться, если только Бог внушит ему милосердие… Но волк не внемлет божьему гласу и подходит, останавливаясь возле его бедер. — Обхватишь меня за шею, — говорит он, подвешивая слова в воздухе, и Арамис, все еще опираясь руками в землю, поворачивает к нему испуганное лицо, затравленно снизу вверх смотрит на оборотня, и тот тоже смотрит на него своими синими ледяными глазами, выжидательно, долго, неподвижно, и выражение их нечитаемо… Затем, оторвав взгляд от него, становится рядом на одно колено, склоняет медленно голову и… превращается в волка.